Дом напротив больницы

— Ты сказала: автобус в шесть. Хорошо. Водитель Прудков заканчивает позже. Завтра ему нельзя выходить на ранний рейс по времени отдыха. Его ранний рейс берёт Костя. Тогда Косту снимаем со школьного. Школьный берёт Саша, но у него медосмотр к девяти. Переносим медосмотр — через неделю у него заканчивается допуск. Не проходит вовремя — теряем водителя. Можно оплатить сверхурочные, но у предприятия долг за топливо, и директор уже запретил лишние часы без письменного приказа района.

— Двадцать минут превращаются в неделю?

— Иногда в месяц.

— А когда рейс отменяют из-за заболевшего водителя, как с Ниной Андреевной, это ни во что не превращается?

Михаил положил карандаш.

— Превращается. В твой дом, как оказалось.

Елена подошла к карте. Заборье было отмечено на самой дальней зелёной линии. Между ним и Каменском помещались шесть деревень, мост и участок грунтовой дороги. Нина Андреевна проехала весь этот путь утром после ночи в чужой кровати. На карте дорога выглядела одной ровной чертой.

— Сколько вам не хватает водителей?

— Троих, если все машины исправны. Пятерых, если вернуть старое расписание.

— Почему не берёте?

— Берём. Желающих нет. Зарплата меньше, чем у дальнобойщиков, ответственность за сорок человек. Встаёшь в четыре, медик проверяет перед сменой, вечером домой после девяти. Молодые уезжают, старые не проходят здоровье.

— Значит, ничего нельзя изменить?

— Можно. Только сначала надо назвать, ради кого и сколько раз в неделю. Не «всем сделать удобно», а сколько пациентов, в какие дни, из каких сёл, когда заканчиваются процедуры. Потом считать машину, водителя и деньги.

Диспетчер за перегородкой подняла ладонь.

— Миша, Липовка стоит у переезда. Там товарняк.

Михаил взглянул на часы.

— Передай Верхним Лугам задержку пятнадцать минут. Птицефабрике тоже позвони.

Он взял рацию, назвал водителю объезд, потом зачеркнул время на листе. За несколько минут диспетчерская наполнилась голосами. Кто-то просил задержать пересадку, кто-то сообщал, что ребёнка встретят у поворота, начальник смены птицефабрики ругался из-за ожидающих рабочих. Елена стояла у карты и видела, как задержка одной машины расходится по району не линией, а кругами.

Когда звонки стихли, Михаил налил ей чай из электрического чайника.

— Я не защищаю это расписание как хорошее, — сказал он. — Оно плохое. Просто оно держится на том, что каждый водитель успевает в несколько мест. Потянешь за один край — где-то люди останутся.

— Они и сейчас остаются.

— Да.

Он сказал это без спора, и Елене стало труднее сердиться.

— Варвара звонила тебе из-за автобусов?

Михаил усмехнулся.

— Каждую неделю. Просила подождать, заехать к больнице, взять человека без билета, довезти до поворота. Иногда я мог помочь. Иногда нет. Она никогда не рассказывала тебе?

— Нет.

— Потому что ты бы сказала, что нельзя строить жизнь на одолжениях.

— А ты что говорил?

— То же самое. Потом звонил водителю и просил.

Елена обхватила кружку обеими руками. Чай был слишком крепким.

— Значит, ты тоже участвовал.

— Участвовал. Поэтому и знаю, чем это заканчивается. Сначала водитель ждёт знакомую Варвары две минуты. Потом пассажиры узнают, что можно позвонить. Один задержался у врача, другая в аптеке, третий решил допить чай. Водитель должен выбрать, кто достаточно нуждается. А за ним рабочие, дети, следующий рейс. В конце все считают его бессердечным.

— Ты говоришь так, будто помощь обязательно портит людей.

— Нет. Я говорю, что помощь без правил портит того, кто её раздаёт. Он всё время виноват перед теми, кому не хватило.

Эту фразу Елена уже слышала в другом виде. Мать говорила: «Нельзя оставить человека одного», — а потом уходила к соседке на ночь, потому что у той болело сердце. Михаилу было десять, Елене четырнадцать. Они ужинали хлебом с сахаром и не жаловались, потому что соседке было хуже. Утром мать приходила усталая и сердилась на невымытую кастрюлю.

— Ты опять про маму, — сказала Елена.

— Пока только про рейс.

— Нет, не только.

— Хорошо. Не только. Но автобус от этого позже не поедет.

За окном механик завёл пазик. Двигатель задрожал, из трубы повалил дым. Михаил допил чай и показал Елене ещё один лист — жалобы пассажиров за месяц. Половина касалась отменённых или переполненных рейсов. Возле каждой стояла короткая причина: поломка, болезнь, гололёд, школьная перевозка, отсутствие замены.

— Что нужно от больницы? — спросила Елена.

— Для начала данные. Не рассказы про одну бабушку, а список. По каким дням люди заканчивают после последнего автобуса. Сколько их. Куда едут. Может, не рейс двигать, а сделать два дня подвоза от больницы до узловых сёл. Может, врачу дать один сельский день и ставить таких пациентов подряд. Может, район оплатит заказную машину. Я не обещаю, но с цифрами можно идти к директору.

— Алла Борисовна скажет, что транспорт — не её задача.

— Тогда пусть напишет это главе района. Устно все задачи чужие.

Елена взяла чистый оборот расписания и записала: село, день, окончание процедуры, последний автобус. Михаил подвинул ей ручку.

— Только не записывай фамилии пациентов без необходимости.

— Я знаю.

— В доме ты тоже знала, что лекарства нельзя хранить как попало.

Она отложила ручку.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я хочу, чтобы ты различала свою работу и всё остальное.

— Я различаю.

— Тогда поменяй замок.

— Сначала верну ключи.

— Зачем?

Елена не сразу нашла ответ. Сказать «из уважения к людям» было бы неправдой: она почти никого из них не знала. Сказать «хочу понять, как всё работало» — точнее, но Михаил услышал бы в этом желание продолжить.

— Потому что это Варварины вещи и её порядок. Я не хочу обрубить всё, не разобравшись.

— Порядок уже разобрался с тобой. Первый человек ночевал до оформления наследства.

— Больше никто не ночует.

— Хорошо.

Он не стал спорить. Это «хорошо» прозвучало как запись обещания.

Елена ушла в половине восьмого. У ворот её догнал водитель в синей куртке.

— Вы сестра Михаила? — спросил он. — Про женщину с палкой звонили?

— Я.

— Успела она. Только вы в следующий раз нам раньше скажите. Я могу минуту подержать, если дорога позволяет. Десять не могу.

— Почему?

— В Прудках три человека пересаживаются на частную машину до Берёзовки. Она ждать не будет. Там водитель после работы едет, не рейсовый. Каждый хвост к другому привязан.

— Понимаю.

— Михаил думает, мы нарочно спешим. А нам потом по тёмной грунтовке. Лучше засветло последний кусок пройти.

Елена поблагодарила. На остановке у котельной висело то же расписание, что в диспетчерской, только для пассажира оно состояло из двух столбцов: место и время. Ни птицефабрики, ни пересадок, ни обязательного отдыха водителя на листе не было. В пять сорок автобус просто должен был уйти.

На следующий день Елена принесла в дневной стационар тетрадь в клетку. На обложке написала: «Транспорт после процедур». Алла Борисовна заметила тетрадь во время обхода.

— Что это?

— Хочу неделю посчитать, кто не успевает на автобус. Без фамилий. Село, время окончания, рейс.

— Зачем?

— Чтобы не решать каждый случай звонком брату.

Алла Борисовна перелистнула пустые страницы.

— Вы не можете обещать больничный транспорт.

— Я ничего не обещаю.

— И собирать персональные данные без основания не можете.

— Фамилий не будет. Только количество и направления.

Заведующая вернула тетрадь.

— Неделю. Потом покажете мне, прежде чем куда-то нести.

Первой записью стала Валентина Ефимовна: Прудки, понедельник, врач закончил в 17:12, последний автобус 17:40, успела с городским рейсом. Вторую Елена сделала в среду. Мужчина из Заборья вышел после процедуры в 18:05, когда автобус ушёл больше часа назад. За ним приехал зять из соседнего района, потратив бензин и полдня. В четверг две женщины из Степного ждали в коридоре до 16:20, хотя освободились в два: их автобус ходил утром и вечером. Они не пропустили рейс, но больница стала залом ожидания, где им не разрешали даже прилечь.

Лида сначала посмеивалась над тетрадью, потом начала делать записи сама.

— Здесь ещё Мария Гавриловна из Ключей, — сказала она. — Во вторник ушла в четыре, автобус был в семь. Сидела в аптеке, потому что у нас гардероб закрыли в шесть.

— Почему не записала сразу?

— Я думала, считаем только тех, кто опоздал.

— Считаем тех, для кого между лечением и дорогой образуется пустое время.

К пятнице на странице было девять строк. Только двое действительно лишились рейса, но семеро провели в Каменске от двух до пяти лишних часов. Одни сидели в коридоре, другие ходили по магазинам, чтобы согреться, третьи просились в дом Варвары.

Дом напомнил о себе в пятницу вечером. Елена зашла проверить отопление и увидела на крыльце сетку с картошкой. К ручке был привязан пакет, в нём лежали банка мёда и записка: «За Любу из Синиц. Ключ принесу в воскресенье».

Она внесла картошку в сени, но мёд оставила на столе. Под сахарницей по-прежнему лежали пятьсот рублей Нины Андреевны и Варварин листок. Теперь к ним добавилась транспортная тетрадь. Елена раскрыла её на первой странице и вдруг заметила, что делает то же, что тётя: собирает частные случаи в одном месте, где со временем они начнут выглядеть её обязанностью.

Она закрыла тетрадь и позвонила Михаилу.

— За неделю девять человек. Двое пропустили рейс, семеро ждали больше двух часов. Это только наш кабинет.

— Уже что-то.

— Алла Борисовна разрешила считать неделю. В понедельник покажу ей.

— Покажи ещё расписание врачей по дням. Без этого скажут, что люди сами выбрали неудобное время.

— Они не выбирают. Берут талон, который дали.

— Я знаю. Но это надо показать.

Елена села на Варварин стул.

— Я всё ещё думаю, что Прудковский можно сдвинуть.

— А я всё ещё готов посчитать, если больница даст постоянное число пассажиров и район оплатит изменение. Только не обещай людям шесть часов.

— Не обещаю.

— И ночлег не обещай.

— Вода перекрыта.

— Я не про воду.

В сенях что-то стукнуло. Елена вышла и увидела, как дверная ручка медленно опускается. Кто-то снаружи попробовал открыть своим ключом, потом постучал.

На крыльце стояла женщина лет шестидесяти в короткой ватной куртке. В руке у неё был ключ с синей пластиковой головкой.

— Светлана из Заборья, — представилась она. — Вы меня искали.

Елена не успела закончить разговор с Михаилом. Он услышал имя и сказал:

— Забери ключ. Остальное завтра.

Светлана протянула ключ без просьбы.

— Варя велела держать на случай, если привезу кого-нибудь раньше неё. Я больше не фельдшер, мне он не нужен.

— Давно не работаете?

— Второй год. После инсульта мужа ушла.

— А людей сюда направляли от фельдшерского пункта?

— Не направляла. Говорила, что можно спросить Варю. Это разное.

— Для человека с сумкой не очень.

Светлана посмотрела через дорогу на тёмные окна второго этажа.

— Раньше было разное. В больницу клали — это одно. У Вари ждали — другое. Теперь больницы нет, и всё станет одним, если вы не разделите.

Елена сжала ключ. Он был тёплым после чужого кармана.

— Как разделить?

— Не знаю. Я потому и принесла. Пока ключ у меня, будто я всё ещё могу пообещать вашу дверь.

Она отказалась от чая и ушла к остановке. Последний автобус на Заборье отправлялся в шесть десять; Светлана пришла заранее и закончила разговор вовремя. Елена проводила её взглядом, затем положила возвращённый ключ на блюдце.

Из пяти Варвариных ключей не хватало одного — у Синицыных. Отдельный оставался у Александра Петровича. Новый замок всё ещё лежал в ящике.

Елена вернулась к тетради и под девятью строками провела черту. Ниже написала: «Дом не является решением транспорта».

Фраза выглядела правильно, но дом вокруг неё оставался тёплым, пустым и в двух минутах от больницы. На стене тикали часы. До автобуса в пять сорок на следующий понедельник оставалось почти трое суток.

Глава 4. Кровать у печки

В понедельник утром тетрадь лежала у Аллы Борисовны на столе рядом с журналом приказов. Заведующая прочла девять строк дважды, потом отодвинула её к Елене.

— Мало для отдельного транспорта.

— Это один кабинет за одну неделю.

— Тогда считайте месяц.

— Через месяц начнутся морозы.

— А сегодня я откуда возьму машину?

Елена принесла распечатанное расписание врачей и автобусов, которое Михаил помог составить в выходные. Красным были отмечены приёмы, заканчивавшиеся позже сельских рейсов. В среду таких совпадений было четыре, в пятницу — шесть.

— Нам не обязательно сразу просить машину, — сказала Елена. — Можно переставить несколько талонов. Сельских ставить раньше.

— Городские тогда будут позже.

— Городские уедут на городском каждые сорок минут.

Алла Борисовна сняла очки.

— Вы предлагаете регистратуре каждый раз выяснять, откуда человек приехал, и вручную собирать расписание пятнадцати врачей. Они и обычную очередь не держат.

— Предлагаю хотя бы для тех, кому назначают курс на десять дней.

— Напишите служебную записку. Коротко, без истории дома и Варвары. Только цифры.

Это не было согласием, но и отказом уже не было. Елена забрала тетрадь. У двери Алла Борисовна спросила:

— В доме у вас никто не ночует?

— Вода перекрыта.

— Я спросила не про воду.

Елена вспомнила, как Михаил произнёс те же слова.

— Не ночует.

В процедурной сидел Семён Петрович Лаптев из Ключей. Елена знала его ещё по хирургическому отделению: высокий сухой мужчина с белыми бровями, бывший тракторист. Весной ему оперировали сосуды на ноге, теперь он приезжал на уколы и перевязки. Он никогда не жаловался, но спрашивал о каждом действии, будто принимал работу по наряду.

— Восемь миллилитров? — спросил он, увидев шприц.

— Пять.

— В прошлый раз было восемь.

— Тогда было другое лекарство.

— Запишите, а то я дочери скажу неправильно.

Елена показала строку в назначении. Семён Петрович надел очки, прочитал и кивнул. После укола он не ушёл, а сел на крайнее кресло и достал из сумки половину батона.

— Автобус вечером? — спросила Лида.

— Сегодня не автобус. Сосед обещал забрать после обеда. Он в Каменск за досками.

— Позвоните ему.

— У него телефон в машине не ловит. Приедет.

К двум часам Семён Петрович всё ещё сидел. За окном пошёл мокрый снег, первый в этом году. Он таял на подоконнике и оставлял тёмные точки. Елена налила пациенту чай, записала его в транспортную тетрадь и продолжила работу.

В четыре он сказал, что сосед, наверное, задержался на складе. В пять — что мог сломаться. Последний автобус в Ключи ушёл в четыре двадцать.

— Дочери позвоните, — сказала Елена.

— Она в Твери.

— Другим родственникам.

— В Ключах один племянник, он выпивает. Лучше не звать.

Семён Петрович говорил спокойно, как будто перечислял неисправные детали. Давление было нормальным, температура тоже. По медицинским причинам оставлять его в больнице не требовалось. По транспортным — больница уже закрывалась.

Елена позвонила соседу. Телефон оказался выключен. В диспетчерской подтвердили: рейсов до Ключей сегодня больше нет. Такси запросило сумму, равную половине пенсии Семёна Петровича, и водитель не гарантировал, что проедет последние семь километров по снегу.

— В социальную гостиницу при храме, — предложила Лида.

Елена набрала знакомый номер. Все четыре места были заняты: двое строителей после пожара, мать с ребёнком и мужчина, ожидавший документы для дома престарелых.

Алла Борисовна уже надевала пальто, когда Елена привела к ней Семёна Петровича.

— Клинических показаний нет, — сказала заведующая после осмотра. — Может ждать в приёмном покое до восьми, потом здание ставят на сигнализацию.

— А после восьми?

— Родственники, гостиница, такси.

— Ничего этого нет.

— Вы хотите, чтобы я создала койку приказом на одну ночь?

Семён Петрович поднялся со стула.

— Не спорьте из-за меня. Я на вокзале посижу.

Автовокзал закрывался в семь. Железнодорожной станции в Каменске не было.

— На каком вокзале? — спросила Алла Борисовна.

— Где автобусы.

Заведующая посмотрела на Елену и медленно застегнула пальто.

— Вы ведь понимаете, что ваша записка как раз об этом? Пока у района нет решения, каждый вечер будет частным случаем.

— Понимаю.

— Тогда не превращайте частный случай в тайное отделение.

— Я не превращаю.

Алла Борисовна выдержала паузу.

— Завтра принесите служебную записку.

Она ушла. Лида стала выключать свет в процедурной.

— Ко мне нельзя, — сказала она, не глядя на Елену. — У нас свёкор в комнате и двое детей. Я бы взяла, но положить негде.

— Я не просила.

— Ты молчишь так, будто просишь.

Семён Петрович сидел в коридоре, держа сумку на коленях. Елена могла привести его в свою квартиру на Школьной. Там был диван, вода и городской телефон. Но квартира находилась на четвёртом этаже без лифта, а после операции он поднимался медленно. Дом Варвары стоял через дорогу, и одна кровать оставалась у стены возле старой печки.

— В доме вода перекрыта, — сказала Елена.

— Мне много не надо. Умоюсь утром.

— Это не больничный дом.

— Знаю. Варварин.

Елена услышала ответ, но не исправила.

Они перешли дорогу. Снег уже ложился на траву, хотя на асфальте превращался в воду. Семён Петрович нёс свою сумку сам. У калитки он остановился и снял шапку, как перед входом в чужую квартиру.

— Я у Вари однажды был, — сказал он. — Лет пять назад, после обследования. На этой же кровати, наверное.

Елена открыла дверь. В доме было прохладно: отопление на минимуме не успевало прогреть комнаты. Она включила котёл сильнее и достала из шкафа бельё с биркой «мужское».

— Воды в кране нет. Принесу из своей квартиры. Туалет во дворе.

— Я знаю, где.

— Если закружится голова или заболит нога, сразу звоните мне. Но я не дежурю и лечения здесь нет.

— Елена, я всё понимаю.

Он назвал её без отчества впервые. В больнице пациенты так делали только после выписки, когда хотели показать, что служебный разговор закончился.

Елена принесла два пятилитровых баллона воды, кастрюлю супа и свой старый мобильный телефон с крупными кнопками. Михаил позвонил, пока она застилала кровать.

— Ты дома?

— У Варвары.

— Одна?

Елена расправила простыню.

— Сейчас перезвоню.

Она сбросила вызов. Семён Петрович сидел на стуле и расшнуровывал ботинки.

— Брат ругается? — спросил он.

— Брат считает, что знает всё заранее.

— Иногда младшие знают. Просто говорят так, что слушать не хочется.

Елена поставила суп на плиту. В посуде Варвары нашлась глубокая тарелка с синей каймой. На дне был маленький скол, аккуратно закрашенный лаком. Семён Петрович съел две половины половника, отказался от хлеба и спросил, во сколько открывается больница.

— В восемь.

— Я тогда в семь уйду, чтобы вам не мешать.

— Куда уйдёте?

— В коридоре посижу.

— Не надо. Утром выясним, где сосед.

— Он приедет. Николай слово держит.

— Сегодня не удержал.

Семён Петрович посмотрел на неё поверх ложки.

— Может, с ним что случилось.

Эта возможность Елене не нравилась. Она снова набрала номер соседа. Телефон включился, но никто не ответил.

В семь позвонили из больницы. Охранник нашёл в приёмном покое кепку Семёна Петровича и хотел знать, не вернулся ли пациент. Елена сказала:

— Он со мной. Переночует в доме напротив.

— В вашем доме?

— Да.

— Тогда запишу, что забрала медсестра Воронина.

Елена хотела уточнить, что забрала не медсестра, а частный человек, но охранник уже положил трубку. Семён Петрович услышал разговор.

— Теперь знают, где я. Хорошо.

— Это не больничная койка.

— Конечно. Просто дом рядом.

Он сказал почти те же слова, что Нина Андреевна. Елена вынесла на стол лекарства, которые Семён Петрович привёз с собой. Он сам назвал время и дозу, сверился с выпиской и проглотил таблетки. Елена не давала медицинских советов, только налила воду. И всё же белый халат, висевший на спинке стула под её курткой, делал каждое движение похожим на продолжение смены.

В восемь появился Александр Петрович. Он не постучал в калитку, но дверь дома оказалась заперта. Елена открыла после третьего удара.

— Свет горит, думаю, кто-то есть, — сказал сосед. — Семён? Вот хорошо. Я его знаю.

— Не говорите никому, что здесь снова ночуют.

Александр Петрович посмотрел мимо неё на застеленную кровать.

— А что скрывать?

— Это один случай.

— Конечно. Каждый случай один.

Он принёс охапку берёзовых поленьев, хотя печь не топили: дом обогревал газовый котёл. По привычке сложил их у стены и проверил заслонку.

— У Вари зимой у печки теплее было, — сказал он Семёну Петровичу. — Кровать специально сюда ставила.

— Мне и так тепло.

— Ночью тянет от окна. Я одеяло принесу.

— Ничего не приносите, — сказала Елена.

Сосед поднял руки.

— Хозяйка сказала — не принесу.

Он ушёл, но через двадцать минут на крыльце появилось свёрнутое ватное одеяло. Елена отнесла его в сени и не стала стелить.

Михаил позвонил снова.

— Ты не перезвонила.

— У меня человек из больницы. Его не забрал сосед, автобуса нет.

— Где человек?

— В доме.

Молчание было коротким.

— Я еду.

— Не надо. Он здоров, насколько может быть здоров после своей процедуры. Утром уедет.

— Лена, ты три дня назад написала, что дом не решение транспорта.

— А что мне было сделать? Выставить его на улицу, чтобы сохранить правильную фразу?

— Позвонить мне.

— И ты бы дал автобус?

— Я бы нашёл Николая. Или машину.

— Так найди сейчас.

Михаил попросил фамилию соседа и номер. Через пятнадцать минут перезвонил. Николай лежал в травматологии областной больницы: на складе на него упала доска, телефон остался в машине. Перелом ключицы, угрозы жизни нет. Его жена уехала к нему и забрать Семёна Петровича не могла.

— Видишь, он не бросил, — сказал гость, узнав новость. — Беда у человека.

— Я приеду, — повторил Михаил.

— Зачем?

— Проверю котёл и привезу воду.

— Котёл работает, воду я принесла.

— Тогда поменяю замок.

— Сегодня не надо.

— Именно сегодня надо. Александр уже видел свет?

Елена посмотрела на одеяло в сенях.

— Видел.

— Значит, завтра узнают все.

— Я попросила его молчать.

— Конечно.

Михаил приехал около девяти. Семён Петрович спал поверх покрывала, прикрыв ноги своей курткой. Елена встретила брата на кухне и говорила шёпотом.

— Не буди его.

— Я не его приехал будить.

Михаил поставил у двери канистру воды и достал отвёртку.

— Сейчас менять замок не буду. Но завтра меняю, с ключами или без.

— У Синицыных остался один. Я заберу в воскресенье.

— Сегодня понедельник. Ты ещё неделю оставишь чужой доступ?

— Это не связано с Семёном Петровичем.

— Связано. Люди увидят, что кровать снова занята. Кто-то придёт своим ключом и приведёт следующего.

— Никто не войдёт, дверь заперта изнутри.

— А ты останешься?

Елена не собиралась. Она хотела проверить гостя перед сном и уйти в квартиру. Теперь поняла, что не уйдёт. Туалет стоял во дворе, ступенька на крыльце намокла, ночью мог подморозить. Семён Петрович уверенно ходил, но медленно, а после укола ему советовали избегать переохлаждения.

— Останусь на раскладушке, — сказала она.

— То есть у тебя ночное дежурство.

— Не дежурство.

— Как назовёшь?

— Человек ночует в моём доме, я тоже ночую.

— Это уже твой дом?

— По завещанию — да.

— Тогда почему ты всё время объясняешь, как делала Варвара?

Елена открыла ящик и достала новую личинку.

— Поменяешь утром. Сейчас не стучи.

Михаил взял коробку.

— Я не против Семёна. Я против того, что охранник уже записал: пациента забрала медсестра Воронина. Завтра в больнице это станет порядком.

— Откуда ты знаешь про охранника?

— Ты сама сказала, что человек из больницы. Я знаю, как такие вещи записывают.

— И что мне надо было сказать? Что я нашла его на улице?

— Правду: частный человек пригласил знакомого переночевать. Не больница разместила пациента у своей медсестры.

— Он мне не знакомый.

— Вот именно.

Из комнаты донёсся кашель. Елена сразу встала. Михаил остался у стола.

Семён Петрович сидел на кровати и искал ботинки.