Высота доверия

Она сделала большой круг, спокойно восстановила движение и только после этого вышла на линию.

— Правильно, — негромко сказал тренер.

Надя не услышала, зато увидела кивок Михаила у ограждения.

После тренировки он догнал её у стойки с седельными подкладками.

— Надь, можно вечером попробовать вместе пройти пешком схему? Там у второго поворота есть место, где я всё время ошибаюсь.

— Хочешь узнать мой секрет?

— Хотел бы. Но, боюсь, он в том, что ты слушаешь Петра Ивановича.

— Очень скучный секрет.

— Зато надёжный.

Она протёрла пряжку и положила ремень на полку.

— Хорошо. После ухода за лошадьми.

— Только не говори, что я теперь твой ученик.

— Поздно. Уже расскажу всем.

✦

К вечеру небо затянуло. Они вышли на пустую площадку с листком схемы и мелом. Надя отмечала на земле воображаемые линии, Михаил пытался доказать, что при другом повороте можно выиграть половину секунды.

— А на этом повороте ты потеряешь Рубина, — сказала она.

— Не потеряю.

— Он же сегодня ушёл на внешний плечом. Тебе надо раньше подготовить его к дуге, а не пытаться вернуть уже перед барьером.

— То есть ехать шире?

— Немного. И ровнее.

Михаил несколько раз прошёл расстояние шагами, остановился, повернулся к ней.

— Знаешь, а ведь ты права.

— Ужасно неприятно, наверное?

— Невыносимо. Особенно когда об этом узнают люди.

Он взял мел и начертил новую дугу.

Надя смотрела, как он работает. В его сосредоточенности было что-то, чего не замечаешь во время шуток. Он не только хотел победить — он хотел понять. Признав ошибку, не становился меньше. Напротив, делался взрослее.

— Послушай, — сказала она, — если ты это исправишь, можешь оказаться впереди меня.

— Могу.

— Тогда почему спрашиваешь?

Он удивился:

— А ты бы не помогла?

Надя вспомнила, что ещё неделю назад не ответила бы так уверенно.

— Помогла бы, — сказала она.

— Вот и я.

У дальних ворот громыхнула железная створка. Михаил пошёл её прикрыть, а Надя осталась посреди площадки со схемой в руках. Ветер поднял край листка и потащил его к мокрому песку. Надя прижала бумагу ладонью. Она думала, что знает о Михаиле уже достаточно, чтобы не удивляться. И каждый день он умудрялся показать что-нибудь новое.

Михаил вернулся, проверив засов.

— Всё, теперь ворота не распахнутся, — сказал он. — Пойдём?

— Пойдём, — ответила Надя. — Пётр Иванович сейчас закроет всю конюшню.

Они взяли схему, проверили замки и вышли на дорогу. Между ними больше не было обидной неловкости, которая мешала разговаривать накануне.

Михаил первым нарушил молчание:

— Если я выиграю субботнюю проверку, ты всё равно пойдёшь со мной в кино?

Надя хотела отшутиться. Получилось иначе:

— А если выиграю я?

— Тогда тем более. Надо же как-то отметить твоё превосходство.

Он сказал это легко. Но Надя знала, какую цену для него имела возможность поехать на областной отбор. Теперь каждое его предложение делалось сложнее: он помогал ей стать сильнее, рискуя лишиться собственного места.

— Михаил, — начала она.

Он остановился.

— Что?

— Ты ведь не станешь уступать мне на проверке?

Он даже рассердился.

— Ты что, с ума сошла?

Надя улыбнулась.

— Хотела убедиться.

— Я тебя очень уважаю, Надежда. Поэтому и собираюсь обойти честно.

Она приготовилась ответить колкостью, но Михаил сказал «уважаю» без малейшей улыбки. Надя промолчала.

С дороги потянуло дождём. В клубе погасили свет в конторе. Только в крайнем окне конюшни горела лампа над дежурным столом.

— Значит, в субботу, — сказала Надя.

— В субботу.

Он протянул руку, как в день их знакомства. Она тоже протянула — и только теперь заметила на его ладони белую полоску краски, оставшуюся после ремонта жердей. Надя провела по ней большим пальцем.

Михаил не шевельнулся.

— У тебя краска, — сказала она.

— Знаю.

— Можешь отмыть.

— Сейчас?

Надя отпустила руку.

— Нет. Завтра.

Они засмеялись, и смех немного спас их от того, чего оба пока не умели назвать.

За ночь обещали дождь. Пётр Иванович мог отменить прыжки, передвинуть контрольную проверку, изменить маршрут. Но одно уже было решено: через несколько дней один из них получит желанную поездку, другой останется ждать следующего шанса.

На остановке Надя долго искала в кармане проездной билет. Вместе с ним выпал сложенный вчетверо билет в кино — тот самый, на которое они так и не попали.

Михаил поднял его и подал ей.

— Выбросишь?

Она развернула помятый бумажный прямоугольник.

— Пока оставлю.

— Зачем?

— Напоминание, что на тебя нельзя полагаться в вопросах расписания.

Автобус показался за поворотом. Михаил отошёл, освобождая проход.

— И когда следующий сеанс? — спросил он.

Надя спрятала билет в книгу о нартах, которую несла под мышкой.

— После субботы.

— Ты сказала, что будешь со мной, даже если я проиграю?

Она посмотрела на него из дверей автобуса.

— Я сказала «после субботы». Не делай вид, что не слышал.

Двери закрылись.

Надя села у окна, держа книгу на коленях. За стеклом Михаил становился всё меньше. Он не махал вслед, пока не убедился, что она смотрит.

Надя прижала к переплёту пальцы.

Она уже знала, чего просить у судьбы перед субботой. Только просьбы получались несовместимыми: чтобы выбрали её и чтобы Михаил не ушёл с площадки проигравшим.

Глава 5. Первое падение

В понедельник утром Лиза узнала две неприятные вещи. Первая: Вегу действительно собирались продать. Вторая: спросить у симпатичного парня, не собирается ли его отец купить твою лошадь, куда сложнее, чем прыгнуть метровый барьер.

На экране телефона светилось Артёмово «Да. А что случилось?». Она написала, что Сергей Николаевич приезжал смотреть Вегу. Ответ последовал почти немедленно: «Серьёзно?»

«Нет, Волков. Я решила начать утро с необычной шутки».

«Подожди. Он смотрел Вегу в вашем клубе?»

«Да».

«Мне не говорил».

Лиза перечитала его ответ. Три коротких слова — «Мне не говорил» — ничего не решали. Вчера она поверила ему на маршруте; сегодня решила не гадать по сообщениям и поговорить с Ириной.

«Могу спросить, зачем», — написал Артём.

Лиза набрала «Не надо», стёрла и ответила, что сама поговорит с Ириной Викторовной. На этом разговор закончился, и Лиза испытала досаду: почему он не написал ещё чего-нибудь? Потом вспомнила, что закончила разговор сама, и рассердилась на себя ещё сильнее.

Ирина появилась к десяти. Лиза стояла возле конторы так долго, что Ольга дважды попросила её перестать переставлять ведро.

— Оно мешает, — сказала Лиза.

— Кому?

Лиза оглядела свободный проход.

— Никому.

— Вот и оставь его в покое.

Когда Ирина вошла, Лиза спросила прямо:

— Вы собираетесь продавать Вегу?

Ирина пригласила её в кабинет. Там на столе лежала смета ремонта манежа и несколько договоров.

— Мы обсуждаем возможность продажи, — ответила она. — Никакого решения пока нет. Осмотр и разговор о цене ещё не означают сделку.

— А его интересует Вега?

— Да. И не только она. Сергей Николаевич собирает спортивную группу для нового центра.

— Он заберёт её сразу?

— Пока такого предложения нет. Но я не могу обещать, что Вега останется здесь навсегда.

Лиза опустила глаза. Ей хотелось закричать, что это её лошадь. Только она знала, что это неправда. По документам Вега принадлежала клубу. И клуб должен был оплачивать корма, содержание лошадей, зарплаты и крышу, которую требовалось ремонтировать.

— А если выиграю Кубок?

— Это будет замечательно. Но победа не изменит права собственности. Давай заниматься тем, на что ты действительно можешь повлиять.

Лиза вышла, стараясь не хлопнуть дверью. Получилось. Первая победа дня.

На улице Ирина догнала Лизу уже у поворота к мойке.

— И ещё одно, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты узнала от чужих людей, будто твоё место здесь уже кому-то обещано.

— Но оно ведь не моё место.

— На тренировках — твоё. Пока мы договорились о работе на Веге, этот порядок действует. Никто не имеет права явиться завтра с коневозом и приказать вам освободить денник. Даже если на нём дорогие ботинки.

Ирина пыталась её успокоить. Лиза всё равно слышала прежде всего оговорки.

— А вы почему раньше не сказали?

Ирина посмотрела через двор на манеж. У дальних ворот рабочие крепили табличку о ремонте. Один держал лестницу, второй, стоя наверху, безуспешно пытался попасть отвёрткой в винт.

— Потому что сначала я надеялась найти деньги другим способом. И ещё потому, что сама не знала, насколько серьёзны намерения покупателей. Мне не нравится пугать детей незавершёнными переговорами.

— Я не ребёнок.

— Знаю. Поэтому сейчас говорю с тобой прямо.

Лиза машинально потёрла пальцы. Под ногтём осталась тёмная полоска от чистки седла.

— А если мне предложат ездить на другой лошади?

— Тогда будем решать, подходит ли тебе эта лошадь, кто за неё отвечает и чего вы можете добиться. Но не сегодня. Сегодня у тебя по расписанию школа.

Вокруг продолжали жить по расписанию, хотя её собственная жизнь едва удерживалась на привычном месте.

— Спасибо, что сказали, — произнесла Лиза.

Ирина кивнула.

— Только ещё прошу: не превращай Вегу в средство выигрывать переговоры. Ей всё равно, кто владеет стенами конюшни. Ей важно, как с ней обращаются.

Лиза хотела ответить привычное «знаю», но прикусила язык.

У школьных ворот она обнаружила, что забыла дома сменную обувь. Это было почти оскорбительно: судьба Веги решалась где-то между коммерческими предложениями, а ей предстояло объяснять завучу отсутствие сменки. Жизнь отличалась удивительной неспособностью расставлять приоритеты.

В школе она отвечала на уроке биологии о приобретённом поведении животных и слишком увлеклась рассказом, как Вега научилась искать морковь в карманах. Соня уточнила, что сама Лиза приучила кобылу получать угощение. Учитель предложил подумать, кого же из двоих в действительности обучали. Класс засмеялся.

До полудня Лиза успела придумать семь объяснений Артёмову молчанию. Самое неприятное было последним: он просто занимался своими делами, пока она считала минуты между сообщениями.

На перемене возле школьной доски объявлений толпились выпускники. Кто-то спорил о баллах, кто-то фотографировал расписание, а староста пыталась добиться, чтобы два человека вернули учебники в библиотеку. Школьные дела выглядели неправдоподобно простыми. Расписание можно переписать, учебник вернуть, плохую оценку исправить. С лошадью, которую собираются продать, не получалось ничего из этого.

— Ты сегодня как кот, которого случайно закрыли в лифте, — сказала Соня, догнав её.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Сначала я хотела сказать «как школьница, которая не спала», но это было бы слишком очевидно.

Лиза потянулась к телефону. Экран погас прежде, чем она успела взглянуть на него.

— У нас через неделю пробник, — напомнила Соня. — И ты обещала мне показать, как решать третье задание.

— Покажу.

— Когда?

— Сегодня вечером.

— А сегодня вечером у тебя тренировка.

— Тогда завтра.

— Завтра у тебя подготовка к контрольному старту.

Лиза посмотрела на подругу. Соня держала телефон в кармане и впервые не выглядела готовой немедленно снимать её разоблачение.

— Ты хочешь что-то сказать?

— Я хочу, чтобы ты не исчезла целиком внутри своей беды. Я рядом. Но мне иногда нужна подруга, которая помнит и про меня.

Лиза открыла рот. Соня не повышала голоса и не обвиняла. Поэтому отвечать привычным «ты не понимаешь» оказалось невозможно.

— Прости, — сказала она. — Ты права. Давай после школы час позанимаемся вместе. До конюшни успею.

— Восемьдесят минут.

— Соня!

— Ладно, семьдесят. Но это моя последняя уступка.

Они прошли к кабинету математики. Лиза заметила у подруги под мышкой папку с прозрачными файлами. На обложке была аккуратная надпись «Портфолио».

— Что это?

Соня притянула папку к себе.

— Черновики.

— Для чего?

— Для будущего. Очень неопределённого и страшно требовательного к орфографии.

— Покажешь?

— Когда перестану стесняться.

Лиза хотела рассмеяться: Соня и стеснение в её представлении никогда не встречались. Но подруга уже открыла дверь класса. В её собственном мире тоже происходило что-то важное. Просто Лиза до сих пор не удосужилась посмотреть в ту сторону.

На перемене Соня усадила подругу на подоконник, разделила с ней шоколад и выслушала рассказ об Ирине.

— Волков знает?

— Артём? Говорит, что нет.

— Веришь?

— Не знаю.

— Хороший ответ. Обычно ты решаешь за всех заранее.

— Ты сегодня особенно неприятная.

— Я давно готовилась.

Потом Соня спросила, нравится ли ей Артём. Лиза сказала, что он хорошо ездит. Соня вздохнула: романтическая литература только что понесла невосполнимую утрату.

К субботе тревога никуда не исчезла, но жизнь требовала привычных действий. Лиза занималась в школе, тренировалась, рассматривала видеозаписи, переписывалась с Артёмом. Он прислал фотографию сонного Марса, вытянувшего нижнюю губу: «Наш полководец готовится к контрольному старту». Лиза ответила фотографией Веги, вытаскивающей из кармана платок: «Наша дипломатическая служба готовит санкции».

В «Лесном береге» устроили небольшой контрольный старт с участием соседних клубов. Вера Андреевна проверяла постановку препятствий. Соня шутила, что люди тратят состояние, чтобы выиграть бумажку с подписью. Лиза осматривала маршрут: в нём была связка, похожая на ту, где она прежде ошиблась. Она хотела не только пройти чисто, но и опередить Артёма. Вторую часть своего желания скрывала даже от тренера.

Артём появился с Марсом. Конь потянулся к кусту сирени.

— У тебя конь сейчас съест ландшафтный дизайн, — предупредила Лиза.

— Марс, мы обсуждали: декоративные растения не входят в рацион.

— Он так и не научился слушать?

— У него независимые эстетические взгляды.

Они заговорили об отце Артёма. Тот признал, что спросил Сергея о визите в клуб и услышал лишь общие слова о проекте нового центра. Лиза сказала, что не знает, верить ли ему. Артём не обиделся: он не мог рассказать того, чего сам не знал. В тот момент это ещё было правдой.

Перед стартом Лиза проверила Веге ноги и снаряжение. Вера Андреевна сформулировала задачу: ровный темп, подходящая линия, никаких поспешных исправлений перед барьером.

— Не пытайся доказать кому-нибудь, что умеешь ездить, — предупредила она.

— Не буду.

— Даже Волкову?

Лиза помолчала.

— Немного.

— Тогда оставь доказательства за воротами манежа. Возьми с собой только то, чему научилась.

Полина и Север прошли чисто. Артём на Марсе тоже. Лиза заметила, как хорошо он подготовил поворот и не стал рисковать ради нескольких секунд. Теперь её очередь.

Перед тем как назвать её стартовый номер, диктор попросил освободить вход на площадку. Лиза сидела в седле и смотрела не на препятствия, а на собственные пальцы. Они лежали на поводе правильно, но были холодными, несмотря на тёплый день.

Сначала на разминке Вега подошла к невысокому барьеру уверенно. Лиза почти не заметила прыжка. Вторая попытка оказалась хуже: девушка поторопилась, а кобыла после приземления сильнее опустила шею, возвращая себе удобный баланс.

— Один раз достаточно, — сказала Вера Андреевна. — У тебя не должно быть ощущения, что чем больше прыгнешь до старта, тем меньше останется ошибиться на маршруте.

— Я просто хотела проверить.

— Проверила. Теперь дай ей отдохнуть шагом.

Лиза послушалась. Возле выхода стояла Полина с Севером. Она поправляла ремешок каски и делала вид, что не замечает чужого волнения.

— Красиво пошла на первом, — сказала Полина.

— Спасибо.

— Здесь грунт немного глубже возле внутреннего угла. Я на разминке туда не ехала.

Лиза взглянула на неё. Соперница могла бы промолчать. Никакие правила не обязывали её делиться подобными наблюдениями.

— Ты всегда предупреждаешь конкурентов?

— Когда речь о грунте — да. Время выигрывают на маршруте, не на чужой ошибке в разминке.

Полина подтянула перчатку и уехала. Лиза проводила её взглядом. Полина сказала это без расчёта на благодарность.

За ограждением Артём поднял руку. Он не стал показывать, где сокращать поворот, и не изобразил победный жест. Просто пожелал удачи.

Лиза ответила тем же. Ей остро захотелось обойти его по времени. Чужая поддержка делала победу ещё заманчивее.

Вера Андреевна уловила перемену в её лице.

— Сейчас у тебя одна работа, — сказала она. — Не победить Волкова. Сделать понятный подход к каждому барьеру.

— Я помню.

Лиза на секунду сжала повод сильнее обычного. Вега едва заметно подняла голову. Девушка тут же ослабила пальцы, и кобыла снова потянулась к трензелю, словно договор был восстановлен. Такие маленькие вещи не попадали в протокол: никто не начислял за них штрафных очков, никто не вручал розеток. Но сейчас Лиза улавливала их с болезненной ясностью.

На соседней части разминки кто-то громко похвалил чужую пару. Лиза повернула голову и увидела, как Артём спокойно выехал из угла, сохранив движение. Его Марс шёл ровно, будто заранее знал, сколько темпов потребуется. Она ощутила не злость, а знакомый горячий укол: тоже хочу так. И сразу следом — куда более опасное: хочу лучше него.

— Соколова, — окликнула Вера Андреевна, не повышая голоса. — Покажи мне два спокойных перехода и заканчивай. Если начнёшь соревноваться здесь, на настоящий маршрут сил не останется.

Лиза хотела возразить, что вовсе не соревнуется. Но в этот момент Вега попросила не команду, а ясность: задержала переход, ожидая следующего противоречивого сигнала. Лиза выдохнула, перестала смотреть на Марса, подготовила просьбу корпусом и только потом коснулась поводом. Кобыла ответила сразу.

Она услышала, как тренер тихо сказала «вот». Больше никакой похвалы не потребовалось. До выхода на старт оставалось совсем немного времени; его было достаточно, чтобы всё испортить. И достаточно, чтобы просто не мешать лошади.

— Тогда не забудь об этом через сорок секунд, когда увидишь табло.

Лиза кивнула. Предстоящий поворот ждал её собственных решений.

Первые барьеры получились легко. Вега шла хорошим галопом, Лиза спокойно сидела и чувствовала, как кобыла отзывается на управление. Четвёртое препятствие осталось позади. Впереди стоял оксер. При осмотре они договорились с тренером выбрать широкую дугу, но Лиза увидела, как можно срезать.

Артём ехал шире. И всё равно оказался быстрым. Если Лиза сократит, она выиграет время.

Решение заняло мгновение. Она повернула раньше. Вега послушно пошла по более тесной линии, но потеряла часть поступательного движения. Лиза послала вперёд. Расстояние до препятствия стало неудобным. Вместо того чтобы сохранить равновесие и позволить кобыле оценить подход, Лиза выдвинула корпус и почти одновременно сдержала повод.

Вега резко остановилась перед оксером.

Лиза продолжила движение вперёд. Стремена потерялись. Она увидела шею Веги, белую звёздочку и песок. Удар пришёлся на бок, плечо и бедро. Воздух вышибло из груди. Несколько мгновений она не могла вдохнуть.

— Лиза! Не вставай! — голос Веры Андреевны прозвучал рядом.

Лиза открыла глаза. Над ней было голубое небо, совершенно равнодушное к случившемуся.

Первая мысль: только бы никто не снял. Вторая: Вега.

— Где она?

— С ней работают. Ты пока лежи.

Лизу осмотрели, проверили ориентировку и самочувствие. Ей не позволили сразу вскочить и объявить, что всё прекрасно. Плечо болело, бедро саднило, а гордость не поддавалась никакой медицинской процедуре. После первичной помощи взрослые решили, что нужен медицинский осмотр и наблюдение за возможными отсроченными симптомами.

Ольга подвела Вегу. Кобыла не упала, явных травм при первоначальной проверке не обнаружили, но работу на этот день отменили. Лиза коснулась тёплой шеи, едва сдерживая слёзы.

— Я всё испортила.

— Потом разберём, — сказала тренер. — Сначала обе должны быть в безопасности.

Песок пришлось вытряхивать из волос ещё в медицинском кабинете. Он оказался в рукавах, под воротником и даже за ухом. Лиза сидела на стуле, пока ей объясняли, за какими симптомами нужно следить после падения, и боролась с желанием задать один-единственный вопрос: когда ей разрешат снова прыгать. Этот вопрос ей пока запретили даже задавать.

Вера Андреевна вошла без каски, которую обычно снимала лишь в самых спокойных обстоятельствах. Положила на стол смятую стартовую карточку.

— Время я тебе потом запишу. Сейчас слушай врача.

— Я слушаю.

— И не надо смотреть на меня так, будто я лично установила этот оксер тебе поперёк жизни.

Лиза отвернулась. Ей действительно хотелось обвинить кого угодно — тренера, грунт, яркий цвет стоек. Себя было последним вариантом.

— Она остановилась, — сказала Лиза.

— Остановилась.

— Но ведь могла прыгнуть?

Вера Андреевна присела напротив.

— Мы не станем сейчас обсуждать, что Вега «должна была» сделать. Ты привела её после срезанного поворота, изменила темп и одновременно потянула повод. Следующий разговор будет про твои действия. Когда ты придёшь в себя.

— Вы злитесь?

— Я испугалась за вас обеих. Это другое.

Лиза посмотрела на неё. У Веры Андреевны дрожали пальцы, когда она завязывала шнурок на пакете с документами. Раньше Лиза ни разу этого не замечала.

— Вы думали, что я сильно ударилась?

— Я не собиралась гадать. На это есть люди, которые осматривают после падения. И я хочу, чтобы ты научилась так же: сначала факты, потом версии.

Лиза кивнула. Тренер выпрямила угол стартовой карточки и оставила её на столе.

— Если в следующий раз испугаешься на подходе, это не делает тебя трусихой. Сообщи, остановимся, вернёмся к простой работе. Но ни одного прыжка ради доказательства, что ты смелая, я не разрешу.

Ей хотелось ответить «нет», но песок, ещё недавно забившийся за воротник, снова будто царапнул кожу. — Немного, — призналась она.

— Хорошо.

Вера Андреевна поднялась.

— Вот теперь можно и чай. Соня там уже угрожает организаторам, что напишет репортаж о бесчеловечном отсутствии кипятка.

— Она так и сказала?

— Почти. На самом деле попросила чай очень вежливо. Мне кажется, это у неё тревожный симптом.

Лиза засмеялась и тут же поморщилась: плечо отозвалось на движение. Тренер заметила, но не сделала из этого событие. Она просто придержала дверь, чтобы Лизе было легче выйти.

В коридоре ждала Соня. Она держала два стакана и явно собиралась произнести большую речь. Увидела Лизу, передумала и протянула тот, что был не таким горячим. От этой маленькой заботы стало стыднее всех пропущенных жердей.

Соня принесла чай и булочки. Лиза раздражённо попросила её не шутить, тут же пожалела и извинилась. Соня рассказала, что бросила снимать, когда подруга упала, и никому не отправляла запись. Видео можно было посмотреть или удалить — как решит Лиза.

Мать приехала быстро, расспросила о боли и отвезла дочь на медицинскую оценку. Серьёзных повреждений не выявили, но рекомендовали восстановление, осторожность и возвращение к нагрузкам после разрешения. Мама не требовала бросить спорт. Она попросила лишь не изображать железную женщину и не торопиться садиться верхом.

Вечером Ольга прислала фотографию спокойно ужинающей Веги, Полина предложила запись прыжков с другого ракурса, Соня сообщила о судьбе оставшейся булочки. От Артёма не было ни слова. Лиза обиделась, пока Соня не объяснила: после падения он помогал Ольге с Вегой и спрашивал, когда Лизе можно написать. Соня предложила его пока не тревожить.

На следующий день Лиза ненадолго приехала проведать Вегу. Плечо всё ещё ныло; о седле речи не было. Кобыла встретила её поисками моркови, а Артём появился в дверях с чаем.

— Как ты?

— Официально нормально. Неофициально ненавижу весь мир.

— Понимаю.

— И это всё?

— Хочешь лекцию о том, что такое бывает?

— Нет.

— Отлично. Я тоже не хочу её читать.

Они сели на скамейку возле манежа. Артём рассказал, как сам когда-то вылетел из седла в лужу возле навозного штабеля. Его отец тогда сказал: «Вставай. Все смотрят». С тех пор юный Артём долго боялся не падения, а чужих взглядов. Лиза смеялась над историей о луже, пока не услышала эту деталь.

У манежа после ночного дождя темнел песок. Лиза невольно остановилась там, откуда накануне увидела оксер слишком поздно. Препятствие уже убрали; открылась обычная дорожка к конюшне.