История инквизиции в средние века. Том первый — Происхождение и процедура инквизиции

Гонимая церковь почти необходимо есть церковь чистая, и люди, которые в течение этих долгих и печальных веков были вынуждены скрываться с постоянно маячащим на горизонте костром, чтобы распространять то, что они считали истинами учения Иисуса, не были способны осквернить свою высокую и святую миссию гнусными пороками, которые некоторые фанатики им приписывали. По правде говоря, заклятые гонители вальденсов всегда признавали, что их внешнее поведение было достойно похвалы, и не один из них сожалел о контрасте, который представляла чистая жизнь еретиков по сравнению со скандальным существованием ортодоксального духовенства. Инквизитор, хорошо их знавший, описывает их так: «Эти еретики отличаются своими нравами и своим языком, ибо они скромны и умеренны. Они не тщеславятся своей одеждой, которая не является ни роскошной, ни грязной. Они не занимаются торговлей, из страха быть вынужденными лгать и клясться, но живут своим трудом, как рабочие. Те, кто их учит, — сапожники. Они не накапливают богатств, но довольствуются необходимым. Они не злоупотребляют ни едой, ни питьём. Они не посещают ни таверн, ни балов, ни других мест тщеславия. Они умеют сдерживать свой гнев. Их всегда находят за работой; поскольку они попеременно учатся и учат, у них мало времени для молитвы. Их узнают ещё по точности и умеренности их языка; они избегают шуток, клеветы, непристойных речей, лжи и ругательств. Они даже не говорят vere или certe, считая, что эти утверждения равносильны клятвам». Таково официальное свидетельство, перед лицом которого мы можем действительно отвергнуть без рассмотрения истории, пущенные в оборот среди простого народа, чтобы возбудить ненависть к вальденсам. Их обвиняли в половых мерзостях, тогда как единственный упрёк такого рода, который можно было им сделать, заключался в преувеличении аскетизма, как это было обычно среди первых христиан. Вальденсы утверждали, действительно, что половое общение даже в браке законно только в том случае, если оно имеет целью продолжение рода. Один инквизитор заявляет, что он не верит в обвинения в ужасных оргиях, брошенные против вальденсов; ибо, говорит он, он никогда не мог собрать достоверного свидетельства на этот счёт. Не видно также ничего подобного в процедурах, направленных против еретиков, до тех пор, пока в XIV и XV веках инквизиторы Пьемонта и Прованса не нашли выгодным для своего дела вырвать у своих несчастных жертв признания, утверждающие чудовищные пороки [6].

Их также упрекали в том, что они лицемерно скрывают свои убеждения, показывая себя аккуратными в посещении мессы и исповеди; но разве это не вполне извинительно для людей, которые чувствовали себя подслушиваемыми и травимыми и которые, по крайней мере в первое время, не имели других средств получить таинства, которые они считали существенными для своего спасения? Над ними издевались из-за скромности их существования; это были, действительно, крестьяне, рабочие, эти бедные и презираемые люди, о которых Церковь очень мало заботилась, разве что чтобы вытянуть из них деньги, когда они были ортодоксальны, и сжечь, когда они не были.

Но главным преступлением вальденсов была их любовь и уважение к Священному Писанию в соединении с пылким рвением, с которым они приобретали прозелитов. Инквизитор Пассау сообщает нам, что они обладали полными переводами Библии на народный язык, которые Церковь тщетно пыталась уничтожить и которые они изучали с невероятным прилежанием. Этот инквизитор знал крестьянина, который мог прочитать наизусть, не изменив ни слова, всю Книгу Иова; многие вальденсы знали наизусть Новый Завет и, несмотря на свою простоту, были грозными противниками в спорах. Что касается их духа прозелитизма, он рассказывает историю одного вальденса, который холодной зимней ночью переплыл реку Ипс в надежде обратить католика. Все, мужчины и женщины, молодые и старые, непрестанно занимались тем, что учили и учились. После тяжёлого дня труда они проводили ночь за учением; они не боялись проникать в лазареты, чтобы нести спасение прокажённым; ученик после десяти дней учёбы уже сам искал ученика, чтобы наставлять его. «Учите, — говорили они, — одно слово в день, и через год вы будете знать триста и достигнете своей цели». Разумеется, если когда-либо существовал народ, боящийся Бога, то это были эти несчастные, поставленные вне закона Государством и Церковью, чьими паролями были: «Так говорит святой Павел: не лги», «Так говорит святой Иаков: не клянись», «Так говорит святой Пётр: не воздавай злом за зло, но противоположным добром». «Nobla Leyczon» не говорит в этом отношении больше, чем сами инквизиторы, когда заявляет, что знаком, которым вальденс отмечался для смерти, была не что иное, как его любовь к Иисусу и его рвение следовать заповедям Божьим.

Фактически среди всеобщей распущенности Средних веков аскетическая добродетель легко рассматривалась как признак ереси. Около 1220 года клирик из Шпейера, которого его строгость позже привела в Орден францисканцев, едва не был сожжён как еретик, потому что его проповедь побудила некоторых женщин пожертвовать своими украшениями и посвятить себя жизни смирения; для его спасения потребовалось вмешательство Конрада, который позже был епископом Хильдесхайма.

Глубокое убеждение вальденсов проявляется в энтузиазме, с которым тысячи из них радостно принимали тюрьму, пытки и костёр, plutôt чем вернуться к религии, которую они считали испорченной. В ходе моих исследований я встретил случай 1320 года, случай с бедной женщиной из Дамиера, которая подчинилась ужасному приговору, вынесенному против еретиков, просто потому, что не хотела приносить клятву. На все вопросы, касающиеся статей веры, она ответила с совершенной ортодоксией; но, когда ей предложили сохранить жизнь, если она согласится поклясться на Евангелиях, она отказалась обременить свою душу грехом и позволила осудить себя за ересь.

Различные антисакердотальные секты были далеко не согласны между собой; но помимо тех, которыми мы только что занимались, другие имеют слишком мало значения и слишком мало известны, чтобы нас задерживать. Passagii или Circumeisi были иудействующими христианами, которые пытались избежать господства Рима, прибегая к Ветхому Закону и отрицая равенство Христа и Бога. Joseppini были ещё более тёмными, и их заблуждения, по-видимому, состояли главным образом в чрезмерном аскетизме и половых извращениях. Siscidentes были фактически идентичны вальденсам, единственное различие состояло в способе преподания евхаристии. Ordibarii или Ortlibenses, ученики Ортлиба Страсбургского, процветавшего около 1216 года, были также близко родственны вальденсам, но professed заблуждения в доктрине, к которым мы ещё вернёмся. Runcarii, по-видимому, были посредниками между Лионскими бедняками и альбигойцами или манихеями; существование этой секты почти необходимо вытекало из потребности установить связь между общими интересами и общими страданиями двух главных ветвей ереси [7].

Главатретья. — Катары.

Привлекательность дуалистической теории — Катарство происходит от манихейства — Верования и организация катарической Церкви — Рвение миссионеров и жажда мученичества — Катары не были поклонниками Дьявола — Центр катарства в Славонии — Его распространение по Европе в XI веке — Его успехи в XII веке — Относительная неприкосновенность Англии и Германии — Успехи в Италии. — Усилия Иннокентия III — Цитаделью катарства является Южная Франция — Ожидается его торжество — Провал Крестового похода 1181 года — Период терпимости и роста.

Движения, о которых шла речь, были естественным результатом антисакердотализма, стремившегося вернуть христианскую Церковь к простоте апостольского века. Своеобразной чертой религиозного чувства того времени является то, что самая грозная враждебность по отношению к Риму основывалась на веровании, которое едва ли можно назвать христианским, и что это гибридное учение распространилось так быстро, так упорно сопротивлялось всем усилиям, предпринимавшимся против него, что на мгновение показалось, будто оно угрожает самому существованию католичества. Объяснение этого факта, возможно, кроется в привлекательности, которую оказывает дуалистическая доктрина — антагонизм вечных начал добра и зла — на умы тех, кто считает существование зла несовместимым с верховенством бесконечно благого и бесконечно могущественного Бога. Когда к дуализму добавляют учение о переселении душ, подразумевающее награды и наказания, страдания людей представляются достаточно оправданными; и в эпоху, когда эти страдания были столь же всеобщими, как в XI и XII веках, понятно, что многие люди были готовы разрешить таким образом проблему зла. Однако эти соображения всё ещё не объясняют, почему манихейство катаров, патаренов или альбигойцев было не только спекулятивным догматом, преподававшимся в школах, но верой, которая пробуждала восторженный фанатизм, до такой степени, что верующие не отступали ни перед какой жертвой, чтобы её распространять, и с безмятежной верой всходили на пылающий костёр. Убеждение, столь же глубокое, сколь и распространённое, в тщетности сакраментального христианства, в его крахе и близком уничтожении на пользу новой религии, могло в значительной мере способствовать тому бескорыстному рвению, которое зажёг неодуализм среди бедных и неграмотных.

Из всех ересей, с которыми ранней Церкви приходилось бороться, ни одна не вызывала столько страхов и отвращения, как манихейство. Манес так ловко смешал с маздеистским дуализмом (из Персии) не только христианство, но и гностические и буддийские элементы, что его учение нашло приверженцев как в высших, так и в низших классах, среди интеллектуалов школ и среди ремесленников. Церковь инстинктивно поняла, что перед ней самая опасная из соперниц, и, как только она смогла располагать ресурсами государства, она безжалостно преследовала манихейство. Среди многочисленных эдиктов императоров, как языческих, так и христианских, направленных против свободы мысли, те, что имели целью борьбу с манихеями, были самыми суровыми и жестокими. Преследование достигло своей цели после долгой борьбы, подавив все внешние проявления манихейства в пределах Империи, хотя это учение долго сохранялось в тайне даже в Западной Империи. На Востоке оно открыто отступило к границам, не переставая, однако, поддерживать тайные связи с сектантами, рассеянными по провинциям, и даже Константинополь не был от них свободен. Оставив культ Манеса, манихеи приняли в качестве вождей двух других своих учителей, Павла и Иоанна Самосатского, первый из которых дал ереси название павликианства. При императоре Константе, в 653 году, некий Константин усовершенствовал учение, которое сохранялось, несмотря на ужасные преследования, переносимые с тем же героизмом, который позже характеризовал манихеев Запада.

Иногда оттесняемые за границы, на земли сарацин, затем отбрасываемые обратно в Империю, павликиане некоторое время вели независимое существование в горах Армении и вели глухую войну против византийцев. В VIII и IX веках Лев Исавр, Михаил Куропалат, Лев Армянин и императрица-регентша Феодора тщетно пытались их истребить, пока наконец во второй половине X века Иоанн Цимисхий не попытался прибегнуть к терпимости и не переселил большое их число во Фракию, где они быстро размножились, проявляя равные способности к войне и к промышленности. В 1115 году мы видим императора Алексея Комнина, проводящего лето в Филиппополе и развлекающегося богословскими дискуссиями с еретиками, многие из которых, говорит его дочь, обратились [1]. Почти сразу после переселения манихеев в Европу Цимисхием мы обнаруживаем новые следы их ереси на Западе, что доказывает, что активность их прозелитизма не ослабла за столетия.

Во всём существенном учение павликиан было идентично учению альбигойцев. Простой дуализм, или маздеизм, рассматривает вселенную как продукт творческих энергий Ормузда и Ахримана, каждый из которых стремится нейтрализовать усилия другого: отсюда бесконечная война между добром и злом, которая господствует над природой и жизнью. Это учение объясняет существование зла и в то же время побуждает людей прийти на помощь Ормузду, служа делу добра добрыми словами, добрыми мыслями и добрыми делами. Сбитый с толку гностическими умозрениями, Манес видоизменил эту теорию, отождествив дух с Добром, а материю со Злом, — концепция, возможно, более утончённая и философская, но необходимо ведущая к пессимизму и крайностям аскетизма, поскольку душа могла выполнить свой долг только подавляя или уничтожая плоть. Так, в павликианском учении мы находим два равных принципа, Бога и Сатану, первый из которых является творцом невидимого, духовного и вечного мира, тогда как второй создал и управляет материальным и временным миром. Сатана — это Иегова Ветхого Завета; пророки и патриархи — разбойники, и, следовательно, всё Писание до Евангелий должно быть отвергнуто. Новый Завет вполне заслуживает названия Священного Писания, но Христос не был человеком: это был призрак, видение. Сын Божий, он, казалось, родился от Девы Марии; но в действительности он сошёл с Неба, чтобы упразднить культ Сатаны. Переселение душ обеспечивает награду добрым и наказание злым. Таинства объявляются бесполезными; священники и старейшины Церкви — лишь учителя, без власти над верующими. Таковы известные принципы павликианства, и их идентичность с принципами катаризма слишком очевидна, чтобы мы могли принять теорию Шмидта, согласно которой происхождение катаров следует искать среди мечтателей болгарских монастырей. Другим неопровержимым доказательством связи между катаризмом и манихейством является священное одеяние, которое носили Совершенные среди катаров. Этот обычай явно происходит от обычая маздеев, у которых Kosti и Sadéré были существенной одеждой всех верующих [2]. Среди катаров тот, кто носил священное одеяние, был известен инквизиторам под именем hæreticus indutus или vestitus и считался тем самым посвящённым во все тайны ереси [3].

Катаризм был, таким образом, формой веры, по существу антисакердотальной. Он отвергал как бесполезный весь механизм Церкви. Для него Римская Церковь была Синагогой Сатаны, где спасение невозможно. Соответственно, он отвергал таинства, жертвоприношения алтаря, заступничество Девы и святых, чистилище, реликвии, изображения, кресты, святую воду, индульгенции и вообще все практики, которыми священники якобы обеспечивали спасение верующих. Он не менее осуждал десятины и благочестивые приношения, которые делали столь прибыльным для духовенства дело спасения, которое оно на себя взяло. Однако катарическая Церковь как Церковь Христова притязала на власть связывать и разрешать, данную Христом своим ученикам; Consolamentum, или Крещение Духом, стирало всякий грех, но молитвы не имели никакой силы, когда грешник упорствовал в творении зла.

Хотя катары переводили Писание на народный язык, они сохраняли латынь для своих молитв, которые, следовательно, оставались непонятными для большинства верующих. Существовал класс посвящённых священников для совершения очень простого богослужения. Впрочем, быстрое развитие общин и рвение их прозелитизма вскоре сделали необходимыми организацию и иерархию. Масса катаров называлась просто «христианами»; над ними, выбранные из Совершенных, были Епископ, Филиус Майор (старший сын), Филиус Минор (младший сын) и Диакон. Каждый сановник трёх высших орденов имел диакона для помощи и для замены при необходимости; функции всех были почти идентичны, хотя Филии (сыновья) предпочтительно использовались для посещения членов Церкви. Филиус Майор избирался конгрегацией, и повышения в достоинство епископа происходили при возникновении вакансий. Посвящение давалось возложением рук, или консоламентум (утешение), которое было эквивалентом крещения и составляло необходимый обряд для принятия в Церковь. Поскольку вера в то, что таинства испорчены, когда их преподают нечистые руки, причиняла много беспокойства верующим, часто случалось, что консоламентум давали два или три раза. Обычно, но не повсеместно, признавалось, что священник низшего ранга не может посвящать своего начальника, и поэтому во многих городах было два епископа, так что, если один умирал, не нужно было прибегать для посвящения его преемника к Филиусу Майору. Этот катарический ритуал был суров в своей простоте. Католическая евхаристия заменялась благословением хлеба, которое совершалось ежедневно за столом. Старший брал тогда хлеб и вино, в то время как все остальные читали молитву Господню. Затем Старший говорил: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа да будет с нами»; он преломлял хлеб и раздавал его присутствующим. Этот благословенный хлеб был предметом особого благоговения со стороны большого числа катаров, которые в большинстве своём были просто верующими или credentes, не будучи полностью приняты в Церковь, как Совершенные. Случалось, что они хранили годами кусок освящённого хлеба и время от времени съедали крошку. Перед едой или питьём катар всегда произносил молитву; когда Совершенный присутствовал на трапезе, сотрапезники читали благословение, когда впервые касались пищи или питья, на что Совершенный отвечал: Diaus vos benesiga. Была ежемесячная церемония исповеди, в которой принимало участие всё собрание верующих. Великой церемонией было consolamentum, или cossolament, которое соединяло душу верующего со Святым Духом и которое, как христианское крещение, очищало от всякого греха. Оно состояло в возложении рук и могло быть совершено любым из Совершенных, даже женщиной, при условии, что совершающий не находится в состоянии смертного греха. Для совершения обряда требовалось участие двух совершающих. Этот способ принятия в Церковь назывался инквизиторами «еретизацией»; в общем, и за исключением тех, кто хотел стать служителем, к нему прибегали только в момент смерти, вероятно, из страха преследований; но credens часто связывал себя обязательством, называемым covenansa, обязуясь принять consolamentum в свой последний час. Это обязательство должно было быть исполнено, даже если умирающий потерял дар речи и был неспособен отвечать. Форма обряда была простой, хотя ему обычно предшествовал период подготовки, включавший долгий пост. Совершающий спрашивал у кандидата: «Брат, желаешь ли ты присоединиться к нашей вере?» Неофит, после нескольких коленопреклонений и благословений, отвечал: «Молись Богу за этого грешника, чтобы он привёл меня к доброму концу и сделал меня добрым христианином». Совершающий отвечал: «Да будет Бог молим сделать тебя добрым христианином и привести тебя к доброму концу. Отдаёшь ли ты себя Богу и Евангелию?» На утвердительный ответ кандидата ему задавали ещё: «Обещаешь ли ты, что впредь не будешь есть ни мяса, ни яиц, ни сыра, никакой-либо снеди, кроме водной или растительной; что не будешь лгать, не будешь клясться, не будешь совершать нечистоты, не пойдёшь один, когда можешь иметь спутника, не оставишь веры из страха воды, огня или любого другого мучения?» После этих обещаний присутствующие преклоняли колени, в то время как служитель возлагал на голову кандидата Евангелие от Иоанна и читал текст: «В начале было Слово и т. д.»; затем он облекал его в священную ткань, и поцелуй мира распространялся среди присутствующих — целовали мужчин и довольствовались прикосновением к локтю женщин.

Эта церемония рассматривалась как символизирующая отказ от Духа Зла и возвращение души к Богу с решимостью вести чистую и безупречную жизнь. Когда речь шла о женатом человеке, предварительное согласие супруга было необходимым условием. В случаях, когда еретизация происходила на смертном одре, за ней обычно следовала endura, или лишение. Совершающий спрашивал у неофита, желает ли он быть исповедником или мучеником; если он выбирал быть мучеником, подушка или полотенце — называемое немецкими катарами Untertuch — клалось ему на рот, пока читались определённые молитвы. Если он желал быть исповедником, он оставался три дня без пищи, получая лишь немного воды в качестве питья. В том и другом случае, если он выживал, он становился Совершенным. Эта endura иногда использовалась как способ самоубийства, добровольная смерть была частой среди катаров. Мучение в конце жизни освобождало их от мук иного мира, и добровольная смерть через лишение пищи, проглатывание толчёного стекла или ядов, или вскрытие вен в ванне не была отнюдь редким явлением. Впрочем, когда человек умирал, его родственники считали долгом милосердия ускорить его конец.

Церемония, известная сектантам под названием melioramentum и называемая инквизиторами «почитанием», была важна, поскольку давала инквизиторам верное доказательство ереси. Когда credens (верующий) приближался к служителю или прощался с ним, он трижды преклонял колени, говоря benedicite (благословите), на что служитель отвечал Diaus vos benesiga (да благословит вас Бог). Это был знак уважения к Святому Духу, который, как считалось, пребывает в служителе; о нём часто упоминается в процедурах, ибо это было верным осуждением тех, кому можно было приписать этот акт [4].

Эти практики, а также предписания, содержащиеся в формуле еретизации, свидетельствуют о сильной аскетической тенденции катаризма. Это было неизбежным следствием особого дуализма, который составляет его основу. Поскольку вся материя была делом Сатаны и, следовательно, злой, Дух был вовлечён против неё в вечную борьбу, и катар в своих молитвах просил Бога не щадить его плоть, рождённую от тления, но помиловать его душу, которая была в ней как в тюрьме — No aias merce de la carn nada de corruption, mais aias merce de l'esperit pausat en carcer. — Соответственно, всего, что вело к воспроизведению животной жизни, следовало избегать. Чтобы умерщвлять свои чувства, катары ели только хлеб и воду три дня в неделю, кроме времени, когда они были в пути; кроме того, в году было три поста по сорок дней каждый. Брак также был запрещён, за исключением небольшого числа сектантов, которые позволяли девственным мужчинам жениться на девственных девушках при условии, что они прекратят всякие сношения сразу после рождения ребёнка. Умеренные дуалисты ограничивали запрет брака Совершенными и позволяли его простым верующим. У самых строгих плотский брак заменялся духовным союзом души с Богом, осуществляемым через обряд consolamentum. Для катаров не было сомнения, что сношения между полами были первородным грехом Адама и Евы, запретным плодом, посредством которого Сатана продолжал осуществлять свою власть над людьми. В исповеди перед Тулузской Инквизицией в 1310 году говорится об одном из учителей ереси, что он не прикоснулся бы к женщине ни за все блага мира; в другом случае женщина рассказывает, что её отец, будучи посвящён через еретизацию, приказал ей больше никогда к нему не прикасаться; и действительно, она соблюдала этот запрет даже у его смертного одра. Аскетизм заходил так далеко, что запрещалось всё, что было результатом животного размножения, — мясо, яйца и молоко; исключение делалось только для рыбы [5]. Осуждение брака и употребления мяса составляло, вместе с запретом клятв, главные внешние признаки катаризма, которые указывали верующих для репрессий. В 1229 году два наиболее влиятельных тосканских катара, Пьетро и Андреа, публично отреклись в Перудже в присутствии Григория IX; два дня спустя они торжественно засвидетельствовали искренность своего обращения, съев мясо перед собранием епископов, что дало повод составить протокол, удостоверяющий факт [6].

Со временем секта, чьё поле деятельности было столь обширно, должна была неизбежно подразделиться. Среди итальянских катаров мы находим, с одной стороны, конкоррезцев — из Конкореццо близ Монцы, в Ломбардии; с другой — байоленцев — из Баньоло, в Пьемонте, — которые исповедовали видоизменённую форму дуализма, согласно которой Сатана был ниже Бога, который позволил ему создать мир и сформировать человека. Конкоррезцы учили, что Сатана ввёл в тело Адама ангела, который слегка согрешил, и они возобновляли старую ересь традуционизма, утверждая, что все человеческие души происходят от этого духа. Напротив, байоленцы утверждали, что все человеческие души были созданы Богом до мира и что уже тогда они согрешили. Эти умозрения породили миф, в котором Сатана изображался как мажордом Неба, обязанный собирать хвалы и псалмопения, которые ангелы должны были ежедневно приносить Богу. Желая стать равным Господу, Сатана отвлёк и оставил себе часть ангельских хвал; узнав об обмане, Бог заменил Сатану Михаилом и изгнал виновного вместе с его сообщниками. Тогда Сатана частично уничтожил воду, покрывавшую землю, и создал Адама и Еву. В течение тридцати лет он тщетно пытался вдохнуть в них души, пока наконец не смог привлечь с Неба двух ангелов, благосклонных к его делу, которые последовательно прошли через тела Еноха, Ноя, Авраама, всех пророков, тщетно ища своего спасения. Наконец, как Симеон и Анна при пришествии Христа, они совершили дело своего искупления и были удостоены возвращения на Небо. Человеческие души — также падшие духи, проходящие период испытаний.