Без жертв

— Добрые, — улыбнулась она, кивая.

— Тогда постараемся забыть о том, что было и начать сначала? Больше никаких вечеринок, лишних людей, поделим дела и будем просто жить.

Она рассмеялась и снова кивнула.

А в этой ее широкой улыбке, тихом смехе, когда кончик носа чуть подрагивает, я нашел для себя настоящее умиротворение.

Глава 10

Элисон Харпер.

Полоса неудач, что так старательно тянулась одна за другой, наконец дала трещину.

Во-первых, после разговора с Уильямом я по-другому взглянула на Далтонов. На их старшего брата, с кем мы были похожи сильнее, чем ожидалось. На близнецов, что совмещали учебу и спортивную карьеру. При этом не имея родительской поддержки и любви, хотя родная мать жила в том же городе.

Следующим подарком от вселенной стал новый сотрудник на место Блэка. Он появился в среду ближе к полудню, будто сразу после собеседования его отправили разбираться с делами предшественника. Половина редакции, живущая на кофе и раздражении, наконец-то выдохнула.

Марку Льюису было чуть за тридцать. Он аккуратно сложил в одну стопку оставленные на столе Блэка документы. Протер поверхность салфеткой, достал ноутбук, подключил зарядку и несколько минут просто листал папки, не задавая вопросов. Запросил доступы, добавился в чаты. Я сама не заметила, как пропустила очередное сообщение: «А можно ли использовать это фото для онлайн-версии?». На него уже ответили. Коротко. По делу. С прикрепленными документами.

Я мысленно поставила галочки, когда мы пересеклись в кафетерии: кольцо на пальце, на телефоне семейное фото. Марк сидел за общим столом, в руках домашний контейнер с едой, подписанный детским почерком. Вокруг него то и дело возникали люди, хлопая по плечу и благодаря за выбор места работы.

Льюис старался держать лицо, но я заметила, как он поправил воротник рубашки, сдавливающей горло. Я встретилась с ним взглядом и кивнула в сторону домашней еды.

— Сколько у вас детей? — спросила я, разряжая обстановку. О работе мы успеем поговорить еще очень много раз.

— Двое. Старшей шесть, она помогает жене собирать мне обед. Думает, что я всё забываю, — он постучал по крышке с надписью «Папаобед!!». — Всего-то однажды я не заехал за цветами для ее учительницы по танцам.

Я усмехнулась.

— А второму два года, он еще ничего не подсовывает мне, только радуется, когда прихожу домой.

К вечеру второго дня Сара поймала меня, чтобы поделиться новостями.

— Он сказал, что разберет всё это дерьмо за неделю, — сказала она тихо, будто боясь спугнуть удачу.

— Да хоть две! — я не сдержалась. — Сегодня я наконец могла не заглядывать на почту перед написанием текста, было так непривычно, будто я забыла надеть лифчик под блузку. Даже пришлось проверить, — фыркнула я.

Она улыбнулась, впервые за долгое время не устало, а по-настоящему.

Рабочие дни постепенно вернулись в привычный ритм. Новые заявки больше не вызывали раздражения. Наоборот, живой контакт, горящие глаза или короткие кивки — лучшая часть моей работы.

Но, возвращаясь домой, я всё еще не могла расслабиться.

Так в один из четвергов никого не было дома, и, несмотря на очередь Уильяма, я приготовила ужин. Лишь к ночи снизу послышались звуки, а затем быстрые шаги по лестнице, стук в дверь.

— Привет, — смущенно произнес он. — У меня случился форс-мажор, не успел предупредить тебя.

— Ничего страшного, — я переступила с ноги на ногу. Он не звонил и даже не отправил смс, а я не писала первой. — Всё нормально?

— Да, да, — повторил он чуть тише. — Был с клиентом, у которого случился пожар, помогал разбираться, чтобы не затягивать со страховой выплатой.

— Я приготовила курицу в беконе и картофель, — не знала, что еще сказать.

— Спасибо, — улыбнулся он и в уголках его глаз образовались знакомые морщинки. — Тогда я буду поваром весь день в субботу.

— Хорошо, — улыбнулась я в ответ.

И так старательно пыталась отогнать мысли, что всё повторяется.

Что-то похожее было у меня с Дэвидом. Два года назад, когда я вышла на работу. Казалось, мы всё обсудили, выявили зоны ответственности, но Дэвида хватило буквально на пару недель. У него вновь появлялись дела, поэтому хлопоты возвращались ко мне одна за другой. А я ведь только устроилась в журнал и пыталась показать себя, в то время как он уже много достиг.

Но, высказав претензии, в ответ я получила лишь обвинение: «Это ведь важно только для тебя». Возможно, загружать посудомойку чаще, чем раз в три дня, или завтракать дома действительно было слишком высоким требованием с моей стороны. Но ведь отношения — это не игра в одни ворота. Если твоему партнеру важно, чтобы не оставались волосы в раковине или всегда приезжать раньше на двадцать минут, даже если это просто встреча с родителями — ты делаешь это. Из уважения, из любви. И то же самое получаешь в ответ.

Мы спорили, мирились, или я мирилась с тем, что он делает что-то, только когда появляется желание, время. Лишь бы не спугнуть, лишь бы хоть что-то облегчило мою занятость. Я и так организовывала весь процесс, от закупки продуктов до того, чтобы проверить, хватит ли у него нижнего белья на неделю или надо напомнить ему, чтобы он загрузил стирку. И вместо того, чтобы хоть немного выдохнуть — я думала, думала.

Но глупо было полагать, что Уильям обязательно поступит так же. Мне нужно было сконцентрироваться и разобраться в себе. Наконец-то понять, кто же скрывается за маской доброго человека, приходящего на помощь другому, даже когда ему самому тяжело?

Я сестра, готовая на всё ради своих младших сестер и брата? Или девушка, не обременяющая парня лишними истериками или ненужными проблемами? А может, просто усердный сотрудник, готовый взяться за любую работу?

Или я молодая девушка со своими интересами, взглядами, мнением, находящаяся в поиске своего места в жизни...

Помню, как я позвонила Клэр после разговора с Уильямом:

— Кто-то облажался? — подруга расплылась в улыбке по ту сторону экрана. Ей однозначно нравилось наблюдать за моими отношениями с Далтонами.

— Ну я же не знала, что Уильям занят такими..., — я взмахнула руками в воздухе, пока наносила макияж перед работой, — вещами. Что у него есть проблемы.

— Проблемы есть у всех, Элис. Ты же понимаешь это? — усмехнулась она.

— Да, да. Но откуда мне было знать, что он буквально судится со своей родной матерью? Такое, знаешь ли, даже в фильмах не всегда показывают.

— И что, ты прям на него орала?

— Не совсем, — я задумалась, вспоминая наш разговор. — Может прикрикнула пару раз.

— Прикрикнула...

— Ну что? — застонала я.

— Честно?

— Да.

— Я горжусь тобой, — торжественно заявила она.

Я вскинула бровь.

— Элис, невозможно постоянно быть для всех хорошей. Ты живой человек, ты можешь злиться, можешь кричать и грустить. В этом настоящая ты, просто прими это.

— Но мне не нравится злиться, и что ты там еще сказала, — ответила я.

— Понимаю, как и многим другим людям. Но это не отменяет того, что человек может испытывать подобные чувства.

Я лишь кивнула. Клэр, как всегда, была права.

***

Лето в Чикаго заставило меня взглянуть на этот город не только как на архитектурное произведение, но и как на место, где жители проводят вечера в парке. А на уличных фестивалях и концертах собираются вместе, на первый взгляд, абсолютно разные люди.

Так в один вечер после работы Сара затащила меня попробовать бургер на углях. И это было настолько вкусно, что второй я взяла для Уильяма. В выходные теперь я гуляла по округе, изучая дома, ландшафт и людей. Я даже съездила на пляж озера Мичиган, немного побыть у воды и вдохнуть свежего воздуха.

Не знаю, когда именно что-то сдвинулось. Всё случилось постепенно, практически незаметно. Просто я перестала переживать, как выгляжу в чужих глазах. Мне захотелось возвращаться домой — и это слово больше не казалось странным для места, где я живу по договору и знаю дату выезда.

Иногда я ловила себя на том, что слушаю, как Уильям ходит по коридору. Как закрывает двери. Как выдыхает после долгого звонка. Он не делает ничего особенного — просто живет рядом. Но эти звуки напоминают, что я не одна. А когда близнецы заходят в гости, то я всё отчетливее понимаю, как скучаю по своей сестре. И даже самую малость — по всей своей семье.

После моего отъезда, по словам Аманды, в семье Харперов лед тронулся с места. Сначала я знала об их делах только с детских слов моей сестры, но через пару лет, когда мы возобновили общение, мама уже делилась успехами Элизабет и брата Алекса. Жаловалась на его несносный характер и постоянное желание самоуничтожиться.

— Вы не были у меня такими, — сказала она как-то на эмоциях.

— Ага, а то, что Аманда вечно ходила с синяками, тебя не смущало?

— Ну, она хотя бы не вредила другим.

Но каждый разговор заканчивался напряжением, словно мы обе хотели что-то еще сказать, но так и не могли найти слов.

Иногда на фоне можно было словить Алекса, который играл в приставку или разбирал велосипед в гараже, или Элизабет, которая односложно отвечала на вопросы про школу, дополнительные занятия, подруг. Я не сильно понимала, что ей нравится, хотя и пыталась иногда звонить. Но мой отъезд слишком сильно сказался на нашей родственной связи, которая только-только начала формироваться.

С Амандой же всё вышло по-другому. Несмотря на нашу разницу в возрасте, мы постоянно поддерживали контакт. Я помню, как в тринадцать лет она позвонила мне и пожаловалась на одноклассника. Ей срочно нужно было знать, что будет, если она ударит его электрошокером. Ее даже не интересовало, что через пятнадцать минут у меня экзамен.

— Аманда, что он сделал? Он тебя обидел? — спросила я.

В голове уже крутились страшные мысли.

— Нет, — уверенно ответила она. — Он подложил мне в тетрадь закладки с BTS, а я не фанатею по ним. Я, блин, люблю The Killers. Теперь Джек, тот парень, который мне нравится, ну я рассказывала тебе, подумает, что я типичная девчонка, любящая смазливых парней. — Она фыркнула прямо трубку. Уверена, если бы я стояла рядом, ее слюни долетели бы до моего лица.

Я выдохнула. Сестра всегда любила немного преувеличить, была активной и общительной, но, в тоже время, довольно ранимой. Правда мало кому это показывала.

— Ама, послушай. — Так сокращенно я называла ее, когда хотела поучить жизни или пожалеть. — Если ты нравишься парню, то он примет любое твое увлечение, его даже не смутит, что ты ешь козявки. — Она заныла мне в трубку. — Просто поверь мне. А если тебе нужно строить кого-то из себя, чтобы понравиться, значит это не тот самый.

Я и без того понимала, что этот Джон или как его там, Джек не «тот самый», потому что в тринадцать слишком рано встречать любовь всей своей жизни.

Моей первой влюбленностью был соседский мальчик. Просто потому, что в отличие от всех других сверстников, он читал и, кажется, даже мылся. Я почти не разговаривала с ним, лишь изредка здоровалась, расспрашивая о книге, с которой он сидел на крыльце. А еще со мной вечно был кто-то из сестер или брат.

Если бы мы жили не в маленьком городке, где часть населения, возможно, твои дальние родственники. Или хотя бы каждый пятый знал твое имя. То к шестнадцати годам, когда мое тело приобрело округлости и более женственный вид, люди могли бы подумать, что годовалый Алекс — мой сын.

— Никакому парню не интересно возиться с девчонкой, которая везде за собой тащит малявку. — Сказала мне как-то моя школьная подруга. Скорее знакомая.

Спустя пару лет она начала встречаться с тем мальчиком. И я еще много раз видела, как ночью они сидят на террасе. А учитывая, что он недавно вышел из тюрьмы, может, не так уж и страшно, что дети постоянно были рядом со мной, и спасли от этих назойливых подростковых романов.

Зато Аманда прекрасно справилась с этим вместо меня. Ее никто не ограничивал в общении с друзьями, не просил постоянно сидеть с младшими, не считал, что она должна оставаться в Бозмане. И когда она выбрала колледж — мы все вместе поддержали ее. Техасский технологический университет, частичная стипендия и вот-вот начнется ее студенческая жизни.

***

— Если я включу телевизор, не буду мешать? — поинтересовался Уильям, когда вернулся домой.

Я сегодня закончила раньше, поела и немного прибралась. На этаже стояла тишина, лишь дождь неуверенно стучал в окна, когда я спустилась заварить себе кружечку мятного чая, с планшетом в руках.

Сама не заметила, как пару касаний по экрану привели меня в Procreate15[15]. Одна линия, другая — сначала каркас, затем оси и примерные пропорции. Я делала всё осторожно, будто проверяла, не исчезли ли мои навыки. Вертикали, горизонтали, легкая сетка, на которую ложилась форма. Я намечала объем: где могла бы быть стена, где проем, где свет. Как я всегда делала — по видео, по статьям, по чужим чертежам, которые разбирала на кусочки, пока не начинала улавливать логику.

Час спустя на экране появился дом, который я вижу каждые выходные. Ничего примечательного: темный кирпич, три этажа, на первом — кофейня с низким потолком и вывеской, которую всегда хотелось поднять выше. Я чуть расширила витрину, добавила больше стекла. Переосмыслила лестницу и входную группу. Сместила окна, выровняла их ритм — и пространству сразу стало легче дышать.

— Это случайно не та кофейня на углу? — спросил Уильям, когда новостная программа закончилась.

— Да, — улыбнулась я и протянула ему планшет.

Он прищурился, разглядывая экран.

— Только...

— Я ее немного изменила, — пожала плечами я. — В моей версии здание более...

— Живое, — одновременно сказали мы.

Наши глаза пересеклись на пару мгновений. Потом я снова опустила взгляд на экран.

Он тихо ждал, посматривая в мою сторону, пока я делала завершающие штрихи.

— Не знал, что ты художница.

— Не совсем. Просто с детства увлекалась архитектурой.

В начале средней школы, когда мы были на экскурсии с классом в Капитолии штата Монтана в Хелене, я впервые столкнулась с чем-то, что было не похоже на привычные простые одно- и двухэтажные дома Бозмана с их деревянной обшивкой и одинаковыми крыльцами. Здесь был купол, колонны, камень, который казался живым на солнце. Я тогда не знала слова «архитектура» в том смысле в каком его знаю сейчас. Просто стояла, задрав голову, и думала: кто это придумал. И как.

С тех пор немногочисленные свободные минуты я проводила за изучением зданий. Задерживалась в библиотеке на лишние пятнадцать минут, чтобы рассмотреть фотографии соборов, театров, дворцов и даже жилых домов, раскиданных по всему миру. Я пыталась запомнить их, а после — постепенно выводила на бумагу. Знаний не хватало, но интерес не угасал.

И когда мне исполнилось четырнадцать, после праздничного ужина я побежала в комнату, чтобы взглянуть на свои накопления: всё лето я помогала родителям в магазине, еще и бабушка с дедушкой подарили мне конверт на день рождения.

Вот только этого тоже было недостаточно.

Я тяжело вздохнула, когда в двери появился кузен. Я улыбнулась Робину и перевела взгляд вниз, когда он хлопнул по столу.

— Что это?

— Наличка, купи себе планшет.

— Но это же твои деньги, Роб. Я не могу взять, — я покачала головой.

Я очень нуждалась в этих деньгах, но это было моим капризом, не его. Планшет можно было бы не только брать в школу, но и включать детям мультики по вечерам, пока я готовила ужин. Не говоря уже о том, что я наконец-то смогла бы находить информацию по архитектуре за считанные минуты.

— Ну, они мне не нужны, — он пожал плечами.

— А откуда они у тебя?

— На день рождения подарили.

— Тогда, точно нет.

— Элис, у меня уже есть всё, что мне нужно. Если не возьмешь, я обижусь.

И он действительно мог. Однажды он не разговаривал со мной три дня, потому что я не ударила его одноклассника, когда тот случайно толкнул меня, пока бежал за мячом. А когда мы были совсем малышами, он возмущался, что его порция точно такая же, как моя — хотя он на три года старше. Ну а когда я не доела те фрикадельки, не потому что не смогла, а потому что мама пересолила, он вырвал тарелку и заглотил сразу несколько шариков.

— И я взяла те деньги. — Закончила я делиться с Уильямом очередной историей из своей жизни.

— И сколько домов уже красуются на улицах Америки? — спросил он, резвые огоньки сияли в его глазах.

— Ха-ха, Уильям, — ответила я, одарив его тихим смешком.

Глава 11

Уильям Далтон.

Никогда не думал, что сентябрь может быть настолько загруженным. Я балансировал между работой (одна страховая компания обанкротилась и теперь мы переводим клиентов в другую) и Сильвией, которая начала ходить в первый класс.

Не прошло и пяти дней, как мне позвонила Ванесса.

— Сильвия пошла в школу.

— Я в курсе, это мне пришел счет на тысячу баксов, чтобы у нее было всё для обучения.

— Так вот, там надо делать домашку.

— И? — Я потер переносицу, чтобы унять нарастающую головную боль. Разговор с Ванессой всегда носил исключительно дерьмовый характер.

— Ну, я не собираюсь это делать, зачем вообще ты настоял на школе? Она могла еще год пожить спокойно.

Она имеет в виду себя. Моя мать имеет в виду, что еще год ее бы никто не трогал и не пришлось бы перед всеми отчитываться. Ведь если Сильвия не придет в школу или плохо поест на обеде или будет небрежно выглядеть, то на первый раз позвонят мне, а вот на второй — в службу. И ее даже не заботит, что моя сестра и так пропустила нулевой класс.

— Она бы всё равно туда пошла, или ты что, можешь позволить ей домашнее обучение?

— Ну я же научила ее читать и писать.

— Третьему закону Ньютона тоже научишь? Или, может, французскому? А что насчет истории Англии?

— Они в жизни мне ни разу не пригодились.

Я горько усмехнулся.

— От меня ты чего хочешь?

— Приходи и делай с ней уроки, Уильям! Мне сейчас не до этого. Я и так свожу концы с концами, мне что, отпрашиваться с работы, чтобы помочь написать ей сочинение «Кем я хочу стать?».

— То есть мне тогда бросить работу и делать с ней домашку?

— Слушай, я даю тебе возможность видеться с сестрой чаще. Иначе я просто заберу ее со школы.

Как бы мне ни хотелось признавать, но Ванесса права. Домашнее задание — предлог чаще видеть Сильвию, знать, как проходят ее дни, и следить за жизнью их семьи.

Мне ничего не оставалось делать, как согласиться. Теперь я должен забирать сестренку со школы два раза в неделю, делать уроки, а потом отвозить домой. И еще только предстоит узнать, как я всё это совмещу с работой.

От Луиса и Лео помощи ждать тоже не приходилось. Теперь они на третьем курсе и должны следить не только за успеваемостью, но и показывать отличные результаты в университетской команде, чтобы их талант заметили и отобрали в одну из высших лиг MLB.

Теперь дом чаще встречал меня лишь негромкой музыкой или голосами из кулинарного шоу, которое Элисон смотрит на фоне, пока готовит. И даже когда не готовит. Но все эти звуки для меня тоже, что тишина для другого. Я слишком привык к смеху братьев, к тому, как содрогается пол, когда они выталкивают друг друга с дивана. К хлопкам, которые мы даем друг другу на прощание. И мысль о том, чтобы остаться дома одному — расстраивала, даже пугала.

Возможно, именно поэтому у меня теперь была соседка. Я знал, что в этом году всё будет иначе. И когда посвятил Элис в дела своей семьи, в историю своей жизни — что-то внутри пошатнулось. Я перестал уходить в другую комнату, чтобы ответить мистеру Джонсону — адвокату. Не понижал голос, когда в нашем разговоре с Мэтью поднималась тема сестры. Впервые я подумал, что будь в моей жизни кто-то еще — я был бы не против. Но другой вопрос, справился бы?

Я знал, сама Элисон здесь ни при чём. Просто теперь я видел то, что, возможно, упускал все эти годы, избегая отношений. Человека рядом, который бы справлялся о моих делах, ждал бы дома, поддерживал. Человека, который остался бы со мной, пока все другие уже строили свою жизнь.

Я не был безгрешен. Мне нравились те или иные девушки, с кем-то я был знаком всего пару часов, с другими — общался какое-то время. Они были красивы, даже умны, но ни один интерес не перерастал в нечто большее. Ни в подростковом возрасте, ни тем более сейчас. Время порой играло против меня: вместо очередного свидания я должен был выбрать рабочую смену. Так, я всё дальше оказывался от отношений. И уже даже не знаю, светит ли мне что-то когда-нибудь или эти слова Элисон будут единственным проявлением внимания, что я получу.

— Тебе заварить чай? Я вчера купила с земляникой и мятой.

Или:

— Отделение почты закрылось до пятницы, у них случилась проблема с электропроводкой. Потом Салли с третьей улицы передавала, что ты давно не заходил. О, и еще звонили с банка и предложили кредит под залог недвижимости. Ну так, вдруг тебе будет интересно. Вот и все новости на сегодня. — Она театрально развела руки, разве что не присела в реверансе.

Я улыбнулся, как дурак.

Все эти мысли ни к чему не приводили. Одно я знал точно — в ближайшее время мне ничего не светит. Ни когда меня ждут суды с собственной матерью, ни когда у меня начнет жить Сильвия. И точно не тогда, когда я даже не знаю, в чью пользу сделал бы выбор — прибежать на помощь своей спутнице жизни или сидеть на выступлении младшей сестры. Мне всегда нужно будет делать выбор — кого расстроить сегодня?

***

Впервые я познакомился с Хэллом Джонсоном — адвокатом по семейному праву, пару лет назад, когда Ванесса официально не справилась с родительством Сильвии. Но я знал, что всё началось гораздо раньше.

Мне уже исполнилось одиннадцать, когда я увидел как Ванесса лежит без сознания. Руки тряслись всё сильнее, я звал ее, пытался растормошить. Она наглоталась успокоительных и почти не дышала, сидя возле унитаза еще старого дома.

— Мамочка, прошу, не умирай, — прошептал я на выдохе.

Она резко распахнула глаза.

— Всё нормально, Уильям. Иди к себе. Я не разрешала тебе заходить в эту комнату.

Я послушался, но перед сном заглянул к близнецам. Они сидели в своих кроватках и о чём-то болтали на собственном выдуманном языке. Едва увидев меня, глаза Лео наполнились слезами, пришлось вытаскивать эту двадцати килограммовую задницу. Только я успокоил Лео — заныл Луис. Так мы и уснули втроем на полу в детской.

Наутро Ванесса привела себя в порядок. Она сидела за кухонным столом, аромат свежего бекона заполнял пространство. Стол был накрыт для завтрака на пятерых. Я всегда сидел рядом с папой, мама напротив, а по краям — детские стульчики близнецов. Нужно было успевать кормить их и есть самим.

Как сейчас помню ее желтое платье, вылизанную прическу, ровную спину и слова на повторе:

— Позови отца, Уильям.

— Позови отца, Уильям.

Я еле добежал до туалета — меня вырвало.

Второй раз дело было куда хуже. Она лежала на газоне в задней части дома. Уже нашелся покупатель, и бабушка с риэлтором разбирались с бюрократией. Они ходили по участку, делая фото, и когда на одно из них попала Ванесса, я подошел и погладил ее по голове. Она лежала животом вниз, в шелковой пижаме, взъерошенные волосы и безумный взгляд — всё что мне досталось. Но я еще видел черты лица своей матери. Той, которая не спала две ночи, когда меня ударили клюшкой в нос и у меня то и дело лилась кровь. Той, которая влюбленным взглядом смотрела на отца после того, как они оба укладывали меня спать. У них появлялось время побыть наедине.

Мне казалось, что это просто такой период и она еще восстановится. Но чем больше проходило, тем сильнее она отдалялась. Но Луису с Лео пришлось куда хуже. Они плакали, стараясь привлечь ее внимание, задыхаясь в собственной слюне, сажая голос. Но она с отвращением смотрела на них в ответ.