Лом. Моя с первого взгляда

Я вытираюсь, надеваю спортивный костюм и покидаю отель, точно зная, куда иду.

Сегодня мы с грустным Ломчиком просим поддержать историю звёздочками)

Глава 11. В вечернем сумраке намного волнительнее.

Ася

– Даш, у меня к тебе вопрос на миллион, – шепчу, поглядывая на Риту у кассы.

– Наличными? – смеётся Дашка, не отрываясь от коржей, которые прослаивает кремом.

– Эмм... что? Нет... – тоже тихо прыскаю. – Столько у меня нет, конечно.

Вообще нисколько нет. Не считая минимальных накоплений, которые я собираю последний год, откладывая по чуть-чуть, в надежде когда-нибудь купить крутую печь. А теперь, похоже, потрачу их на ингредиенты для торта, который должна сделать в подарок.

– Говори, Ась. Для тебя всё что угодно.

Меня трогает её доброта. И как бы ни хотелось обнаглеть и просто воспользоваться этой добротой, я всё-таки спрашиваю:

– Можно воспользоваться кухней у тебя дома?

Даша рассказывала, что у её родителей шикарная кухня с профессиональным оборудованием – встроенная печь с конвекцией, планетарный миксер, мраморная столешница, на которой идеально раскатывать тесто. Дашка любит готовить там даже больше, чем здесь.

Она откладывает шпатель и поворачивается ко мне.

– А что случилось?

– Мне нужно приготовить торт. Очень большой торт. Здесь не получится, сама понимаешь. А дома у меня духовка еле дышит. А торт мне нужен послезавтра. Хоккеисты... заказали.

Услышав слово «хоккеисты», она, кажется, перестаёт дышать. Да и вообще, это слово для Дашки обладает особенной магией.

– Хоккеисты? – переспрашивает с благоговением. – Какие хоккеисты, Ася?

Приходится рассказать и про социальную программу для детдомовских, и про ресторан. Стараюсь делать это достаточно коротко и сдержанно, чтобы Дашка не начала восторженно кричать на всю кондитерскую о том, почему я молчала раньше. Но она всё равно кричит:

– Ты была на льду с «Легионом»?! Сегодня?! Ася, блин! Ты хоть фотки сделала? Какие они? Горячие, да?!

Рита сзади многозначительно прокашливается, а Полякова выглядывает из своего кабинета. Нам с Дашей приходится разойтись по разным углам. Она возвращается к коржам, я – к миксеру.

Время от времени мы с ней переглядываемся. И когда наступает долгожданный перерыв, Даша тут же подходит ко мне.

– Насчёт кухни, Ась – конечно, можно! Несмотря на то, что «Легион» размазал моих любимых Барсиков, я их тоже очень люблю, – красноречиво играет бровями. – Что за торт? В честь чего?

– День рождения их тренера. Просили что-то с тематикой хоккея. Я уже подумала над эскизом. Вот!

Показываю ей в телефоне картинки, которые сделала при помощи нейросети. За основу взята форма «Легиона». Цвета: белый, тёмно-синий, красный. Звезда перед названием команды. Хоккейная клюшка и шайба – из шоколада и карамели.

– Что скажешь? – с надеждой смотрю на Дашку.

Мне её мнение очень важно. Потому что у девушки отменный вкус.

– Это прекрасно! – шепчет она восторженно. – И я готова помочь. Можно мне помочь? – теперь она смотрит с надеждой.

Я улыбаюсь.

– Было бы просто супер.

Дашка бросается мне на шею. Под тяжёлым взглядом Риты вновь расходимся.

Ближе к восьми поток покупателей стихает. Рита уходит домой, Полякова тоже уезжает. Даша домывает инвентарь. Я протираю витрину, расставляю оставшиеся пирожные поровнее и достаю телефон.

Прямые эфиры я чаще всего веду по вечерам, когда в кондитерской тихо, и свет из витрины даёт красивую картинку.

Пристраиваю телефон, проверяю ракурс. В кадре – я по грудь, за моей спиной видны полки с формами и банками со специями. Поправляю фартук, убираю прядь за ухо. Запускаю эфир.

– Привет всем, кто зашёл! Сегодня я без готовки, просто поболтаем. У меня день был... – делаю паузу, подбирая слово, – необычный. Очень необычный.

В чат сыплются приветствия и сердечки. Улыбаюсь, вспоминая и лёд, и ресторан. Пальцы машинально теребят завязку фартука.

– Мне поступил очень интересный заказ. Завтра буду печь торт. Большой, красивый, для особенных людей. Пока не скажу, для кого – пусть будет интрига. Но завтра покажу весь процесс в прямом эфире. С самого начала – от замеса теста до декора. Так что приходите, будет очень вкусно.

Болтаю ещё минут десять, отвечаю на вопросы в чате, рассказываю про крем, который сегодня варила на работе. Прощаюсь, выключаю эфир.

Перед закрытием – новый наплыв покупателей. К счастью, забирают почти всё из приготовленного за день. Без пяти девять Даша уже в куртке ждёт меня у двери.

– Ты на остановку, Ась?

– Можешь не ждать, я всё выключу.

– Да мне всё равно заняться нечем. Может, прогуляемся?

Я жутко устала, но не отказываю ей. Кивнув, снимаю фартук, складываю в шкафчик. Надеваю свитер, ветровку, выключаю свет на кухне, проверяю холодильники.

Выходим через заднюю дверь в переулок. Доходим до угла здания, и Даша вдруг хватает меня за локоть и начинает рьяно трясти.

– Ась!

– Что?

– Ась, там этот... Этот! – шепчет громко и с придыханием.

Смотрю туда, куда показывает Дашка. У фонаря напротив входа в кондитерскую стоит человек. Большой. Очень большой. В спортивном костюме, руки в карманах. И смотрит прямо на меня.

Я узнаю его мгновенно. Ещё до того, как вижу лицо. По силуэту, по тому, как он стоит – тяжело, неподвижно, будто врос в асфальт.

Ломов.

Сердце делает что-то лишнее. Пропускает удар или добавляет – не пойму.

– Это... – Дашка сжимает мой локоть ещё сильнее, сама того не осознавая. – Это же тот самый, да?

– Это Кирилл Ломов, – мой голос подрагивает.

– Он к тебе, что ли, пришёл?

Я тяжело сглатываю. Во рту быстро пересыхает.

– Скорее всего, да, – признаюсь себе и Дашке заодно.

И надо бы подойти к нему, но мы, как две дуры, стоим в тени от крыльца, хотя уже замечены Кириллом.

– Ась... я это... наверное, пойду, – выдыхает вдруг Дашка.

– Как это пойду? – возмущённо спрашиваю я, поворачиваясь к ней.

А она, порывисто меня обняв и чмокнув в щёку, говорит одними губами что-то типа «я тут явно лишняя» и сбегает.

Сбегает! Оставляя меня на этом тротуаре в вечернем сумраке наедине с великаном-хоккеистом.

Вообще-то, в этом сумраке видеть его намного волнительнее, чем при свете дня. А когда он начинает медленно приближаться ко мне, ноги просто становятся ватными. Видимо, сейчас я просто позорно грохнусь.

Вновь тяжело сглатываю и вместо того, чтобы грохнуться, иду в его сторону. Встречаемся с Кириллом под другим фонарём, и я задираю голову, чтобы посмотреть в лицо мужчине.

Его лицо сейчас вроде бы расслабленнее, чем было днём. Нет этой окаменевшей челюсти и плотно сжатых губ.

Он молчит, и я сама начинаю лепетать что-то невпопад, пытаясь сгладить неловкость.

– Привет... Ты хотел в кондитерскую попасть? А мы вот только-только закрылись. Да и не осталось там ничего, всё раскупили, и...

– Я здесь уже полчаса, – перебивает Кирилл.

Замолкаю, часто моргая. А потом мои губы округляются, и я изумлённо выдыхаю «Ооо», когда он добавляет:

– За тобой пришёл.

Мне становится ещё более неловко.

Не ко мне, а за мной.

Боже...

– И куда ты хочешь меня забрать? – голос превращается в позорный писк.

– На свидание, – говорит Кирилл, его взгляд сползает на мою шею, потом ниже, и тут же возвращается к глазам. – В ресторан.

При этом слове сердце болезненно ухает вниз.

На мне позорный свитер, в котором я была на катке. Ему лет десять, наверное. Да и вообще весь мой вид – довольно измождённый – явно не для ресторана. Отрицательно мотаю головой.

– Не хочу в ресторан.

Кирилл хмурится. А мне тут же хочется извиниться. Наверное, это вышло резче, чем хотелось.

– Зато честно, – невесело хмыкает мужчина.

А я краснею. Он не так меня понял...

Да я и сама не понимаю ни его, ни себя... ни эту странную встречу. Особенно, когда он произносит:

– Иди, Ась.

Идти? А куда?

Но тут до меня доходит, куда. Он со мной прощается.

Засунув руки в карманы ветровки, ещё несколько секунд мнусь на месте, прежде чем выдавить «пока» и развернуться. Но и шага не успеваю сделать, как Кирилл хватает меня за локоть и разворачивает обратно.

Его челюсть вновь напряжена, а взгляд такой острый, словно способен физически поранить.

– Не голодна? – спрашивает Кирилл и сразу морщится, словно спросил что-то не то.

Одновременно и отрицательно качнув головой, и утвердительно кивая, выдыхаю:

– Голодна... Давай поедим не в ресторане.

Глава 12. Хочешь уйти?

Ломов

– Нуу... попроообуй! – смущённо улыбаясь, уговаривает меня Ася.

Опускаю взгляд на картонную коробку. Внутри сомнительная лапша с овощами, каким-то соусом и, кажется, с курицей.

– Обещаю тебе, никаких отравлений не будет. А всё, что рассказывают про это кафе – происки конкурентов, – уже вовсю хихикает девушка.

И вот прямо сейчас мне надо пошутить как-то. И сотни... сотни вариантов у меня в голове... Но я выдавливаю:

– Завтра игра.

Но, сука, совсем невесело у меня получилось. И вообще неинформативно.

Игра – и что? Что травануться сейчас будет явно лишним?

Несмешно, блять...

Ася сдувается.

– Ну давай куда-нибудь ещё пойдём, – говорит упавшим голосом, вяло ковыряясь китайскими палочками в коробке.

Я этими палками не умею, поэтому у меня пластиковая вилка. И мы не сели в той забегаловке, которую, видимо, обожает Ася. Ушли на лавку.

Это просто аллея рядом с дорогой. Мимо проезжают машины, проходят люди. Мы сидим на лавке без спинки лицом к друг к другу. Коробки с ужином и стаканчики с чаем между нами – как преграда, не позволяющая мне сесть ближе.

Пробую лапшу. Рядом с ней я готов жевать и булыжники, но она этого не понимает. А я не умею такое объяснять.

Ася поднимает взгляд, видит, что я ем, и спрашивает:

– Ну как?

– Отлично.

Начинает робко улыбаться. Поддев палочками кусочек какого-то овоща – вроде это болгарский перец, подносит ко рту... А я жру её глазами и ничего не могу с этим поделать.

Между нами вновь нарастает неловкость. Хотя я не уверен, что было как-то по-другому за все тридцать минут нашего общения.

Прожевав, Ася вытирает губы салфеткой и немного приосанивается.

– И какой настрой на завтрашнюю игру? – теперь тон у неё слегка игривый.

– Мы победим.

– Так уверен? – приподнимает брови. – Моя подруга болеет за «Барсов».

– А ты? – подаюсь чуть ближе.

Сам не ведая, что хочу сделать, протягиваю руку к лицу девушки. Она не отшатывается, не вскакивает. Просто замирает и ждёт, что я сделаю дальше. А я придвигаюсь ещё ближе, касаюсь резинки на её волосах и стягиваю её вниз. Русые волосы Аси красивым водопадом рассыпаются по плечам и спине. Резинку я прячу себе в карман.

И я не знаю, что это, блять, было!

– Я... – она прячет взгляд под ресницами, – ух... я... чувствую себя странно.

Хорошо, что она в этом признаётся. Многие продолжают тупенько улыбаться и делать вид, что всё супер.

– Тебе хочется уйти? – спрашиваю прямо.

Ася прикусывает нижнюю губку и отворачивается. Её взгляд рассеянно скользит по проезжающим мимо машинам.

– Нет, – наконец тихо произносит она.

– Тогда ешь, – говорю я, набрасываясь на реально вкусную лапшу.

Или она стала вкуснее, когда я понял, что Ася от меня пока не убегает.

Неуверенно улыбнувшись, она тоже продолжает есть. И даже рассказывает мне про подружку Дашу и её любовь к «Барсам», мило жестикулируя при этом. И о том, что эта самая Даша будет помогать печь торт для Боброва. И ещё там что-то говорит...

Я перестаю понимать слова, зависнув на интонациях, на вибрациях её голоса. А взглядом упираюсь в красивые пухленькие губы.

Мне так делать категорически нельзя. Мысль о поцелуе может очень быстро перестать быть только мыслью. Грань между просто «хочу» и «хочу получить немедленно» – для меня это очень тонкая грань.

Как с пресловутой резинкой.

Для себя я отмечаю, что Асе очень идут распущенные волосы...

Усилием воли возвращаюсь в реальность и снова начинаю улавливать смысл её слов.

– ... и, отвечая на твой вопрос – да, я буду болеть за «Легион», несмотря на то, что «Барсы» – команда моего родного города.

– Значит, мы уже победили, – наконец говорю что-то стоящее.

Просияв, Ася тянется к моей пустой коробке.

– Давай я выброшу...

Но касается не картона, а моей руки. Инстинктивно ловлю её пальчики и удерживаю их, глядя девушке в глаза. Вижу, как увеличиваются её зрачки, делая глаза ярче и темнее.

– Кирилл... – подрагивает её голосок.

– Хочешь уйти?

Она качает головой и тут же осторожно вытягивает пальцы из моих. Собирает пустые коробки и относит к урне. Когда возвращается, я поднимаюсь с лавочки.

– Спасибо за ужин, – тихо говорит Ася, глядя на меня снизу вверх.

– Хочешь уйти? – вновь спрашиваю я.

А она опять качает головой. Пряча застенчивую улыбку, смотрит себе под ноги.

– Хочу прогуляться. Проводишь меня?

Просто проводить.

Но я слышу это как-то по-другому...

Мы бредём вдоль шоссе. Машины мешают мне её слушать. Ася время от времени ёжится, обнимая себя за плечи.

Замёрзла.

В итоге я ловлю такси. Садимся на заднее сиденье.

– Коммунистическая, 7, – говорит она очень тихо водителю, а на меня смотрит с недоумением.

Нет, я отдаю себе отчёт в том, что она меня к себе не приглашала. Наверное.

В тёмном салоне авто наши гляделки переходят на какой-то сверхновый уровень, и у меня начинает ехать крыша.

Асины глаза завораживающе блестят. Ресницы порхают. Губы слегка приоткрыты от неровного дыхания.

Когда тачка останавливается, Ася быстро вылезает из машины и идёт к подъезду серого безликого здания. Расплатившись, выхожу за ней.

Стоим на тротуаре.

– Я тут снимаю квартиру, – говорит она так, словно оправдывается. – Не всем детдомовским дают жильё... В общем, я не попала в эту госпрограмму, и вот – живу тут. Главное – недорого. И... недалеко от работы.

Детдомовская она. И ей как будто стыдно за это.

– Спасибо за вечер, Кирилл, – говорит она вдруг, отступая к двери подъезда.

Собственное имя из её уст пиздец как вкусно звучит.

Неосознанно двигаюсь за ней. Меня держит её взгляд. И губы эти манящие. И это частое дыхание, от которого грудь девушки рвано подрагивает. И собственное имя... держит.

Не отпускают, блять, ну никак!

В следующую секунду я уже держу её в своих руках. Пальцы вдавливаются в рёбра, лицо вжимается в висок, нос зарывается в волосы.

Ася пахнет как бисквит. Голод мой усиливается в тысячу раз.

Ладони переползают вниз и обхватывают попку. Рывком поднимаю девушку, вжимаю её... вроде бы в дверь.

Нихуя не соображаю.

Нос скользит по её скуле, губы находят её губы.

– Ки...

Затыкаю ей рот. Мягкие, горячие, влажные губки трепещут под моими.

Чердак уезжает... Уже проваливаясь в какой-то бред, из последних сил пытаюсь остановить это крушение. Потому что чувствую, как девичьи ладошки импульсивно толкают меня в грудь.

Отстранившись, впиваюсь взглядом в её глаза. В них – шок. А губы обиженно подрагивают.

– Хочешь уйти? – хрипло выдыхаю я.

– Да...

Глава 13. Он уедет, а я останусь.

Ася

– Девушка, Вы будете это брать? – раздражённо уточняет какой-то мужчина за моей спиной.

Последние три банки маскарпоне на полке. Четыреста пятьдесят рублей за штуку.

Да, мне они нужны. Все три.

Молча складываю в тележку. Мужчина недовольно цокает за спиной.

– Ну хоть одну оставьте. Товар выложат лишь через час, я уточнял.

– Простите, не могу, – отвечаю, не глядя.

И быстро смываюсь из этого отдела.

Бездумно брожу по гиперу, ничего не видя перед собой. Тележка наполняется почти на автомате. Яйца, масло, сливки, сахар, мука – руки сами находят всё по списку. А голова не участвует, мысли витают совсем не здесь.

Я разбита в пух и прах. А мне ещё ехать в «Кондитер Про», потому что ни мастику, ни изомальт, ни нормальный шоколад здесь не купишь. А потом на работу. А вечером – на матч.

Матч. «Легион». Кирилл...

Господи... Что это было вообще?

Воспоминания о прошлом вечере обрушиваются снова. Хотя я муссировала их и всю ночь, и всё утро. А потом запретила себе об этом думать, потому что ну хватит уже!

И вот опять думаю. Даже до губ дотрагиваюсь машинально. Потому что их покалывает со вчерашнего вечера.

А ещё на моём подбородке и щеках остались царапины – отметины от прикосновения его жёсткой щетины. И мне пришлось замазывать их тональным кремом.

Останавливаюсь, залипнув на своём отражении в витрине холодильника. Это словно не я. Глаза какие-то бешеные, взгляд мечется.

Вот что он сделал, а? Просто взял и перевернул привычный мир с ног на голову.

Я и не думала, что можно вот так поцеловать. Так... словно весь мир застрял в этом моменте. И ничего больше нет. Ни дома, ни кондитерской, ни планов на завтра.

Я очень испугалась. И его, и себя. Сбежала, конечно... А он стоял, провожая меня тяжёлым взглядом. Наверное, подумал, что я какая-то неадекватная.

Вроде повода не давала к слишком вольному обращению с собой... Но и не остановила, когда он сел со мной в такси. И не попрощалась с ним в этом самом такси.

А должна была! Надо было просто сказать «спасибо» за вечер и за то, что проводил. И пожелать спокойной ночи. Тогда бы он не вышел за мной. И я бы не испытала того, что испытала.

На кассе стараюсь не смотреть на итоговую сумму. Но смотрю, конечно. Три двести.

В магазине для кондитеров всё происходит быстро и больно. Прощаюсь с деньгами, отсчитывая ещё две семьсот. Итого почти шесть. Печь мне в этом месяце точно не светит.

Даша ждёт меня у ворот их огромного дома. В мягком халате и смешных тапочках с мордами кроликов. Обнимаемся.

– Всё купила?

Она забирает у меня рюкзак.

– Почти. Формы для звезды нужного размера не было.

– Разберёмся, – отмахивается она.

Выгружаем всё из моего рюкзака. Родители Даши ещё не проснулись, на часах и девяти нет. Даша угощает меня свежесваренным кофе.

– Ты сегодня какая-то странная, Ась, – хитренько прищуривается. – Неужели тот великан так впечатлил, мм?

Ещё и бровями подёргивает, намекая на нескучную ночку.

Иногда Дашка бывает пошлячкой.

– Впечатлил, но не так, как ты думаешь.

– Рассказывай! – она возбуждённо взмахивает руками.

И я рассказываю. И про наше странное свидание на лавочке, которое показалось мне уютным. И про поцелуй. И про напор Кирилла. И про то, что меня просто припечатали к стене, не спросив разрешения.

И это задело. Помимо вороха всяких разных ощущений я остро почувствовала свою уязвимость.

– Ого, – Даша прикладывает ладони к груди. – Как же ты остановила этот бронепоезд?

– Сама не знаю... Меня вот даже не смутило, что он немногословен. Я же болтушка. Могу за двоих вещать. И он смотрел на меня так... ну... обжигающе. Я понимаю, что ему понравилась. Но от «понравилась» до поцелуя мы должны пройти какой-то путь, верно?

– С чего бы? – фыркает она. – У него нет времени на этот путь, Ась. Он скоро уедет, вернётся в Москву. В лучшем случае дней через десять. Конечно, он должен ускориться.

– Для чего?

Мой вопрос звучит резковато. Но это не из-за Даши, конечно. Просто пусть скажет вслух, почему Кириллу нужно спешить.

– Сама знаешь, Ась. Чтобы поразвлечься на всю катушку. Мой любимчик Бортников на каждой выездной игре заводит себе новую подружку. А они потом строчат ему под каждым постом, что беременны от него.

Мне становится совсем противно. Не от Дашкиных слов – от того, как точно они ложатся на мои страхи.

– Ты сейчас серьёзно говоришь? – тихо спрашиваю, грея ладони о чашку.

– А что? Ась, я не со зла. Просто подумай трезво. Он – московский хоккеист. Ты – кондитер из Краснодара. Он уедет, а ты останешься.

Возразить нечего, поэтому молчу.

– Вот скажи мне, – Даша подтягивает колени к груди, устраиваясь на стуле поудобнее, – он вообще что-нибудь сказал? Ну, типа «ты мне нравишься», «хочу тебя узнать», «давай встречаться»...

– Он спросил, хочу ли я уйти.

– И всё?

– Три раза.

Даша моргает.

– Три раза спросил, хочешь ли уйти? За весь вечер?

– Ну... Ещё сказал, что лапша отличная. Что они победят. И «значит, мы уже победили», когда я призналась, что буду болеть за «Легион».

Даша какое-то время просто смотрит на меня шокированно.

– Ась, он что, реально вообще не разговаривает?

– Разговаривает. Просто мало. И как будто каждое слово ему физически тяжело даётся. Но при этом, Даш, когда он молчит – он не пустой. Понимаешь? Он смотрит – и ты чувствуешь всё, что он не произнёс вслух.

– Звучит так, будто ты уже влипла, – мягко говорит Даша.

Делаю глоток остывшего кофе. Горчит.

– А ещё он стянул с моих волос резинку. Просто взял и снял. И спрятал к себе в карман. Без спроса. Как будто имел право.

– Без спроса стянул резинку, без спроса поцеловал, без спроса прижал к стене, – загибает пальцы Дашка. – Ась, ты видишь паттерн?

Вижу. Конечно, вижу. Именно от этого паттерна у меня мурашки по всему телу. Не от страха.

Вернее, не только от страха. Но и оттого, что мне это понравилось.

Вот что по-настоящему пугает. Не он. Не его руки, не его молчание, не его рост и сила. А то, что когда он прижал меня к двери и поцеловал – внутри что-то отозвалось. Что-то тёмное и голодное. О существовании чего я даже не подозревала.

– Знаешь, что, – Даша ставит свою чашку на стол с таким стуком, что я вздрагиваю, – хватит себя накручивать. Доверься судьбе, Ась.

Судьбе? Разве она была ко мне благосклонна хоть раз за всю мою жизнь?

С младенчества – детский дом, ни одного родственника. И две приёмные семьи, которые отправляли меня обратно.

– Буду собираться на работу, – говорит Даша, поставив передо мной новую чашку кофе и бутерброды.

– Угу, – понуро киваю ей.

В рюкзаке вибрирует телефон. Достаю его. На экране горит – «Виктор. Детдом».

– Да, привет, – принимаю вызов.

– Ась, привет. Ты клюшку забыла в машине.

– Я знаю, Вить.

Ещё вчера хотела позвонить, сразу после работы. Но у меня это вылетело из головы, когда увидела великана под фонарём.

– Я просто так не верну, – внезапно говорит Витя.

– А как вернёшь? – напрягаюсь я.

– Кофе со мной выпьёшь вечерком, тогда верну. Сразу после матча. Я тоже, кстати, иду.

– А если откажусь, то что?

– Тогда не верну, – посмеивается он.

– Кофе вечером вредно, Вить. Оставь клюшку себе.

Сбрасываю вызов. Но за клюшку чертовски обидно.

Глава 14. Шестьдесят минут «до».

Ломов

– Да, малыш, да. Я тебя понял. Ну конечно, я приеду в суд. Вот прям уже билетики заказываю, – сладко тянет Аварский, развалившись на своём месте в одних шортах.

Голос – мёд с патокой. Так он разговаривает только с Валерией. Не потому, что любит. Потому что стебёт.

– Ну а как же, Лерочка? Всё для тебя. И адвоката нового найму. Тебе же не понравился тот? И этот не понравится? Ну ничего, третий раз – он счастливый.

Валерия – его почти бывшая жена. Уже третий год «почти». Поженились они, когда Макс играл в НХЛ. И всё у них было красиво: особняк, вечеринки, два миллиона подписчиков в соцсетях. Потом Макса выкупил московский клуб, и он вернулся в Россию. Валерия не поехала. Осталась в Америке с его кредиткой и адвокатом.

Три года она не даёт развод. Тянет, выкручивает, подаёт встречные иски. Потому что Макс – не просто хоккеист. Макс – единственный сын Аварского-старшего, чьё состояние Forbes оценивает в цифру, от которой у нормального человека поедет крыша.

А Макс называет её «малыш» и улыбается в потолок. И непонятно, кто кого из них двоих больше ненавидит.

Сижу, листаю ленту в телефоне. Форма развешана за спиной. Вокруг все заняты своим. Осталось шестьдесят минут «до».

Духов мотает клюшку, Невод разминает плечи, Сафин сидит с закрытыми глазами в наушниках. Наш капитан перед игрой всегда уходит в себя. Маланьев что-то обсуждает с Роговым у дальней стенки. А я залип в телефоне.

На экране – сайт краснодарской недвижимости. Агент прислал три варианта.

Первый – студия. Тесная, мебель из Икеи, окна на парковку. Нет.

Второй – двушка в центре. Нормально, но подъезд общий, соседи, лифт. Нет.

Третий. Отдельный вход, крытая терраса, гостиная, совмещённая с кухней, барная стойка. Спальня, две ванные. Первый этаж таунхауса в закрытом комплексе. Тихий район, зелень, ни одной рожи в радиусе пятидесяти метров.