Мастерская после отца

— Сначала надо понять, что отцовское, а что моё.

— Для этого он и придёт.

— Чужой человек не разберёт, чей рубанок.

— А ты разберёшь?

Николай хотел сказать, что конечно. Но увидел перед собой весь инструментальный шкаф: стамески, купленные ещё матерью отцу на пятидесятилетие; японская пила, которую Зоя подарила Николаю; фрезы, которые оба Орлова брали не глядя; четыре одинаковых молотка. За двадцать семь лет вещи потеряли хозяев и стали мастерской.

— Разберусь, — повторил он тише.

На улице Зоя остановилась возле крыльца и застегнула пальто до подбородка. С крыши администрации снег уже сбросили. На дороге осталась серая куча, перемешанная с песком.

— У тебя есть время до автобуса? — спросила она.

— Сорок минут.

— Давай зайдём куда-нибудь.

Они выбрали столовую через квартал. Внутри было жарко, окна запотели, возле раздачи пахло капустой и котлетами. Николай взял чай и пирожок с яйцом. Зоя — кофе из автомата, к которому не притронулась. Они сели у стены под фотографией летнего районного центра, зелёного и неправдоподобно чистого.

Зоя вынула из папки лист.

— Я хочу, чтобы мы сейчас сказали друг другу, что собираемся делать. Не потом, когда всё оформят.

— Работать собираемся. Заказ заканчивать.

— Ты — да. Я спрашиваю про долю.

— Не горит твоя доля.

— Мне горит.

Она придвинула лист. Это была распечатка объявления о продаже однокомнатной квартиры в областном городе. Николай увидел цену и присвистнул.

— За такие деньги там должна быть ещё одна комната.

— Не должна. Дом новый, до работы двадцать минут, не через промзону. Я внесла бронь.

— Какую ещё бронь?

— Пятьдесят тысяч. До конца марта мне нужно подтвердить ипотеку и первый взнос. Если не подтвержу, часть брони удержат.

— Ты мне ничего не говорила.

— Говорила в декабре. За столом, когда дед ушёл отвечать на звонок. Ты сказал: «Посмотрим после праздников».

Николай вспомнил разговор об аренде, соседях за стеной и хозяине квартиры, который снова поднял плату. Про бронь он не помнил.

— После праздников ещё не прошло толком.

— Пап, январь заканчивается.

— И что ты хочешь? Продать четверть мастерской первому встречному?

— Я хочу оценить её. Потом предложить тебе выкупить. Если ты не можешь — будем искать другой способ.

— Какой другой?

— Продажа доли. Или всего здания вместе, если договоримся. Может быть, кредит под мою часть после оформления. Я пока выясняю.

Николай отодвинул объявление. На обратной стороне проступали строки другого документа.

— Всего здания не будет.

— Тогда выкуп.

— На какие деньги, Зой?

— Я поэтому и спрашиваю, сколько осталось от аванса и сколько стоит заказ.

Он разломил пирожок. Начинка была холоднее теста. За соседним столом двое водителей обсуждали, где лучше менять передние стойки. Николай различал каждое слово, хотя они говорили негромко.

— Деньги мастерской к твоей квартире отношения не имеют, — сказал он.

— А мастерская имеет.

— Пока заказ не сдан, ничего оценивать толком нельзя. Станки нужны для работы. Материал нужен. Начнёшь сейчас продавать — всё встанет.

— Я не собираюсь вывозить четверть каждой доски.

— На бумаге у тебя четверть. В жизни придёт покупатель и скажет: пустите меня в цех. Или потребует плату за пользование. Ты этого хочешь?

— Я хочу не отдавать ещё десять лет половину зарплаты за чужую квартиру.

— А я хочу выполнить заказ, за который отец деньги взял.

Зоя наконец отпила кофе и поморщилась.

— Одно не отменяет другое. Назови срок, когда ты сможешь выкупить долю.

— Сначала первое мая.

Срок прозвучал привычно, будто был ответом на любой вопрос. Зоя посмотрела на него внимательнее.

— Почему первое мая?

— К этому дню гостевой дом должен получить окна и лестницу.

— Ты уже подтвердил заказчице срок?

— Подтвердил.

— После того как прочитал моё сообщение?

— Заказ отца был раньше твоего сообщения.

— Я не об этом. Ты подтвердил от нашего имени какие-то деньги или залог?

— Никакого залога.

Это была правда. Николай произнёс её уверенно и почувствовал, как стало легче. Зоя задавала слишком точные вопросы; на точный вопрос можно было дать узкий ответ.

— Сколько осталось от аванса? — повторила она.

— Я ещё не свёл.

— На счёте ты смотрел?

— Не все расходы шли через счёт.

— Сколько на счёте?

Николай отхлебнул чай. Он был крепкий, с привкусом металлического чайника.

— Хватит начать.

— Начать что?

— Работу. Лес куплен, заготовки есть, часть фурнитуры тоже.

— А закончить?

— За четыре месяца деньги приходят. Есть мелкие заказы.

Он вспомнил фамилии под графиком Аркадия. Пока они были не заказами, а короткими строчками без сумм. Но Зое этого знать не требовалось до тех пор, пока он сам не разберётся.

— Значит, аванс потрачен, — сказала она.

— Я такого не говорил.

— Ты бы назвал остаток, если бы он был нормальный.

Николай положил ладони на стол. На правом большом пальце темнела заноза, которую он утром не успел вынуть.

— Дай мне до мая, — сказал он. — Не приводи оценщиков, не выставляй ничего, не разговаривай с покупателями. Я сдам Малышевой работу, получу остаток, потом сядем и посчитаем твою четверть.

— Ты предлагаешь мне потерять бронь.

— Пятьдесят тысяч — не квартира.

— Для тебя, может быть. Для меня это два месяца работы после аренды и выплат.

— Я верну.

— Когда?

Он не ответил. Зоя убрала объявление в папку, медленно совместив края листов.

— Ты сейчас просишь меня подождать бесплатно, — сказала она. — И даже не говоришь, что происходит.

— Я твой отец, а не арендатор.

— Именно поэтому я спрашиваю прямо, прежде чем идти к чужим людям.

— К каким чужим людям?

— К оценщику. В банк. К юристу, если понадобится.

Слово «юрист» Николай услышал как угрозу. Он откинулся на спинку стула.

— Значит, уже решила со мной судиться?

— Нет. Я решила не ждать, пока дедов способ жить станет нашим единственным способом.

— Не приплетай деда. Он тебе эту долю оставил.

— Оставил. И ты сразу объясняешь, почему она пока не моя.

Зоя говорила тихо. От этого спор казался ещё заметнее. Женщина у раздачи подняла голову, потом снова стала протирать подносы.

Николай вспомнил, как Аркадий отговаривал его отделять землю от здания. Мастерская должна быть в одних руках, говорил отец, иначе однажды родня начнёт делить каждый гвоздь. Тогда Николай настоял: участок достался ему от матери и должен остаться его. Аркадий неделю не разговаривал, потом будто забыл. Теперь земля была Николая, здание — не целиком, и отцовское предсказание казалось не мудростью, а дверью, которую тот заранее оставил открытой для этого разговора.

— Я не говорю, что доля не твоя, — сказал Николай. — Я говорю: не сейчас.

— Тогда напиши, когда. Первое мая?

— После сдачи заказа.

— Первого мая ты платишь мне за долю?

— Я не знаю, сколько она стоит.

— Поэтому нужен оценщик.

Они замолчали. Николай доел пирожок, хотя уже не хотел. Крошки прилипли к пальцам. Он собрал их на салфетку одну за другой.

— Привози своего оценщика, — сказал он. — Но ничего не продавай до мая.

— Я не могу это обещать.

— Почему?

— Потому что не знаю цены и не знаю, говоришь ли ты мне всё.

— Думаешь, я тебя обману?

— Думаю, ты сам называешь обещанием то, что ещё не посчитал. А потом терпишь, пока это не начинает стоить всем вокруг денег.

Николай встал. До автобуса оставалось двенадцать минут.

— Я пошёл.

— Пап.

Он надел шапку.

— Что?

— Покажи мне договор Малышевой и счета. Я умею считать стройку. Это моя работа.

— Когда соберу, покажу.

— Не после мая. Сейчас.

— Посмотрим.

На остановке они стояли по разные стороны стеклянного павильона. Ветер гнал по асфальту сухой снег. Автобус пришёл с опозданием, хотя Николай торопился. Зоя подошла перед самой посадкой и протянула ему лист с телефоном оценщика.

— Он из города, но по четвергам бывает в районе. Я пока не договаривалась.

Николай сложил лист пополам и убрал в карман куртки.

— Позвони, когда доедешь, — сказала Зоя.

— Телефон увидишь.

— Это не одно и то же.

Он поднялся в автобус. Свободных мест было много. Николай сел у окна, положил папку на колени. Зоя осталась на остановке; ей нужно было на другой маршрут. Когда автобус тронулся, она уже смотрела в телефон.

За городом дорогу заносило. В полях торчали чёрные кусты, у каждого поворота стояли снежные столбики. Николай раскрыл выданный нотариусом перечень. Возле слова «обязательства» Лариса Михайловна поставила галочку. Ниже от руки дописала: «Не признавать устные требования до проверки».

Он перевернул лист. На обороте проступило объявление о Зоиной квартире, лежавшее в папке рядом: цена, площадь, срок брони. Цифры накладывались одна на другую и всё равно не складывались в сумму, которую Николай мог достать к марту.

Телефон завибрировал. Вера написала, что будет в мастерской в десять утра и привезёт договор. Следом пришло сообщение от Семёна Грачёва: «Аркадьевич, по старому долгу решать когда будем? Мне обещано до конца месяца».

Николай перечитал обращение. Семён всегда называл его просто Колей. Аркадьевичем в посёлке был отец. Теперь отчество будто перешло вместе с ключами.

Он не стал отвечать. Открыл банковское приложение и снова посмотрел остаток на счёте мастерской. Суммы хватало на стеклопакеты для трёх, самое большее четырёх окон. Если не брать закалённое стекло для нижнего этажа. Если доставку удастся присоединить к чужому рейсу. Если Павел действительно придёт бесплатно в субботу.

Зое он сказал: хватит начать. Это тоже было правдой, только начало теперь означало три окна из восемнадцати.

Автобус качнуло на снежной колее. Папка съехала с колен, листы рассыпались по полу. Пассажирка через проход помогла поднять техпаспорт. Николай поблагодарил, снова сложил бумаги и застегнул молнию.

В Бережках он вышел у рыбного цеха. До мастерской было ближе, чем до дома. Николай пошёл туда, хотя темнело и печь за день выстыла. Внутри пахло сосной и холодным железом. Первая рама стояла в ремнях ровно, клей схватился. На верстаке лежал красный карандаш.

Николай снял отцовский картонный график со стены. На штукатурке открылся светлый прямоугольник. Он положил картон на стол и рядом написал на новом листе: «Малышева». Ниже — восемнадцать строк по числу окон. Возле первых трёх поставил даты. До первого мая оставалось достаточно клеток, если не вписывать туда долги, оценщика, Зоину бронь и всё остальное.

Лист с телефоном оценщика он приколол сбоку, почти у самого края, где бумагу закрывала дверца шкафа.

Потом Николай достал отцовскую тетрадь и нашёл страницу с авансом. Несколько расходов были записаны без пояснений. Напротив крупной суммы стояло только: «П. закрыл. До весны не трогать». Николай провёл ногтем под буквой. Павел? Поставщик? Пеня? Он не знал.

Телефон снова засветился. Зоя спрашивала, доехал ли он.

Николай набрал: «Доехал. Завтра пришлю договор». Подержал палец над кнопкой, стёр второе предложение и отправил только первое слово.

Потом добавил на новом графике ещё одну строку: «Первое мая — расчёт с Зоей».

Он не написал сумму и не поставил рядом вопросительный знак. Издали строка выглядела так же твёрдо, как отцовское «До первого мая всё».

Глава 3. Пустой аванс

Вера приехала без десяти десять. Николай ещё не успел растопить мастерскую как следует, и она не сняла пуховик, только расстегнула молнию и положила на конторский стол синюю папку.

— Оригинал я не оставлю, — сказала она. — Здесь копия договора, приложение с размерами и все переводы. Расписка отдельно.

Николай подвинул к ней обогреватель.

— Не надо, я ненадолго.

— Вы же хотели всё обсудить.

— Хотела услышать, что работа продолжается. Я это услышала. Остальное обсудим на объекте, когда вы посмотрите проёмы.

Она говорила быстро, словно боялась, что долгий разговор отнимет у обещанного срока несколько дней. Николай открыл папку. Договор был на шести листах, с подписью Аркадия на каждой странице. Заказчиком значилась сама Вера Сергеевна Малышева, исполнителем — Аркадий Петрович Орлов. Не мастерская, не общество, которого давно не существовало, а отец лично.

— Ширина лестницы здесь метр двадцать, — сказал Николай, глядя в приложение.

— Да. Сначала был метр, потом мы решили шире.

— Павел говорил, доплату обсуждали.

— Обсуждали. Ваш отец сказал, что посчитает после установки. Я не отказывалась платить.

— В договоре старая цена.

— Потому что дополнительного соглашения он не привёз. Я трижды напоминала.

Николай перелистнул к графику платежей. Аванс делился на две части. Первую Вера перевела в сентябре, вторую отдала наличными в октябре под расписку. После изготовления рам полагался следующий платёж, после установки — окончательный.

— Почему наличными?

— Аркадий Петрович попросил. Сказал, поставщик даёт скидку, если оплатить сразу.

— Какой поставщик?

— Не знаю. Он сказал: лес уже присмотрел, нужно забрать до дождей.

Николай нашёл в папке копию банковского перевода. Назначение платежа было указано правильно. На расписке отец написал, что деньги получил в счёт изготовления оконных блоков и наружной лестницы. Никакой скидки, никакого поставщика.

— Я могу забрать копии? — спросил Николай.

— Копии — да. На последнем листе мой расчёт того, что уплачено. И ещё: в договоре есть пеня.

Он уже увидел этот пункт. За каждый день после первого мая набегала небольшая сумма. За неделю — терпимая. За месяц — почти стоимость одного окна.

— До мая далеко.

— Три месяца, — сказала Вера. — Для восемнадцати окон это не так далеко.

Николай посмотрел через перегородку на заготовки. Отсюда были видны только первые шесть комплектов, уложенные аккуратно и ровно. Остальные скрывал станок.

— Первую раму собрал.

— Покажите.

Он провёл её в цех. Вера сняла перчатку и коснулась гладкой стойки. В дереве она не разбиралась, но осмотрела углы, провела пальцем по соединению и спросила, когда будет стекло.

— Закажу после проверки размеров.

— Они же есть в приложении.

— Всё равно проверю на месте.

— Ваш отец проверял.

Николай услышал в этих словах сомнение в нём, хотя Вера, вероятно, имела в виду только лишнюю поездку.

— У каждого мастера своя рука, — сказал он. — Я ставлю — я и меряю.

— Тогда приезжайте завтра. Я буду с девяти.

— Завтра не могу.

Он не знал, почему сказал это. Завтра у него не было ничего, кроме звонков и второй рамы. Но соглашаться сразу показалось опасным: ещё одно чужое время в новом графике.

— Послезавтра, — добавил он.

— В одиннадцать?

— К десяти.

Вера надела перчатку.

— Николай Аркадьевич, если обнаружите проблему, говорите сразу. Я не прошу делать невозможное. Мне нужно открыться к сезону и понимать, за что я уже заплатила.

Он кивнул. Фраза была разумной, но ответить на неё честно он пока не мог.

Когда машина Веры выехала за ворота, Николай запер мастерскую и понёс синюю папку домой. В доме Аркадия было теплее, чем в цехе, хотя после похорон здесь почти не жили. Николай ночевал у себя, через два двора, а сюда приходил разбирать вещи и искать документы. В прихожей всё ещё стояли отцовские сапоги. На кухне висела клетчатая рубашка, которую Аркадий надевал поверх майки, когда топил печь.

Николай освободил половину стола. Поставил ноутбук, тетрадь, договор Веры и коробку с чеками. Потом принёс из спальни две папки, найденные в нижнем ящике шкафа. На первой было написано «Налоги», на второй — «Текущее». Текущим у Аркадия считалось всё с позапрошлой весны.

Он начал с банковской выписки. Первый перевод Веры поступил девятнадцатого сентября. В тот же день отец оплатил задолженность за электричество мастерской и перевёл деньги Семёну Грачёву. Сумма поставщику была крупной, но могла относиться к лесу. Через два дня прошёл платёж страховых взносов, потом — зарплата Павлу за август и сентябрь.

Николай выписал каждую строку на лист. Возле перевода Семёну поставил вопросительный знак.

Вторую часть аванса отец получил наличными. Проследить её было труднее. В октябрьских чеках нашлась покупка соснового бруса и доски. Сумма совпадала с накладной на первую партию леса, которую Николай видел в мастерской. Дальше лежали два кассовых ордера: фурнитура, клей, уплотнитель. Всё вместе не доходило и до половины наличных.

В жестяной коробке из-под печенья обнаружились квитанции, сложенные вчетверо. Николай расправлял их ладонью и раскладывал по датам. Ремонт двигателя вытяжки. Доставка доски. Покупка лекарства в районной аптеке — это он отложил, не считая. Потом увидел фамилию Павла Круглова в расписке.

«Получено от А. П. Орлова в счёт погашения ущерба за рубку катера».

Ниже стояла сумма, дата и подпись владельца лодочной станции. Сумма была почти такой же, как неизвестная запись «П. закрыл» в тетради.

Николай перечитал расписку. Павел работал на лодочной станции с весны. В июле там обшивали рубку прогулочного катера. Что-то пошло не так: Николай помнил разговоры про поведённую фанеру и испорченный дорогой лак, но отец велел не лезть. «Парень сам разберётся», — сказал тогда Аркадий. Выходило, разобрался отец.

Николай позвонил Павлу. Тот ответил не сразу; на заднем плане работала шлифовальная машина.

— Ты где?

— На станции. А что?

— Выйти можешь?

Шум стих не сразу. Потом хлопнула дверь.

— Вышел.

— Отец платил за ту рубку?

Павел молчал.

— Я расписку нашёл, — сказал Николай. — Почти сто восемьдесят тысяч.

— Платил.

— Почему?

— Потому что был долг.

— Чей?

— Мой.

— Тогда почему платил он?

Павел тяжело выдохнул в трубку.

— Николай Аркадьевич, давай вечером.

— Сейчас ответь.

— Он поручился, когда меня брали. Хозяин станции сказал: либо я возмещаю материал, либо ухожу и он подаёт в суд. У меня таких денег не было. Аркадий Петрович принёс часть.

— Часть?

— Остаток висит.

— На ком?

— На мне. Но хозяин считает, что ваш отец обещал закрыть всё до весны.

Николай посмотрел на выписанную сумму. За окна Веры он получил наличными почти в тот же день.

— Отец отдал её деньги за тебя?

— Я не знал, чьи это деньги.

— А чьи, по-твоему, у него могли быть сто восемьдесят тысяч?

— Он сказал, вычтет из моей работы. Я поэтому к нему вечерами ходил.

— Полгода будешь ходить.

— Я и ходил бы. Только он то отпускал, то говорил, что потом. Я не просил платить за меня всю сумму.

Николай почувствовал, что говорит отцовским голосом: коротко, с нажимом на последнее слово. Это разозлило ещё сильнее.

— В субботу придёшь?

— Договорились же.

— После четырёх.

— Да.

— И бумаги принеси. Всё, что у тебя по этому долгу есть.

— Принесу.

Николай отключился. На листе напротив расписки написал «Павел». Потом зачеркнул вопросительный знак в тетрадной копии. Одна неясность исчезла, но денег от этого не прибавилось.

Он позвонил Семёну Грачёву.

— Наконец-то, — сказал поставщик вместо приветствия. — Я уж думал, опять до понедельника.

— Какой старый долг ты вчера имел в виду?

— Твой отец брал сухую лиственницу на причальные сходни. Ещё летом. И крепёж.

— Я спрашиваю про перевод девятнадцатого сентября.

— Это он часть закрыл.

— Не лес на окна?

— На окна наличными платил в октябре. Сосна, первый сорт по накладной. Ты же разгружал.

Николай разгружал. Отец тогда сказал, что заказ хороший и до весны мастерская будет обеспечена работой.

— Сколько осталось по старому долгу?

Семён назвал сумму. Не огромную, но достаточную, чтобы поставщик не отпустил новую партию без оплаты.

— И ещё за половину оконной сосны, — добавил он.

— Какую половину? Ты сказал, платил наличными.

— За первую машину платил. Вторую забрал под честное слово. Накладная у меня. Аркадий обещал после Нового года закрыть.

— Вторая машина где?

— У тебя в цеху должна быть.

Николай вспомнил стопку за сушильной перегородкой. Доска выглядела светлее первой, на торцах стояли синие метки.

— Почему в накладной у меня только первая?

— Потому что вторую он не подписал. Торопился. Я привёз, Павел принял. Потом твой отец заболел. Но у меня путёвка водителя есть и запись со склада.

— Пришли копии.

— Пришлю. И ты скажи, когда платить будешь. Мне не из чего следующую закупку делать.

— Сначала бумаги.

— Коля, я тебя с детства знаю. Не начинай со мной как в суде.

Николай посмотрел на памятку нотариуса.

— Именно поэтому пришли бумаги.

Семён хмыкнул, но согласился.

К обеду на столе лежали четыре группы расходов. Материалы для заказа. Старые долги мастерской. Деньги за Павла. Обычные текущие платежи — свет, налоги, доставка. Николай складывал суммы на калькуляторе, сбивался и начинал снова. В третий раз итог совпал.

Из аванса Веры непосредственно на её заказ ушло меньше половины. Ещё часть превратилась в дерево, за которое не заплатили полностью. Остальное отец направил туда, где было громче и срочнее: электричество могли отключить, Семён перестал бы отпускать товар, хозяин лодочной станции грозил Павлу судом. Каждый отдельный платёж можно было объяснить. Вместе они означали, что Вера уже оплатила чужое прошлое.

Николай открыл приложение банка. На основном счёте оставалось двадцать семь тысяч четыреста рублей. На втором, который отец использовал для налогов, — девять тысяч с мелочью. В кассе мастерской Николай вчера насчитал двенадцать тысяч восемьсот. Даже если взять всё, не заплатив за электричество февраля, выходило меньше пятидесяти тысяч.

Он составил список того, что ещё требовалось: стеклопакеты, оставшаяся фурнитура, пропитка, краска, металл и крепёж для лестницы, доставка в гостевой дом, подъёмник на установку верхних окон. Возле каждой строки поставил приблизительную цену. Для стеклопакетов позвонил на завод. Менеджер попросил размеры и обещал точный расчёт, но названная вилка уже превышала весь остаток.

Николай прибавил стоимость материалов. Калькулятор показал число, от которого он отнял будущий платёж после изготовления рам. Всё равно оставалась дыра.

Он не включал в расчёт собственную работу. Не включал Павла. Не включал отопление мастерской, поездки и возможный брак. Если считать только то, что нельзя сделать руками из воздуха, денег не хватало.

Николай вышел во двор. Снег перестал, над крышами показалось низкое белое солнце. Соседка Таисия несла к калитке пакет с мусором и кивнула ему.

— Разбираешь ещё?

— Разбираю.

— Аркадий Петрович мне дверцу у буфета обещал подклеить. Она в сарае лежит. Не к спеху, конечно.

— Потом, тёть Тась.

— Я и говорю, не к спеху. Ты только не забудь. Он за рыбу обещал, я ему осенью две камбалы приносила.

Николай снова кивнул. Таисия ушла, оставив калитку приоткрытой. Он закрыл её и задержал руку на засове. Две камбалы, дверца буфета, несколько часов работы. Это не было долгом мастерской, но сказать соседке так означало бы будто назвать отца обманщиком из-за рыбы.

Вернувшись в дом, Николай перенёс расходы в таблицу на ноутбуке. Зоя научила его пользоваться ею два года назад, когда они считали навес для рыбного цеха. Ячейки сами складывали числа. Он менял цену стекла, убирал подъёмник, сокращал запас фурнитуры, но итог оставался отрицательным.

Можно было попросить Веру досрочно внести следующий платёж. По договору она не обязана, пока рамы не готовы. Можно занять у Семёна, но Семён уже требовал старое. Можно брать мелкие заказы и работать ночами. До мая было три месяца, однако каждый мелкий заказ отнимал время у большого.

Николай нашёл в телефоне сообщение Зои: «Покажи мне договор Малышевой и счета. Я умею считать стройку».

Он прикрепил фотографию первой страницы договора. Потом убрал вложение. Написал: «Всё нормально, разбираюсь». Не отправил и это.

Вместо дочери позвонил бухгалтеру, который раньше вёл мастерскую. Галина Ильинична работала дома после операции на колене и долго искала очки, пока Николай ждал у неё в прихожей. Квартира пахла мазью и печёными яблоками. На столе стоял старый монитор, рядом — папки с наклейками.

— Я Аркадию в ноябре сказала: нельзя авансом затыкать прежние ямы, — говорила она, открывая программу. — Он ответил, что к февралю всё вернёт. У него должны были рассчитаться за беседки.

— Рассчитались?

— Не полностью. Там заказчик удержал за покраску. Вы спорили, кажется.

— Отец спорил. Я только ставил.