Мастерская после отца

— Вот видишь. А работа общая.

Она распечатала движение по счетам и показала задолженность по налогам. Сумма была небольшой по сравнению с заказом, но срок наступал через две недели.

— Если наследство ещё не оформлено, я могу работать по его договору? — спросил Николай.

— Это к нотариусу и юристу. По-человечески можешь делать рамы, конечно. Но деньги, подписи, ответственность — не делай вид, что всё само продолжилось. У вас даже расчётный счёт на отца.

— Я же сын.

— Для банка это не должность.

Николай убрал распечатки в папку.

— Сколько нужно, чтобы закончить Малышеву?

— Ты у меня спрашиваешь?

— По счетам хотя бы.

Галина Ильинична надела очки и просмотрела его список. Несколько цен исправила вверх. Добавила доставку стекла, расходники и резерв на переделку.

— Зарплату себе поставь.

— Не сейчас.

— Тогда ты не стоимость считаешь, а сколько можешь у себя украсть.

— Мне закончить надо.

— Заканчивай. Только цифра от этого не меняется.

Она вписала оплату Николая отдельной строкой. Потом спросила про Павла. Николай рассказал о долге за лодочную рубку.

— Аркадий любил спасать так, чтобы человек потом всю жизнь помнил, кто его спас, — сказала бухгалтер. — Ты не продолжай.

— Он Павла от суда вытащил.

— Может быть. Только почему за счёт женщины, которая окна заказала?

Николай закрыл папку резче, чем хотел.

— Я не за тем пришёл, чтобы отца обсуждать.

— А за чем? Деньги сами никуда не ходят. Их человек переводит.

На обратном пути он нёс распечатки под курткой, спасая от снега. У мастерской стояла машина Зои. Она сидела за рулём и разговаривала по телефону. Увидев отца, закончила разговор и вышла.

— Ты почему здесь?

— За документами приехала. И хотела посмотреть мастерскую, пока ты не решил, что мне нельзя.

— Я такого не говорил.

— Ключа у меня всё равно нет.

Николай открыл ворота. В цехе было холодно; с утра печь уже прогорела. Зоя прошла вдоль станков, сфотографировала общий вид и шильдики с номерами.

— Для чего это?

— Для оценщика. Предварительно.

— Мы дату не согласовали.

— Я и не привезла его без тебя.

Она увидела первую раму.

— Это для Малышевой?

— Для неё.

— Из восемнадцати?

— Первая всегда дольше.

Зоя подошла к новому графику. Прочла даты напротив трёх окон, потом нижнюю строку.

— «Первое мая — расчёт с Зоей». Это что значит?

— То и значит. Закончу заказ — будем рассчитываться.

— Какой суммой?

— После оценки.

— Деньги откуда?

Николай положил синюю папку Веры на стол.

— Там ещё платёж будет.

Зоя открыла договор, быстро нашла цену и график. Достала телефон, включила калькулятор.

— Остаток по договору меньше, чем может стоить моя доля.

— Я не сказал, что отдам всё сразу.

— Ты вообще ничего не сказал. Просто написал дату.

Она заметила распечатки из папки Галины Ильиничны. Николай хотел убрать их, но поздно. Зоя взяла верхний лист.

— Здесь почти нет денег.

— Это один счёт.

— А второй?

Он назвал остаток. Зоя просмотрела его список материалов. Дошла до итоговой суммы и села на отцовский стул.

— Пап, тебе не хватает больше двухсот тысяч, даже если Вера внесёт следующий платёж.

— Цены можно уменьшить.

— Здесь нет твоей работы.

— Я себе потом возьму.

— Откуда?

— Зоя, я тридцать лет работаю. Не первый заказ.

— Первый после деда. И первый, где ты не знаешь, чем платить.

Николай вытащил из печи золу, хотя делать это следовало утром. Совок скреб по металлу громче, чем их голоса.

— Я разберусь.

— Ты уже разобрался. Вот цифры.

— Это предварительно.

— Хорошо. Давай я завтра пересчитаю по спецификации. Бесплатно. Потом вместе поговорим с Верой.

— Не надо с ней говорить.

— Почему?

— Потому что заказ мой.

— Долг уменьшит общее наследство. Моя доля тоже зависит от него.

— Не учи меня наследству. Я сегодня полдня этим занимаюсь.

Зоя положила лист обратно.

— Тогда скажи ей сам, что аванса нет.

— Аванс не исчез. Материал вон лежит.

— На часть денег материал. Остальное где?

Николай посмотрел на синюю метку на торце доски.

— Отец закрыл электричество, поставщика. За Павла заплатил.

— За Павла чем?

— Был ущерб на лодочной станции.

— Это относилось к заказу Веры?

— Отцу виднее было, что срочнее.

— Теперь виднее тебе. И ты всё равно обещал первое мая.

Николай выпрямился. Совок был полон золы. Несколько серых хлопьев упали на пол.

— Я обещал закончить работу, а не отчитаться перед тобой за каждую отцовскую копейку.

— Передо мной не надо. Перед Верой надо.

Зоя застегнула папку.

— Оценщик сможет приехать в следующий четверг. Я напишу время. Если не подходит, предложи другое.

— До мая ничего продавать не будешь.

— Не обещаю.

— Ты видишь, в каком положении мастерская.

— Именно поэтому не обещаю.

Она ушла, не хлопнув дверью. Николай вынес золу во двор и высыпал в металлическое ведро. Снег вокруг ведра был серым от прежних выгребов.

В мастерской он снова посмотрел на расчёт. Галина Ильинична написала внизу ручкой: «Не хватает при нынешней цене». Зоя обвела итог карандашом. Две отметки разных людей сходились на одной цифре.

Николай снял с графика красный карандаш. Возле первых трёх окон стояли даты. Он мог начать вторую раму сегодня, третью завтра. К концу недели на стене появятся новые черты. Вера увидит работу, Павел придёт, станет легче.

Но стеклопакеты нельзя было выстрогать из сосны. Крепёж нельзя было заменить обещанием. Пустую кассу не разогреть печью.

Он позвонил на завод и попросил пока не выставлять счёт.

— Передумали заказывать? — спросил менеджер.

— Размеры проверю.

— Тогда ждём размеры.

Николай отключился и открыл договор на странице с ценой. Ниже подписи отца оставалось белое поле. На нём можно было сделать пометку, но Николай не стал писать на Верином экземпляре.

Он взял отдельный лист и вывел: «Не хватает». Рядом — сумму. Впервые она стояла не в таблице Зои и не под рукой бухгалтера, а его собственным почерком.

Лист Николай сложил вчетверо и положил в нагрудный карман. Вера просила говорить сразу, если обнаружится проблема. Послезавтра он поедет мерить окна. До послезавтра оставалось время найти решение, с которым можно прийти вместо признания.

Глава 4. Восемнадцать проёмов

К гостевому дому Николай приехал без четверти десять. Ночью подморозило, и дорога вдоль берега стала твёрдой, будто её наспех залили мутным стеклом. Колёса ловили старые колеи. За низкими домами лежало море — серое, без линии горизонта. Ветер гнал по обочине сухой снег, и тот забивался под крыльца, где летом оставляли резиновые тапки и надувные круги.

В багажнике лежали уровень, рулетка, телескопическая линейка, угольник, блокнот и две деревянные рейки. Николай взял ещё маленький складной столик, хотя мог писать на подоконниках. Отец учил не класть чертёж туда, где его засыплет штукатуркой или продует в открытую дверь. Сам Аркадий часто записывал размеры на обрывках мешков из-под клея, но правило от этого не менялось.

Вера ждала у ворот. На ней был длинный пуховик, поверх сапог — синие бахилы. Она держала связку ключей и бумажный стакан с кофе.

— Вы рано, — сказала она.

— Договорились к десяти.

— Сейчас без десяти.

— Пока инструмент занесу.

Он открыл багажник. Вера потянулась к складному столику, но Николай забрал его первым.

— Показывайте с нижнего этажа.

Гостевой дом стоял на краю посёлка, на месте бывшей рыбоприёмной конторы. Старую кирпичную коробку Вера купила три года назад и перестраивала по частям. Со стороны дороги здание выглядело законченным: светлая штукатурка, тёмная крыша, вывеска без подсветки. Со стороны моря ещё торчали леса. Наружная лестница должна была вести с общей комнаты на террасу и дальше во двор, чтобы постояльцы не обходили дом через кухню.

Внутри пахло шпаклёвкой, мокрой фанерой и кофе. Отопление работало только на первом этаже. В коридоре стояли сложенные кровати в плёнке, на дверях мелом были написаны номера комнат. Вера включала свет по пути и сразу выключала за спиной.

— Электрики обещали закончить в декабре, — сказала она. — Закончили позавчера. Если считать щиток законченным.

Николай не ответил. Он поставил столик у первого окна, достал отцовскую ведомость и свой блокнот. На листе Аркадия было восемнадцать строк. Размеры шли ровными столбцами, рядом стояли короткие пометы: «глухое», «створка левая», «подоконник заказчика». Николай провёл пальцем по первой строке.

— Откосы после замеров делали?

— На втором этаже — да. Здесь только выровняли.

— Кто делал?

— Бригада из района. Ваш отец их видел.

Николай снял перчатки и положил уровень на нижнюю четверть проёма. Пузырёк ушёл вправо. Он подложил под один край спичечную коробку, снова посмотрел.

— Стены старые, — сказала Вера. — Идеального ничего нет.

— Мне идеального не надо. Мне надо знать, куда рама встанет.

Первый проём совпал с ведомостью почти точно. Слева оставался запас под пену и крепление, сверху — чуть больше, чем Николай предпочитал, но наличник закрыл бы щель. Он записал три размера по ширине, три по высоте и обе диагонали. Потом нарисовал в блокноте прямоугольник и отметил уклон.

Вера посмотрела через плечо.

— Аркадий Петрович мерил быстрее.

— Поэтому я меряю ещё раз.

Она сделала глоток кофе и отошла.

Второе окно тоже совпало. У третьего пришлось отковырнуть кусок застывшей пены, оставшейся от временной плёнки. Николай работал молча. Вера сначала ходила за ним, потом села на нераспакованную кровать в соседней комнате и отвечала на звонки. Она говорила негромко, но пустой дом разносил каждое слово.

— Нет, раньше июня не обещаю... Потому что не обещаю... Да, зал можно будет снять отдельно, но проживание пока не подтверждаю.

Николай перешёл к четвёртому окну. Тот же размер, что у первых трёх, хотя проём оказался на два сантиметра уже. Разница укладывалась в монтажный запас, если немного снять штукатурку. Он сделал красную отметку.

К седьмому окну пальцы замёрзли. Вера принесла ему кружку чая.

— Без сахара, — сказала она. — Вы вроде без сахара пьёте.

Николай вспомнил, что так пил отец. Сам он дома клал ложку.

— Спасибо.

Он не стал поправлять.

Седьмой и восьмой проёмы выходили на море. Временную плёнку выгибало внутрь от каждого порыва. За ней виднелись белые гребни и чёрные сваи старого причала. Николай снял верхний размер, затем нижний. Разница была почти четыре сантиметра.

— Здесь стену трогали?

Вера подошла ближе.

— Расширяли. Раньше было узкое окно.

— После отцовского замера?

— Не знаю. Он приезжал несколько раз.

Николай нашёл в ведомости восьмую строку. Ширина была записана одна, без верхнего и нижнего значения. Рядом стояла галочка.

— Кто расширял?

— Та же бригада. У меня есть их акты.

— Когда?

— В октябре.

Замеры Аркадия были датированы шестым сентября.

Николай приложил угольник к правому верхнему углу. Между металлом и откосом вошёл мизинец. Он измерил диагонали дважды, потом взял рейку и выставил предполагаемую плоскость рамы. Если сделать окно по отцовскому размеру, снизу оно вошло бы с обычным зазором, а сверху упёрлось в кирпич. Можно было тесать проём, но правый откос уже закрывал железобетонную перемычку. Её нельзя было резать на глаз.

— Восьмую раму начали? — спросила Вера.

— Заготовки нарезаны.

— Их можно подогнать?

— Уменьшить можно. Увеличить нельзя. Но здесь не только ширина.

Он показал ей диагонали. Вера посмотрела на цифры, словно могла определить по ним виноватого.

— Это строители сделали?

— Проём меняли после замера. Кто именно ошибся, пока не знаю. Нужны акты и старые фотографии.

— Мне нужны окна.

— А мне нужен проём, в который они встанут.

Он произнёс это резче, чем собирался. Вера поставила стакан на подоконник.

— Продолжайте.

На втором этаже было холоднее. Ступени временной лестницы прогибались, перила заменяла доска, прибитая наискосок. Николай поднял инструмент в два приёма. Вера хотела идти следом, но он велел подождать, пока проверит настил.

— Я здесь каждый день хожу.

— Тогда знаете, что третья ступень треснула.

— Знаю.

— Наступайте ближе к стене.

Они поднялись. В комнатах второго этажа стены уже покрасили в тёплый серый цвет. На полу лежал ламинат, закрытый картоном. Вера сразу сняла бахилы и велела Николаю надеть новые, чтобы не занести песок.

Десятый проём совпал. Одиннадцатый оказался выше ведомости на сантиметр — неопасно. Двенадцатый был заложен снизу свежим газоблоком, но размер строители выдержали. Николай постепенно успокоился. Восемнадцать окон редко бывали одинаковыми даже в новом доме. Для старой кирпичной коробки расхождения пока выглядели терпимыми.

В тринадцатой комнате рулетка показала на пять сантиметров меньше нужного.

Николай перемерил.

— Что?

— Подождите.

Он снял временный наличник. За ним открылся край металлического уголка, которым строители усилили стену. Уголок выступал внутрь проёма с обеих сторон. Аркадий записал размер до усиления.

— Это тоже октябрь? — спросил Николай.

Вера достала телефон и пролистала фотографии.

— Нет. В ноябре. Здесь кирпич посыпался, когда штукатурку сняли. Прораб сказал, иначе нельзя.

— Отцу сообщили?

— Я звонила. Он тогда уже лежал дома. Сказал, что Николай посмотрит.

— Мне не говорил.

— Я не могла знать, что не говорил.

Николай заглянул в ведомость. Возле тринадцатого номера стояла буква «Н». Может быть, «Николай». Может быть, «новый». Отцовские сокращения всегда казались ему понятными, пока не понадобилось отвечать за них без самого отца.

Заготовка на тринадцатое окно лежала в мастерской уже склеенной. Уменьшить раму на пять сантиметров означало разобрать угловые соединения, срезать шипы и сделать детали заново. Створка становилась уже, менялся размер стеклопакета. Хорошо, что стекло ещё не заказали. Плохо, что часть сухой сосны уже превратилась в неподходящую раму.

— Эту придётся переделать, — сказал он.

— За чей счёт?

Николай поднялся с корточек.

— Сначала разберёмся, кто и когда изменил проём.

— Я заплатила за окно по фактическому проёму, а не за историю ваших замеров.

— Вы изменили его после замера.

— Не ради красоты. Стена могла осыпаться.

— Усиление всё равно меняет заказ.

— Аркадий Петрович знал.

— Если знал, почему у меня старый размер?

Вера убрала телефон в карман.

— Это вопрос не ко мне.

Слова повисли между ними. Вопрос действительно был не к ней, а задать его было некому. Николай снова присел возле проёма и провёл карандашом по выступающему уголку. Металл был закреплён прочно. Убирать его нельзя.

— Дальше, — сказал он.

Четырнадцатое и пятнадцатое окна совпали. Шестнадцатое находилось на лестничной площадке, высоко над будущим маршем. Чтобы добраться до верха, Николай поставил стремянку на лист фанеры. Вера держала её, хотя он не просил. Здесь размер был верным, но наружный край кирпича крошился. Понадобятся длинные анкеры и дополнительная пластина. Ещё расходы, которых в отцовской смете не было.

Семнадцатое окно выходило на задний двор. Под ним строители проложили трубу отопления и подняли подоконную часть. Разница составляла почти семь сантиметров по высоте.

— Когда это сделали?

— В декабре. Иначе труба не проходила.

— Отцу звонили?

— Звонил сантехник. Потом я. Он сказал, что высоту рамы можно уменьшить.

— Заготовка уже склеена.

— В декабре?

— В ноябре.

Вера посмотрела на проём, потом на Николая.

— Значит, он знал и не переделал.

— Значит, я пока не знаю, что он сделал.

Но в мастерской Николай видел все заготовки. Семнадцатая рама стояла у стены с номером, написанным синим мелком. Высокая, по старому размеру.

Он замерил последнее окно. Оно было самым широким, трёхстворчатым, в общей комнате второго этажа. Размер совпал до миллиметра по середине и расходился на полтора сантиметра сверху. Для старого дома это считалось почти удачей.

Николай перечеркнул последнюю строку в блокноте. Из восемнадцати проёмов три изменились так, что готовые заготовки не подходили: восьмой, тринадцатый и семнадцатый. Ещё два требовали дополнительной работы по месту. Он написал номера на отдельном листе и обвёл каждый.

— Итого? — спросила Вера.

— Три рамы переделывать. По восьмой надо решать с верхом проёма. Шестнадцатую крепить иначе. По остальным можно работать.

— Срок меняется?

Он посмотрел на неё. В нагрудном кармане лежал сложенный лист со вчерашней суммой. Он чувствовал его край через рубашку и свитер.

— На три окна уйдёт больше времени.

— Сколько?

— Несколько дней.

— Три дня или три недели?

— Пока не разберу заготовки, точно не скажу.

— Вы говорили, что к первому мая всё будет.

— Это было до новых замеров.

— Новые для вас. Дом всё это время стоял здесь.

Николай сложил телескопическую линейку.

— Ваши строители меняли проёмы после замеров.

— И сообщали вашему отцу.

— Не всё, что ему сообщили, дошло до мастерской.

— Это тоже не моя ответственность.

Он захлопнул блокнот. Металлическая пружина ударила по пальцу.

— А переделка чужой стены — не моя.

— Я не прошу переделывать стену. Я прошу изготовить окна, за которые заплатила.

— По размерам, которые изменились.

— По договору у меня восемнадцать окон. В нём нет строки, что я сама отвечаю за ваш замер.

Николай знал, что в приложении к договору стояли размеры Аркадия. Знал и другое: Вера действительно сообщала об изменениях. Если отец отвечал ей, что всё учтёт, спорить одной старой ведомостью было мало. Но согласиться означало немедленно принять ещё три переделки на мастерскую, где и без того не хватало денег.

— Покажите переписку, — сказал он.

Они спустились в зал первого этажа. Вера включила обогреватель у стены и поставила чайник на барную стойку, ещё не закреплённую к полу. Пока вода нагревалась, она искала сообщения. Переписка с Аркадием занимала почти год: фотографии, короткие вопросы, голосовые записи. Вера увеличивала нужные места и клала телефон перед Николаем.

Восьмого октября она отправила фотографию расширенного восьмого проёма. Аркадий ответил: «Вижу. Верх не трогайте, решим рамой». Четырнадцатого ноября пришло фото металлических уголков в тринадцатой комнате. Ответ: «Учтём». В декабре сантехник прислал схему трубы, Вера переслала её Аркадию. Тот написал: «Высоту снимем, не переживайте».

— Он обещал, — сказала Вера.

Николай приблизил первое фото. На нём верх восьмого проёма уже шёл клином. Отец видел проблему.

— Да.

Это короткое слово далось тяжелее, чем весь спор наверху.

— Тогда переделка ваша.

— По трём рамам — похоже, да. По работе с самим проёмом отдельно. Отец написал решить рамой, но такую форму рамой не исправляют. Снаружи останется щель, а внутри створку поведёт.

— Мне всё равно, кто будет штукатурить. Скажите, что нужно.

Николай нарисовал проём на обратной стороне ведомости. Показал, где можно нарастить левую четверть и выровнять верх без вмешательства в перемычку. Вера сфотографировала рисунок и тут же отправила прорабу.

— Он приедет завтра, — сказала она. — Что ещё?

— Акты по усилению и отоплению. И все размеры из договора надо сверить с приложением.

— Это сегодня сделаем.

Она налила кипяток в две кружки. Николаю положила сахарницу рядом, и он добавил ложку. Вера заметила, но ничего не сказала.

— Теперь про срок, — произнесла она.

— Срок зависит не только от трёх рам.

— От чего ещё?

Лист в кармане словно стал жёстче. Николай мог достать его и положить рядом с телефоном. Показать цифру, назвать остаток, предложить пересчёт, как просила Зоя. Вместо этого он открыл блокнот и стал собирать карандаши в чехол.

— От стеклопакетов. Заводу нужны окончательные размеры.

— Когда закажете?

— После сегодняшней проверки.

— Они оплачены?

Николай поднял голову. Вера не отводила глаз.

— Счёт пока не выставлен.

— Я спросила не это.

— Значит, не оплачены.

— Почему? В смете они есть.

— Потому что отец собирался платить после замеров.

Это было правдой лишь наполовину. Отец мог собираться платить. Денег для этого он не оставил.

— Из моего аванса?

— Из средств мастерской.

— Мой аванс и был средствами мастерской.

Николай застегнул чехол.

— Вера Сергеевна, я не стану обсуждать каждое движение по счёту на стройке.

— А мне не нужно каждое. Мне нужно понять, заказаны ли главные детали моих окон.

— Не заказаны.

— Когда будут?

— На следующей неделе.

Он сказал это раньше, чем успел проверить. Чтобы заказать стеклопакеты на следующей неделе, нужно было найти деньги за несколько дней.

Вера отошла к окну. За плёнкой ветер таскал по двору обрезок упаковки. Она прижала ладонью край плёнки, который начал отклеиваться.

— Я не нанимала повара раньше времени, — сказала она. — Договорилась с женщиной из соседнего посёлка, что она выйдет в апреле. Она отказалась от места в санатории. Если я перенесу открытие, она останется без работы или уйдёт туда, где её возьмут сейчас. Уборщица ждёт с осени. У неё двое детей. Я не делаю из этого вашу вину, но не говорите мне «несколько дней», будто речь только о вашем верстаке.

— А вы не говорите так, будто я могу вырастить сухой лес за ночь.

— Лес был вашей частью заказа.

— Был частью отцовского заказа.

— Вы сами сказали, что продолжаете его.

Николай встал.

— Потому что если не продолжу, у вас вообще не будет окон.

— И я за это должна молча ждать?

— Вы должны дать мне работать.

— Я дала. И деньги дала.

В пустом зале стало слышно, как щёлкает остывающий чайник. Николай положил ладонь на карман. Бумага хрустнула. Ему показалось, что Вера услышала.

— Я открыла бронирование в ноябре, — продолжила она уже тише. — Не на всё лето, только на июньские выходные и две группы в июле. После смерти Аркадия Петровича я остановила новые заявки. На прошлой неделе отказала двум группам до июня, потому что вы не отвечали. Я могу вернуть людям предоплату. Не могу вернуть июнь, если в мае узнаю, что окон нет.

— Первое мая ещё не наступило.

— Поэтому я спрашиваю сейчас.

— Я сказал: заказ выполню.

— А я спрашиваю не обещание. Что уже сделано и что мешает?

Он мог перечислить: одна рама собрана, часть заготовок нарезана, три требуют переделки, стекло не оплачено, денег меньше пятидесяти тысяч, поставщик ждёт старый долг. Каждый факт был прост. Вместе они превращали его обещание в то, чем оно стало ещё в первый день: способом закончить разговор.

— К следующей пятнице соберу первые три рамы, — сказал Николай. — Вы приедете в мастерскую, посмотрите. Я дам график по остальным.

— А стеклопакеты?

— Покажу счёт и срок завода.

— Оплаченный счёт?

— Счёт.

Вера покачала головой.

— Вы сейчас оставляете себе лазейку.

— Я не подписываю оплату за завод.

— Тогда скажите прямо, что денег на стекло нет.

Николай вытащил из кармана сложенный лист. Развернул один сгиб, увидел собственную надпись и сумму. Бумага легла на ладонь. Достаточно было расправить её до конца.

Телефон Веры зазвонил. На экране высветилось имя прораба. Она ответила, отошла на два шага и стала объяснять про восьмой проём. Николай снова сложил лист и положил его в карман.

Пока она говорила, он перенёс инструменты к двери. Когда звонок закончился, Вера сказала:

— Завтра в одиннадцать прораб будет здесь. Сможете приехать?

— Нет. Пришлите фотографии после выравнивания и три размера.

— Я не хочу ещё раз получить неправильные размеры.

— Тогда не заделывайте без меня. Приеду послезавтра утром.

Она записала время в телефон.

— В пятницу я буду у вас в мастерской. Если не увижу понятного графика и документов по стеклу, остановим работу и будем решать через юриста.

— Остановите — к лету точно ничего не получите.

— Возможно. Но я хотя бы перестану считать вашим планом то, что является надеждой.

Николай надел куртку. На пороге он обернулся к восемнадцати строкам в ведомости.

— Пришлите всю переписку с отцом, не отдельные фотографии.

— Сегодня пришлю.

— И акты.

— Пришлю.

Он вынес инструменты. Ветер ударил в лицо мелким снегом. Пока Николай укладывал рейки в багажник, Вера стояла у ворот, придерживая капюшон.