Лом. Моя с первого взгляда

Полистав фотографии, пишу агенту: «Третий. Аренда на месяц. Заезд завтра».

Агент отвечает мгновенно, озвучив цену. Я подтверждаю, перевожу бабки.

Закончив разговор с Валерией, Макс плюхается рядом. Заглядывает в мой телефон.

– Оо, квартирку в Краснодаре решил прикупить? А чё так?

– Снять.

– Нахера? Надоело пастись с нами в отеле? Решил выпорхнуть из гнезда? – толкает меня плечом. – Ну ты же ещё так молод, сынок!

Не реагирую на его стёбы. После разговоров с почти бывшей женой он всегда крайне раздражён.

– Вот я могу ей дать то, чего она хочет, – размышляет вслух. – Но, сука бля, с чего бы? Своим голым задом на подиумах она и так вертит не за бесплатно. Детей у нас нет. С хера ли я ей должен что-то там оплачивать?

– Тогда выиграй суд, – говорю ему, закрывая сайт.

– Да мне просто нравится наблюдать, как эта дрянь мучается и пытается вытянуть меня в Штаты. Как думаешь, зачем?

Мычу что-то нечленораздельное.

– Вот именно, – кивает Аварский. – Потому что рассчитывает на счастливое воссоединение. Ну она же красавица, блять, писаная. Типа вот прям нет больше таких. А они есть, Лом. Вон Ася твоя. Красивая, но без подиума и титулов королевы красоты.

Когда он так громко вякает, что Ася моя, все, кроме Сафина, бросают в нашу сторону любопытные взгляды. И я сейчас башку Максу за это откручу.

– Ладно. Чё там у тебя? Зачем хата? – вновь лезет в моё личное.

Как ему объяснить? Сказать, что Ася не пойдёт со мной в ресторан? Что она, скорее всего, вообще больше не захочет меня видеть? Что я вчера перешёл черту и только чудом остановился, не разрушив всё до необратимого конца?

И если каким-то чудом она согласится увидеть меня снова, я хочу пригласить её туда, где безлюдно. Где тихо. Не в отель, где по коридорам шатается вся команда.

– Надоело в отеле, – бросаю коротко.

Макс щурится.

– Ммм... как интересно. Интрига, бля. Лом что-то задумал. Мне жутко.

Жутко ему. Нахер пусть идёт. Разберусь сам.

– Короче, не расскажешь, – подытоживает Макс. – И куда вчера свалил – тоже.

Не расскажу.

Заходит Бобров, чтобы дать всем установки. Обсуждаем расстановку, звенья, кто на кого.

На меня смотрит отдельно.

– Кирилл, на тебе Кравцов. Два его удаления за грубость в прошлой игре мы запомнили, хоть и не отреагировали тогда. Теперь ответим. Сломай его красиво, тафгай.

Киваю.

Кравцов – тафгай «Барсов». На прошлом матче дважды влетал в наших, оба раза грязно. Сегодня я отреагирую.

Одеваюсь. Каждый элемент амуниции в определённом порядке. Правый щиток, потом левый. Всегда так. Не ритуал, привычка.

Выйдя в коридор, сталкиваемся с «Барсами». Они возвращаются со своей раскатки. Наши проходят молча. Мы не тратим эмоции до игры.

Кравцов идёт последним. Он почти моего роста, только чуть уже в плечах, с перебитым носом. Заметив меня, замедляется.

– Увидимся на льду, красавчик, – цедит он с ухмылкой.

Смотрю на него тяжёлым взглядом. Этого достаточно. Ухмыляющиеся губы недовольно кривятся.

Выходим на раскатку. В голове сразу становится чище. Ненадолго все мысли об Асе улетают куда-то в самую глубь черепной коробки. Ни квартиры, которую хрен знает, зачем снял, ни вчерашнего вечера – ничего не остаётся. Только лёд, клюшка, шайба.

Катаюсь легко, не напрягаясь. Разогреваю ноги, плечи, кисти. Бросаю шайбу в борт, подбираю, бросаю снова. Тело включается, голова выключается.

Возвращаемся в раздевалку. Последние минуты готовимся к игре уже морально. Сафин поднимается, обводит всех взглядом.

– Погнали, мужики.

Выходим.

Я – первый. Так повелось ещё с прошлого сезона. Тафгай выходит первым – задаёт тон. За мной – Сафин. За ним – остальные. Последним – Рогов, наш вратарь.

Рёв трибун бьёт по ушам. Двенадцать тысяч. Новая арена забита под крышу. Свет, музыка, гул. Лёд блестит.

Делаю круг, чувствуя, как адреналин затапливает тело. Взгляд скользит по трибунам. Я знаю, где её место. Сектор двенадцать, ряд восемь.

Нахожу сектор. Четверо подростков в шарфах «Легиона». Вертятся, что-то оживлённо обсуждают, тыча пальцами в лёд.

И Ася... Волосы у неё распущены. Как вчера, когда я стянул с них резинку. Эта резинка сейчас на моём запястье под перчаткой, как талисман.

Она не смотрит на лёд. Она смотрит на парня рядом с собой. Незнакомый, не из детдомовских ребят, старше. Он что-то ей говорит, наклонившись близко и прижавшись плечом к её плечу.

Ася не улыбается. Лицо у неё напряжённое, губы сжаты. Она качает головой и отворачивается от него. Парень не отстаёт. Снова наклоняется.

Я не знаю, кто он. Не знаю, что он говорит. Знаю только то, что он сидит слишком близко.

Глава 15. Бронепоезд.

Ася

Когда я вижу его на льду, во рту у меня пересыхает. И кажется, я даже глохну, потому что слышу не шум тысяч болельщиков, а свой бешеный пульс.

Кирилл Ломов... Тафгай. Который выглядит сейчас ещё более устрашающим, чем прошлым вечером в сумерках возле моего подъезда.

И мне бы, дуре, перестать думать о нём совсем. Потому что Даша права, для него я – просто очередной жизненный эпизод на выездном чемпионате. Но я, блин, думаю.

И думаю...

И даже фантазирую на тему «а если бы я не ушла».

И каждый раз меня в жар бросает от этих дум.

Команды разыгрывают шайбу. Пытаюсь понять, что происходит, а не просто пялиться на Кирилла.

– Асяяя! – Кристина дёргает меня за рукав так, будто от этого зависит её жизнь. – Он! Опять! Посмотрел!

Да боже мой...

У неё глаза как два блюдца, щёки горят. Она вся подалась вперёд, вцепившись в края сиденья, и если бы не я, кажется, перемахнула бы через восемь рядов и стекло и выбежала на лёд.

Аварский, конечно... Вот кто её так волнует. Секунду назад он пронёсся мимо нашего сектора, и для Кристины этого достаточно. Ей семнадцать. Ей не нужны доказательства его интереса. Ей нужно, чтобы кто-то подтвердил то, во что она уже верит.

– Может, и посмотрел, – говорю я ровным тоном. – На всех нас посмотрел. В рамках социального проекта.

Но ей не нужны подобные детали.

– Я же говорила! – она поворачивается к Лёхе. – Видел?! Он на меня постоянно смотрит!

Я делаю рука-лицо, а Лёха даже не удостаивает её взглядом. Он сидит, вцепившись в колени, и следит за шайбой с таким лицом, будто сдаёт экзамен. Для него всё это – подарок. Он посмотрел все матчи «Легиона» в этом сезоне. Он знает всю статистику, всех игроков по номерам, кто в каком звене. Для него билеты на живой матч – это как для Кристины встретить Аварского в лифте.

Вова рядом с ним крутит головой. Вова не знает ничего, но ему интересно всё. Он из тех, кто задаёт вопросы не потому, что хочет знать ответ, а потому, что не может молчать.

– А почему они остановились? А этот свисток – это что? А ему больно?

– Вов, – рычит Лёха сквозь зубы, – помолчи. Пожалуйста!

Вова не молчит. Но делает голос тише на полтона.

Айгуль сидит с самого края и сегодня кажется оживлённей, чем обычно.

– Ась.

Невольно хмурюсь. У меня ещё тут Виктор под боком, блин!

Его плечо уже вжимается в моё, и мне приходится чуть сдвинуться, чтобы вернуть свои границы на место.

– Ну так чё, завтра? – шепчет он в самое ухо, пытаясь окончательно пробить моё личное пространство.

– Вить, мы на матче, – даже не смотрю на него.

– А завтра мы не будем на матче. Полчаса мне удели. Я клюшку привезу.

– Оставь клюшку у своей мамы. Я потом заберу.

– Хитро, Ась. Но нет. Всё равно ведь добьюсь своего, и мы не только кофе выпьем, но и вместе поужинаем.

Вот теперь я поворачиваюсь к нему. И хочу показать своим спокойным и непоколебимым выражением лица, что он явно что-то перепутал. Но Витя видит на моём лице что-то другое... И внезапно подаётся вперёд, почти касаясь губами моей скулы.

Я вспыхиваю, отшатываясь.

Какого чёрта?!

– Это должен был быть дружеский чмок, – смеётся этот идиот.

– Вить, а ты про лопату не забыл?

– Да что это... – лениво улыбается, потирая шею. – Отлично помню.

– Вот и не забывай, – рычу на него.

Хватит с меня!

Разворачиваюсь обратно и... натыкаюсь взглядом на скамейку запасных.

Кирилл. И смотрит он не на лёд, а на меня. Или на Виктора. Или на нас обоих. С моего места не разобрать точно. Да и не нужно.

Его выпускают. Он встаёт, перекинув ногу через бортик, быстро оказывается на льду и катится к центру. Медленно. Как-то даже тяжело. Но внезапно делает рывок, ускоряется и впечатывается в бок тафгая «Барсов». Тот влетает в борт, защитное стекло вздрагивает.

– Чисто! – орёт Лёха. – Красавчик, Лом!

Тот тафгай сползает по борту и встаёт не сразу.

Вова выдыхает:

– Это вообще законно?

– Это хоккей, Вов, – отвечает ему Лёша. – Ломов и не так может. Он как машина, как бронепоезд. Сшибёт так, что по кускам собирать будут... Оо, вон, смотри! Опять погнал!

И правда, Кирилл опять несётся к тафгаю соперников. Но тот уже ждёт, повернувшись к Ломову лицом. Он здоровый, широкий, не меньше Кирилла. Они на секунду замирают друг напротив друга.

Мне почему-то хочется зажмуриться, но я смотрю во все глаза.

Их клюшки летят на лёд. Перчатки – следом. Тот тафгай, кажется, Кравцов, хватает Кирилла за свитер и тянет на себя. Кирилл перехватывает его руку и мощно бьёт по шлему. Голова у Кравцова дёргается назад. Кирилл бьёт снова – в грудь. И ещё – в солнечное сплетение. Кравцов складывается пополам.

Судьи наконец влетают между ними, хватают, растаскивают. Кирилл невозмутимо поднимает руки, словно говоря: всё, закончили. И катится к скамейке штрафников. Садится, снимает шлем, оборачивается и снова смотрит в нашу сторону.

Я вздрагиваю. Ну потому что... на кого ему ещё тут смотреть, а?

Хотя это глупо, конечно. Практически так же глупо, как фантазии Кристины.

Но Ломов смотрит. Тяжело и долго. И я тоже не отвожу взгляда, словно загипнотизированная им. У меня внутри всё подрагивает...

Вот те руки, которые только что молотили здоровенного мужика, вчера держали моё лицо. А тело этого «бронепоезда» впечатало меня в дверь подъезда. И, кажется, это были лишь цветочки.

В перерыве, когда вся команда покидает лёд, а Витя уходит купить воды, становится чуточку легче дышать. Кристина спорит с Лёшей, настаивая, что шайбу Сафин забросил только благодаря Аварскому.

На табло, кстати, 1:0.

– У тебя уже Аварский головного мозга, – шипит на неё парень. – Сафину пас отдал Духов. Ты чё, дура? Или ослепла от любви?

– А ты чё, ревнуешь, малыш?

– Тебя, что ли? Да пошла ты...

– Лёш, хватит! – обрываю парня. – Сейчас мы все просто встанем и уедем. Этого хотите? Кристина, ты тоже замолчи.

Оба пыхтят, но больше не кусаются.

Я проверяю телефон. Даша тоже здесь, только в секторе «Барсов». Наверняка что-то написала мне про счёт не в их пользу. Но нет, от Даши ничего.

В моём блоге висит пост с вопросом: «Ждёте ли вы вечернюю трансляцию?» Ждут уже сто человек. И прямо сейчас приходит новая реакция. Кирилл Ломов. Тоже ждёт.

У меня вспыхивают уши. Судорожно проверяю, может, просто уведомление задержалось. Но нет, он прямо сейчас отметился в моём блоге.

У него игра, а он в перерыве торчит в моём блоге.

Господи... Это всё просто не помещается в моей голове.

Виктор возвращается, и я убираю телефон в карман. Он раздаёт детям бутылки с водой, а мне протягивает коробочку сока. И делает это с таким лицом, словно я должна оценить его широкий жест.

– Спасибо, – отзываюсь бесцветно. – Я не хочу пить.

Хотя очень хочу. Но не собираюсь принимать сок от Вити.

Он недовольно цокает языком.

– Ты такая душная, Насть. Всегда была душной.

Намеренно называет меня Настей, чтобы задеть. А я уже давно Ася. Настя была чертовски слабой.

– Так иди проветрись, Вить, – бросаю небрежно.

Во втором периоде «Легион» вколачивает в ворота соперников ещё две шайбы. Потом ещё одну в третьем. Матч пролетает стремительно. И мне мало. Мало этого адреналина, эмоций и... бронепоезда-тафгая, несущегося по льду. Пока что на безопасном от меня расстоянии.

Пока что.

Глава 16. Эфир.

Ломов

Эфир не запускается ни в 22:00, ни через пятнадцать минут.

Жду не только я. Рогов тоже пялится в телефон. Ещё Духов проверяет постоянно. Ну и Аварский, конечно. Куда же без него? Сидит в автобусе рядом со мной, вслух рассуждая о смысле бытия. Точнее о том, что все женщины – существа непунктуальные.

– Но мы ведь им это прощаем, да, Лом?

Молчу, снова обновляя страницу. И мрачно размышляю о том, что её опоздание может быть связано с тем пареньком, которого я мысленно выпотрошил раз пять за время матча.

Наконец вся команда загрузилась, и автобус трогается. Обновляю страницу...

Макс не унимается.

– Думаешь, тот парнишка, который рядом с ней сидел – её бойфренд?

Сука... Он в башке моей, что ли, умеет ковыряться? Или у меня мозги просвечивают?

А Макс тут же сам и отвечает на вопрос:

– Это вполне может быть. Девочка-то сочная.

От слова «сочная» из его уст меня начинает плющить. Разворачиваюсь к нему.

– Ну не сочная, а симпатичная, – быстро говорит Аварский, бросив на меня взгляд. – Хотя этого определения явно недостаточно, сам ведь понимаешь. Она... необычная. Чистенькая. Эксклюзивчик такой... Лом, хорош на меня так смотреть. Глянь вон лучше так на Невода, чтобы он с запорами не мучился.

Неводов, услышав, показывает средний палец. Макс не затыкается.

– Да видел я этого бойфренда. Дохлик, блять. И тебе его, кстати, бить нельзя. Вот вообще нельзя. Иначе твоя условка превратится в реальный срок, Лом. Так что давай-ка сегодня конскую дозу успокоительных – и в люльку.

Отворачиваюсь от него, обновляю страницу.

Нина, её измена, мой срыв, условка – фрагменты воспоминаний мелькают в памяти. А я не хочу это вспоминать.

Эфир вдруг запускается. На экране – кухня, светлая, большая, с кучей техники. Ася влетает в кадр, на ходу завязывая фартук.

– Всем привет! Простите за опоздание, мы...

– Мы были на хоккее! – сбоку втискивается её подруга. – «Барсы» продули. Три один. Я в трауре.

– Даш, мы печём торт.

– Я скорблю и пеку. Одно другому не мешает.

Ася мягко отодвигает её, вытесняя из кадра. И вот теперь она одна. Смотрит прямо в камеру. А у меня ощущение, что смотрит на меня.

– Сегодня у нас заказ. Торт на день рождения. Тематический. И тема, как вы уже, наверное, догадались – хоккей! Будет два яруса. Украшения – клюшка, шайба, звезда...

Она показывает эскиз торта, продолжая рассказывать. Макс рядом хмыкает, глядя в свой телефон:

– О, Бобровский тортик... Красавица, а! Лом, ну ты глянь, какая...

Не слушаю его. Смотрю.

Она начинает готовить. Разбивает яйца одной рукой. Точно, быстро. Взбивает их, попутно что-то объясняя про шоколад, про температуру, про какие-то пропорции... Я не улавливаю практически ни слова, потому что она убирает волосы тыльной стороной ладони, и у неё обнажается шея. И я залипаю на этой шее так, будто ничего красивее в жизни не видел.

Голос у неё другой сейчас. Не тот, что был, когда мы оказались вдвоём. Тогда она волновалась, а сейчас говорит ровно и уверенно.

– Ася, тебя спрашивают – ты замужем? – Даша читает комментарии.

– Мы печём торт, Даш.

– Люди интересуются!

– А я раскатываю мастику.

– Она не замужем, – Даша наклоняется к камере. – Она монашка. Её на свидание и не выгонишь.

Остро чувствую взгляд Макса на себе. И знаю, о чём он сейчас думает.

Монашка. Неопытная девочка. Не связывайся, Ломов.

А я уже не могу запретить себе это. Тормоза сорваны.

Она раскатывает что-то белое, вырезает ножом по трафарету. Потом берёт кисточку, макает в золотую краску и начинает рисовать контур звезды.

– Вот, – поднимает готовую звезду. – Осталось дождаться коржей, дать им остыть и собрать торт. Но это я сделаю уже ночью, без камеры.

– Она не будет спать, – вклинивается Даша. – Потому что она сумасшедшая.

– Потому что у меня дедлайн, – поправляет её Ася с важным видом. Мягко улыбнувшись, добавляет: – И я обожаю то, что делаю. Это не просто работа, не просто хобби. Это... мечта.

Её глаза почему-то наполняются грустью.

Мечта.

А в чём мечта? Открыть свою кондитерскую?

– Ой, тебя опять пытают про личное, – вновь вклинивается её подруга. – Какой-то Аватар спрашивает, есть ли бойфренд.

Тяжело смотрю на Аварского. Духов ржёт, пялясь в экран.

Ася молча качает головой, потом задумчиво кивает, не отвечая на вопрос.

Или это и был ответ?

– Спасибо всем, кто смотрел, – тараторит она в камеру. – Утром будут фотографии получившегося тортика. Я очень рада новым подписчикам! Обещаю: здесь всегда будет вкусно. Спокойной ночи, сладкоежки.

Эфир заканчивается. Сижу неподвижно, глядя в тёмный экран. Макс больше не комментирует. А сейчас как раз мог бы разбавить моё внутреннее смятение. Но Аватар кому-то усердно строчит. Может быть, своей пока ещё жене, а может – любой другой девушке.

Выгружаемся у отеля.

Бобров толкает речь, хвалит нашу игру, ругает за какие-то косяки.

Расходимся.

Поздний ужин мне приносят в номер. И тут же является Аварский и разваливается в кресле. В руках держит телефон. Я ем, не обращая на него внимания.

Может, пришёл, чтобы дать мне ту самую лошадиную дозу успокоительных и убедиться, что я их приму.

– Давай меняться, Лом, – бросает он, заскучав от собственной интриги.

– Чем?

– Ты мне – адресок своей новой хаты, а я тебе – номерок одной кондитерши.

И повисает, блять, очень долгая пауза. Потому что я не могу сформулировать вменяемый вопрос. А он опять заёбывает с интригой.

– Говори! – рычу в итоге.

Макс картинно вздыхает.

– Я узнал у Аси номер её телефона. Ты оплатишь торт, а я напишу ей, куда его доставить завтра. Уверен, что сам ты нормально написать не сможешь. Плюс – тебя она боится, скорее всего. А меня как бы нет. Но встретишь её ты, само собой. Но я буду знать адрес на случай срочной капитуляции Аси из логова маньяка. О, точно! Давай кодовое слово придумаем, а? В шаблоны смс закинем, чтоб ты быстро мог его мне отправить. Что-нибудь типа... эм...

– Пиздец... – выдыхаю я.

– Вот! Пиздец подходит.

Глава 17. Чертовски много за торт

Ася

Часы показывают три, когда торт, наконец, готов. Даша уснула на кожаном диванчике у окна и теперь забавно посапывает, натянув на себя халат вместо одеяла.

Её мама приходила ко мне трижды. Пыталась покормить, помочь или как-то развлечь. В итоге я отправила её отдыхать.

Фоткаю получившийся шедевр, упаковываю в коробку и ставлю в холодильник. Всё.

Глаза слипаются, в ногах слабость, но внутри у меня такой пожарище, словно не Максим Аварский мне написал, а его молчаливый друг-великан.

Максим написал после эфира. Спросил, к какому телефону привязана карта. Вроде всё прилично, он просто хочет оплатить торт. Но я так возбудилась, словно мне на этот телефон должен позвонить сам Кирилл.

Даша смотрела на мои метания по кухне со скептическим выражением на лице.

– Интересно ещё посмотреть, сколько они заплатят за торт, – изрекла она.

Мне было неважно, сколько. Скорее я мечтала знать, от кого.

Перевод пришёл через час. От Кирилла Л. И Даша не знает, сколько. Она уже дрыхла.

Пятьдесят тысяч. Целых пятьдесят тысяч мне перечислил Кирилл за торт себестоимостью примерно в шесть. И целую минуту, глядя на эту цифру, я даже подумывала оскорбиться.

Много. Чертовски много за торт! Словно эти деньги были ещё за что-то.

Я себя прям накрутила.

Он меня покупает, что ли?

Или уже купил?

Аварский прислал мне адрес, куда я должна доставить этот торт. Извинился, что не получается забрать лично. И всё. Ни времени, во сколько я должна доставить, ни того, кто меня там встретит.

Осторожно бужу Дашу, помогаю ей подняться и веду в её спальню. Она идёт практически с закрытыми глазами и бормочет:

– Мне такой сон снился... Барсик мой, мм...

Её Барсик – это Бортников, скорее всего.

Ложимся на её кровать, Даша обнимает плюшевого единорога, зарываясь в него лицом.

– И что бы ты сделала, если бы реально оказалась в одном пространстве со своим Барсиком? – спрашиваю шёпотом.

Не уверена, что она меня слышит. Может, уже уснула.

Но Даша отвечает:

– И дураку понятно, что... Ты видела, какие у него кубики?.. А задница какая... ммм...

Конечно, я не видела кубиков Бортникова, ведь я не торчу на его странице.

Даша начинает мерно посапывать, наверное, снова провалившись в сон с Барсиком. А я пялюсь в телефон, залипнув на странице Ломова. И, блин, нахожу фотку с кубиками его пресса!

В альбоме с какой-то благотворительной фотосессии. Он стоит в расстёгнутой хоккейной форме, мокрый после тренировки. Камера поймала именно тот момент, когда он стягивал нагрудник через голову.

Господи...

Увеличиваю.

Потом уменьшаю.

Потом снова увеличиваю, потому что – ну а кто бы не увеличил?

У Бортникова, может, и хорошие кубики. Но у Ломова там не кубики. Там бетонная плита. Литая. Монолитная. Каждая мышца – как отдельная деталь какого-то механизма, созданного исключительно для того, чтобы ломать людей о бортики.

И обнимать у подъездов, видимо.

Листаю дальше. Фото с командой – он с краю, выше всех, лицо каменное. Фото с кубком – держит, не улыбается. Фото в костюме на каком-то мероприятии – и тут не улыбается.

Он вообще когда-нибудь улыбается?

Возвращаюсь в тот альбом, к той женщине из его прошлого. Она красивая, ухоженная, с гордо поднятой головой и роскошной белой гривой почти до пояса.

Я не она – совершенно точно. По сравнению с ней я – простушка.

И я вновь себя накручиваю, что Ломов перечислил кучу денег этой простушке, а она их приняла.

Нет, надо вернуть. Сниму с карты, отдам вместе с тортом. Да, так и сделаю.

Выхожу из альбома Кирилла, возвращаюсь на его страницу, а он – онлайн. И от горящего значка «в сети» я вздрагиваю.

Он не спит. И я не сплю. И могу ему написать.

Сглатываю и выключаю экран. Прижав телефон к груди, закрываю глаза.

Спи, Ася. Завтра будет новый день...

Правда, этот день наступает чертовски быстро. Словно я моргнула разок, и всё. С добрым утром, Ася.

Даша будит меня в восемь утра. И выглядит она бодренько, в отличие от меня.

– Ась, сходи в душ, полегчает, – отправляет меня в ванную.

За завтраком начинает допрашивать:

– Ну что? За торт перевели? Ты одна поедешь его отвозить? Сразу после работы?

Качаю головой.

– Сегодня у меня выходной, если ты не помнишь.

– Ой, точно. Во сколько поедешь? Может, это адрес, где вся команда будет тренера поздравлять, а? Наверное, какой-то ресторан. Надо бы нарядиться, Ась.

Слава богу, забывает про деньги, перечисленные за торт. Потому что воодушевлённо перечисляет варианты платьев из своего гардероба, которые подойдут и мне.

– Так, стоп! – останавливаю её. – Если бы хотели поздравлять тренера тортом, то элементарно указали бы время.

– Кстати, да, – сдувается Даша. – Так что за адрес тогда? Команда не в отеле живёт?

Пожав плечами, тянусь к телефону.

– Давай посмотрим, что за адрес.

И тут, как по заказу, прилетает сообщение от Аварского.

«Забыл уточнить время, Ась. Давай часикам к пяти. Сможешь?»

Даша пялится в экран вместе со мной.

– Я же сказала! Нарядиться придётся, Ась. На всякий. В джинсах я тебя просто не отпущу.

– А в чём отпустишь? – я почему-то шепчу.

Она лукаво прищуривается.

– У меня есть одно платье, и к нему не предусмотрено ношение колготок, только чулки. И это платье будет на тебе смотреться так, что весь «Легион» слюной подавится.

– Я не надену чулки, – категорически отказываюсь.

Даша давит меня взглядом.

– Наденешь, Ася!

И вот я еду домой на такси, с тортом, платьем и чулками, которые Даша купила на особый случай и ни разу не надела. Потому что особого случая не представилось.

До предполагаемой встречи восемь часов. Целых восемь.

А потом семь.

А потом я немного убралась в квартире, покормила соседского кота, приготовила лёгкий обед себе, вздремнула... И теперь мечусь по комнате в одном полотенце с феном и расчёской в руках, не зная, в какую розетку лучше воткнуть фен, чтобы смотреть на себя в зеркало, пока пытаюсь сделать укладку.

Никогда я не делала укладок. Чаще всего просто сушу волосы и собираю их в хвост.

Хвост... Резинка, которую стягивают с меня его пальцы...

Господи...

Мне плохо.

От желания вновь оказаться рядом с этой скалой. И от страха бежать от него без оглядки.