Развод с драконом. Корону — в счет алиментов

— Я считаю, что судебный спор с императорским домом может оказаться крайне неприятным для всех сторон.

Я посмотрела на Нору.

Она сидела неподвижно.

Канцлер заметил мой взгляд и добавил:

— Поднимутся старые финансовые документы, будут пересмотрены отчеты, которые вы сами утверждали. Возможны вопросы к законности некоторых расходов. Поверьте, вам не понравится, если ваше имя появится рядом с подобными обвинениями.

Я медленно выпрямилась.

— Вы мне угрожаете?

Острен развел руками.

— Предупреждаю о последствиях.

— Каких именно?

— Общественное мнение очень переменчиво. Вчера вас считали образцом достойной императрицы. Завтра могут решить, что вы намерены обременить казну требованиями ради личной обиды.

Я почувствовала, как в груди поднимается злость.

Не только из-за его слов.

Из-за уверенности, с которой он их произносил.

Ему действительно казалось, что я испугаюсь.

Что соглашусь взять предложенные деньги и исчезнуть, лишь бы никто не усомнился в моей репутации.

Я открыла папку с копией материнского договора.

Положила перед собой.

— Господин канцлер, вы ведь знаете, что именно передано в обеспечение займа?

Он посмотрел на папку.

На этот раз он перестал улыбаться.

— Разумеется.

— Тогда объясните, почему считаете требования рода Вальден бесперспективными.

— Вопрос залога сложнее, чем кажется.

— Насколько?

— Некоторые реликвии обладают особым правовым статусом.

— Вы говорите о Венце Семи Огней?

Даже Нора перестала перелистывать бумаги.

Острен долго смотрел на меня.

Потом медленно произнес:

— Не советую вам поднимать этот вопрос.

Нора шевельнулась.

Я положила ладони на стол.

— Почему?

— Потому что коронные символы относятся к сфере государственных интересов.

— В договоре Венец обозначен как наследственное имущество династии.

— За прошедшие годы его значение изменилось.

— А право собственности?

Канцлер не ответил.

Я продолжила:

— Если Венец теперь принадлежит государству, должен существовать документ о передаче. Если его нет, залог сохраняет силу. Разве не так?

Он смотрел на меня уже без прежней любезности.

— Вы слишком буквально понимаете старые соглашения.

— Этому меня научила мать.

— Госпожа Ардис была выдающимся инженером, но не всегда умела отделять деловые интересы от личных.

Я сжала край папки.

Острен продолжил мягче:

— Я предлагаю вам разумный выход. Подпишите соглашение о прекращении всех взаимных долговых требований, передайте на хранение оригиналы старых договоров, а мы обеспечим вам независимую жизнь.

— На хранение?

— В государственный архив.

— Чтобы ими больше никто не воспользовался?

Он пожал плечами.

— Чтобы избежать неправильного толкования.

Я медленно закрыла папку.

— Нет.

Канцлер замер.

— Простите?

— Я не подпишу.

— Ваше величество...

— И не передам семейные документы в архив, который контролирует ваша канцелярия.

Его лицо стало жестче.

— Вы поступаете неразумно.

— Возможно.

— Его величество будет крайне разочарован.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Передайте Кайрану, что вчера он уже приложил достаточно усилий, чтобы я перестала строить свою жизнь вокруг его разочарований.

Нора отвернулась к окну.

Кажется, прятала улыбку.

Острен медленно поднялся.

— В таком случае нам придется вести разговор в судебном порядке.

— Именно на это я и рассчитываю.

Он остановился возле двери.

— Последний совет, госпожа Лея. Не путайте наличие старого документа с возможностью заставить императора исполнить его.

Я встала.

— А вы не путайте императора с человеком, которому закон разрешает не платить долги.

На мгновение мне показалось, что он ответит.

Но канцлер только поклонился.

И вышел.

Когда за ним закрылась дверь, Нора шумно выдохнула.

— Я думала, ты бросишь в него чернильницей.

— Мне очень хотелось.

— Почему не бросила?

— Это хорошая чернильница. Отец привез ее из Северной провинции.

Нора рассмеялась.

Я тоже.

Но потом посмотрела на бумаги и почувствовала, как веселость исчезает.

— Он знает, Нора.

— Да.

— Знает про корону. И про договор.

— Судя по всему.

Я села.

— Значит, даже с такими документами добиться справедливого решения будет непросто.

Нора закрыла папку.

— Никто и не обещал, что будет просто.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Главное, что теперь мы знаем, чего они боятся.

На третий день я отправилась в судебный архив.

Не в парадной карете.

Не с придворной свитой.

В обычном закрытом экипаже дома Вальденов.

Нора сидела напротив, держа на коленях сумку с документами.

По дороге мы проехали через Рыночную площадь.

Торговцы выкрикивали цены, дети бегали между прилавками, пожилая женщина пыталась убедить мясника, что он продает вчерашнюю птицу под видом свежей.

Обычная жизнь.

Никто не знал, что вчера я спорила с канцлером о залоге императорской короны.

Никого это особенно не волновало.

И почему-то меня это успокоило.

У пекарни возле моста выстроилась небольшая очередь.

Я заметила женщину с корзиной, которая тщательно пересчитывала монеты.

Рядом стоял мальчик лет семи.

Он смотрел на хлеб так, будто перед ним лежало сокровище.

— Остановите экипаж, — попросила я.

Нора подняла голову.

— Что случилось?

— Ничего.

Я вышла.

Купила две свежие буханки и небольшой сверток с сыром. Одну буханку отдала мальчику.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Это мне?

— Да.

Женщина рядом насторожилась.

— Мы не просим милостыню, госпожа.

Я почувствовала неловкость.

— Простите. Не хотела вас обидеть.

Она посмотрела на хлеб в руках сына.

— Тогда зачем?

Я немного растерялась.

Раньше такие вопросы решались проще.

Императрица распоряжалась выдать помощь.

Чиновники составляли списки.

Люди получали продовольствие из казенных запасов.

Но сейчас передо мной стояла женщина, которая не просила помощи и не желала становиться предметом чужой благотворительности.

— Потому что я купила больше, чем могу съесть, — сказала я.

Мальчик осторожно понюхал хлеб.

Его мать помолчала.

Потом взяла сверток с сыром.

— Спасибо.

Я вернулась в экипаж.

Нора наблюдала за мной с непонятным выражением лица.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Тогда почему смотришь?

— Просто впервые за много лет ты самостоятельно купила хлеб.

Я посмотрела на буханку, оставшуюся у меня.

— И что?

— И обнаружила, что мир не рухнул.

Я улыбнулась.

— В следующий раз попробую купить рыбу.

— Не советую. Рыбные торговцы куда опаснее канцлера.

Мы рассмеялись.

Но на подъезде к судебному кварталу настроение снова стало серьезным.

Здание Клятвенного суда занимало целую сторону старой площади.

Темный камень, высокие окна, массивные двери.

Над входом находился герб с семью маленькими звездами.

В Эстране суд существовал дольше нынешней императорской династии.

Его полномочия ограничивались древними законами, а решения подтверждались магическими клятвенными записями.

Кайран часто жаловался на судей.

Говорил, что они слишком привязаны к буквам старых договоров.

Раньше я считала это естественным раздражением правителя.

Сегодня впервые надеялась, что судьи действительно окажутся такими упрямыми.

В архиве нас встретил пожилой хранитель по имени господин Кервин.

Он поклонился.

— Ваше императорское величество.

— Добрый день. Мне необходимо проверить запись залогового договора, заключенного между домами Вальден и Дорвейн шестнадцать лет назад.

Кервин внимательно посмотрел на папку в моих руках.

— Номер регистрации?

Я назвала его.

Он записал цифры.

Потом поднял голову.

— Эта запись относится к особому хранению.

Нора напряглась.

— Значит, доступ закрыт?

— Нет, госпожа Севир. Но для выдачи заверенной копии требуется подтверждение заинтересованности.

Я достала родовую печать.

— Я единственная наследница имущества дома Вальден и одна из сторон дополнительного соглашения.

Кервин изучил печать.

Затем посмотрел на мое лицо.

— Разумеется.

Он исчез за дверью.

Вернулся почти через полчаса.

В руках держал плоскую деревянную коробку.

Внутри лежал толстый реестр.

Кервин открыл его на странице, отмеченной красной лентой.

— Прошу.

Я наклонилась.

Регистрационная запись существовала.

Подлинная.

Заверенная клятвенной печатью.

В ней были перечислены семь огненных сердец, сумма долга и имущество, предоставленное в обеспечение обязательства.

Венец Семи Огней.

Наследственная реликвия дома Дорвейн.

Я почувствовала облегчение.

Еще вчера опасалась, что мать могла хранить устаревший экземпляр, а за прошедшие годы договор изменили.

Но судебная запись подтверждала основные условия.

— Были ли зарегистрированы изменения права собственности на заложенное имущество? — спросила я.

Кервин просмотрел соседние страницы.

— В открытой части реестра таких изменений нет.

— А в закрытой?

Он поднял глаза.

— Если существуют дополнительные записи, суд обязан учитывать их при рассмотрении спора.

— То есть я не могу получить окончательный ответ сейчас?

— Только после официального запроса в рамках дела.

Это было разумно.

Нельзя требовать от архивариуса выдать все государственные тайны только потому, что вчера меня унизили перед придворными.

— Тогда мне нужна заверенная выписка.

Кервин сделал запись.

Потом неожиданно произнес:

— Я помню вашу мать.

Я подняла голову.

— Правда?

Он слегка улыбнулся.

— Она приходила сюда после заключения договора. Проверяла регистрацию лично. Очень сердито ругалась на то, как у нас хранят чертежи.

Я невольно рассмеялась.

— Это похоже на нее.

— Она сказала, что старые бумаги боятся не времени, а невнимательных людей.

Кервин осторожно закрыл реестр.

— И просила передать вам одну вещь, если когда-нибудь вы придете по этому вопросу.

Я замерла.

— Что именно?

Он посмотрел на меня.

— Что договоры нужно читать целиком. Особенно тогда, когда все вокруг уверяют, что в них нет ничего интересного.

Несколько секунд я молчала.

Потом почувствовала, как к горлу подступает ком.

Мать умерла семь лет назад. А оставленные ею документы и эта просьба все еще помогали мне.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Кервин поклонился.

— Я подготовлю выписку.

Когда мы вышли из архива, Нора остановилась на ступенях.

— Ну что?

Я посмотрела на заверенный документ.

— Залог зарегистрирован.

— Это хорошо.

— Но пока не доказывает, что все требования можно взыскать именно сейчас.

— Не доказывает, — согласилась она. — Нужно проверить реальный остаток долга и действительность отсрочек.

Нора посмотрела на меня внимательнее.

— Лея, ты понимаешь, что происходит?

— Пока только начинаю.

— Ты собираешься судиться с собственным мужем за имущество, без которого он привык представлять себе свою власть.

— Скоро бывшим мужем.

— Еще хуже.

Я посмотрела на темные окна суда.

— Знаешь, что меня больше всего раздражает?

— Даже боюсь предположить.

— Если бы Кайран пришел ко мне месяц назад и сказал, что хочет развода, я, вероятно, сама помогла бы ему разобраться с долгами.

Нора молчала.

— Я бы потребовала справедливых условий. Возможно, согласилась бы на еще одну отсрочку ради провинций. Мы могли решить все без скандала.

— Но он предпочел потребовать отказ от любых претензий.

— Да.

Я сложила выписку.

— И теперь мне очень хочется узнать, сколько еще вопросов он решил за меня.

Вечером Кайран приехал в дом Вальденов.

Без предупреждения.

Его появление произвело заметное впечатление на прислугу.

Белт встретил императора у ворот и предложил подождать в гостиной.

Когда мне сообщили о визите, я сидела в кабинете над финансовыми документами.

Первым желанием было отказаться от встречи.

Вторым — спуститься и спросить, не желает ли его величество получить обратно ключ от моей бывшей спальни.

Но в итоге я закрыла папку и пошла к нему.

Кайран стоял у камина.

На нем был темный дорожный камзол без парадных знаков власти.

Без парадных знаков власти он еще больше напоминал мужчину, за которого я когда-то вышла замуж.

Когда я вошла, он сразу повернулся.

— Лея.

— Кайран.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.

Потом он произнес:

— Тебе идет этот дом.

Я невольно огляделась.

Старый ковер, потертый диван, книжные шкафы, которые отец никак не хотел менять.

— Спасибо. Он принадлежит моей семье уже больше ста лет.

Кайран кивнул.

— Я помню.

— Правда?

Он вздохнул.

— Мы обязательно будем разговаривать таким тоном?

Я подошла к креслу.

— А каким ты предпочитаешь?

— Просто нормально.

Я села.

— Тогда попробуй начать с нормального объяснения, зачем приехал.

Он остался стоять.

— Мне сообщили о твоем разговоре с канцлером.

— Быстро.

— Гердан обеспокоен.

— Это взаимно.

Кайран провел рукой по волосам.

— Лея, не нужно превращать развод в политическую войну.

Я посмотрела на него.

— Разве я ее начала?

— Ты потребовала документы из судебного архива.

— Это запрещено?

— Нет.

— Тогда в чем проблема?

Он раздраженно выдохнул.

— Ты прекрасно понимаешь.

— Нет, Кайран. Именно поэтому спрашиваю.

Муж подошел ближе.

— Я хочу, чтобы мы расстались спокойно. Без публичных обвинений, судебных тяжб и вмешательства провинциальных советов.

— Я тоже.

— Тогда подпиши соглашение.

Я медленно покачала головой.

— Нет.

Он посмотрел на меня так, словно я сказала нечто совершенно нелепое.

— Почему?

— Потому что в нем содержится отказ от долговых требований моей семьи.

— Старые договоры давно урегулированы.

— Чем подтверждено урегулирование?

Кайран замолчал.

— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас разбирался в финансовых документах шестнадцатилетней давности?

— Ты хочешь, чтобы я отказалась от них, даже не разобравшись.

Он подошел к окну.

Некоторое время смотрел в сад.

Потом тихо произнес:

— Ты всегда умела превращать любой разговор в спор о счетах.

Я почувствовала знакомую боль.

— А ты всегда умел пользоваться результатами этих разговоров, не интересуясь, сколько работы они потребовали.

Кайран резко повернулся.

— Я император, Лея. У меня есть дела поважнее!

Я медленно поднялась.

— А у меня их не было?

— Я не это сказал.

— Тогда что?

Он замолчал.

Я подошла ближе.

— Кайран, когда четыре года назад северные поселения остались без продовольствия, кто договаривался о поставках?

— Ты.

— Когда после весеннего наводнения казна не смогла оплатить восстановление дорог?

— Лея...

— Когда наместник Восточных земель отказался отправлять средства на содержание маяков, пока ему не компенсируют убытки?

Он раздраженно отвернулся.

— Ты прекрасно знаешь, что я ценил твою помощь.

— Нет, — тихо сказала я. — Ты ценил то, что тебе не приходилось об этом думать.

Мы замолчали.

Кайран стоял возле окна.

Я смотрела на его профиль.

Когда-то я знала это лицо лучше собственного.

Знала, как он хмурится перед трудным решением.

Как морщит нос, когда пьет слишком горячий чай.

Как едва заметно улыбается, если хочет скрыть хорошее настроение.

Теперь мне казалось, что передо мной чужой человек, который просто очень похож на моего мужа.

— Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя ненужной, — произнес он.

Я невольно усмехнулась.

— Тогда ты выбрал удивительно неудачный способ сообщить о разводе.

Он поморщился.

— Я понимаю, что поступил жестоко.

Я подняла глаза.

Впервые за три дня он признал это прямо.

Без объяснений про государственные интересы.

Без обвинений в моей занятости.

Я невольно вслушалась в его голос: неужели он наконец понял?

Может быть, именно поэтому следующие слова оказались особенно болезненными.

— Но я не собираюсь отказываться от Илании.

Я смотрела на него.

— Я тебя и не прошу.

— Ты пытаешься затянуть процедуру.

— Нет. Я отказываюсь подписывать документы, которые лишают меня законных прав. Это разные вещи.

Кайран провел ладонью по лицу.

— Если дело в деньгах, я увеличу содержание.

Я медленно покачала головой.

— Ты по-прежнему ничего не понял.

— Тогда объясни!

Он произнес это почти с отчаянием.

И я вдруг увидела, что Кайран действительно не понимал.

Для него все сводилось к простой сделке.

Он больше не хотел быть со мной.

Значит, надо заплатить достаточно, чтобы я ушла.

Если не соглашаюсь, следует предложить больше.

Если снова отказываюсь, значит, действую из ревности или злости.

Ему даже не приходило в голову, что я могу требовать исполнения договоров просто потому, что они существуют.

— Ты предлагаешь мне отказаться от имущества матери, — сказала я. — От долга, который твоя семья взяла у моей. От права обратиться в суд. И называешь это достойным содержанием.

Кайран нахмурился.

— Этот долг давно перестал быть семейным вопросом.

— Но не перестал существовать.

— Ты собираешься разрушить финансовую устойчивость империи ради мести?

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Не смей.

Он замолчал.

— Не смей говорить мне, что я хочу навредить стране, — повторила я. — Шестнадцать лет я защищала ее интересы. И продолжу защищать. Но это не означает, что твоя семья может распоряжаться моим наследством.

Кайран смотрел на меня долго.

Потом произнес:

— Ты изменилась.

Я устало улыбнулась.

— Нет. Просто раньше мое упрямство было удобно тебе.

Он отвел глаза.

И неожиданно спросил:

— Ты меня ненавидишь?

Вопрос застал меня врасплох.

Я долго молчала.

Потом ответила:

— Пока нет.

Он поднял голову.

Пальцы задрожали, и я спрятала руки за спину.

— Наверное, в этом самая неприятная часть нашего разговора. Я еще люблю тебя, Кайран. Хотя очень хотела бы уже перестать.

Он сделал шаг ко мне.

— Лея...

Я отступила.

— Не надо.

Он остановился.

— Я не хотел...

— Не нужно сейчас говорить, чего ты не хотел. Ты достаточно ясно показал, чего хочешь.

Я подошла к столу.

Взяла копию брачного соглашения.

— Если развод неизбежен, пусть суд расторгнет брак. Я не стану удерживать тебя силой. Но от имущественных требований не откажусь.

Кайран помолчал.

— Ты понимаешь, что я могу оспорить каждую строчку?

— Разумеется.

— И что императорские юристы не позволят тебе просто забрать деньги из казны?

— Тогда им придется доказать, что оснований для взыскания нет.

Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Ты всегда была опаснее, чем казалась.

Я устало вздохнула.

— Кайран, я шестнадцать лет была твоей женой. Неужели ты только сейчас это заметил?

На четвертый день нас официально развели.

В небольшом зале Клятвенного суда стоял длинный стол. За ним сидели судебные служители, перед ними лежали документы. Здесь обошлись без придворных церемоний и торжественных речей.

Председатель Савена Моррен сидела на возвышении в темной мантии.

Ей был шестьдесят один год.

Седые волосы собраны в аккуратный узел, лицо строгое, глаза внимательные.

Я встречалась с ней несколько раз на государственных приемах.

Савена никогда не стремилась понравиться придворным.

Однажды она заставила канцлера переписать целый указ из-за одного неверно употребленного слова.

С тех пор Острен называл ее женщиной с невыносимым характером.

Я считала это прекрасной рекомендацией.

Кайран сидел напротив меня.

Рядом с ним находился представитель императорской канцелярии.

Нора устроилась за моим плечом.

Судебный секретарь зачитал заявление о расторжении брака.

Формулировки были холодными.

«Прекращение совместной жизни».

«Невозможность продолжения брачного союза».

«Отсутствие согласия по вопросу имущественного урегулирования».

Я слушала и думала, как удивительно легко можно превратить шестнадцать лет в несколько строчек.

Между словами «прекращение» и «урегулирование» не находилось места ни нашим путешествиям, ни смешным семейным привычкам, ни бессонным ночам. От всей прожитой вместе жизни осталась только дата.

Савена Моррен подняла глаза.

— Император Кайран Дорвейн, вы подтверждаете, что заявление о расторжении брака подано по вашей инициативе?

— Подтверждаю.

— Вы намерены отозвать заявление?

— Нет.

Я почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри.

Даже сейчас.

Даже после всего случившегося.

Какая-то глупая часть меня все еще ожидала, что он передумает.

Савена повернулась ко мне.

— Лея Вальден-Дорвейн, желаете ли вы оспорить само требование о прекращении брака?

Я посмотрела на Кайрана.

Он сидел неподвижно, красивый и уверенный, и я больше не понимала, о чем он думает.

— Нет, ваша честь.

— Вы понимаете последствия?

— Да.

— Подписанное вами соглашение о добровольном отказе от имущественных требований представлено суду?

Я выпрямилась.

— Нет.

Императорский представитель поднялся.