Дом напротив больницы

— Совещание так назвали.

Елена взяла лист. В старом круглосуточном отделении утро начиналось с передачи смены. Ночная медсестра рассказывала о температуре, давлении, жалобах, о тех, кто не спал. Теперь передавать было некому. Пациенты каждое утро приходили с улицы, и сведения о ночи приносили сами — если считали нужным.

Анна Савельевна Воробьёва сидела у окна в тёмно-зелёном пальто. Ей было семьдесят два, она жила в Плотниках, в тридцати восьми километрах от Каменска. Елена знала её по прошлой зиме: после воспаления лёгких женщина лежала двенадцать дней, всё просила поставить стул ближе к окну и считала машины скорой помощи.

— Вы почему не разделись? — спросила Елена.

— А куда пальто?

В коридоре стояла вешалка на шесть крючков. На ней уже висели куртки, поверх одной кто-то пристроил шерстяной платок. Гардероб круглосуточного корпуса закрыли вместе с палатами.

— Давайте мне. Повешу в сестринской.

— Потом забудешь, а я уеду.

— До отъезда ещё далеко.

Анна Савельевна посмотрела на неё внимательно.

— Вот этого я и боюсь.

По расписанию автобус в Плотники уходил в шестнадцать сорок. Капельница была назначена на одиннадцать, но перед ней требовался осмотр. Теоретически времени хватало. Елена записала на полях: «Плотники, 16:40».

В восемь тридцать Алла Борисовна собрала сотрудников в бывшей ординаторской. После сокращения там убрали один стол и поставили шкаф для расходных материалов. В комнате пахло картоном и свежей краской: на стене замазали место, где висел график ночных дежурств.

Главный врач Игорь Павлович пришёл с папкой. Он редко спускался в отделение до закрытия стационара, а теперь появлялся почти ежедневно, будто пустые палаты могли без присмотра снова наполниться.

— Коротко, — сказал он. — С сегодняшнего дня работаем строго в рамках дневного пребывания. Приём с восьми, окончание процедур до восемнадцати, наблюдение после процедуры — по назначению, но не позднее девятнадцати. После девятнадцати пациентов в корпусе быть не должно.

— А если капельница закончилась в восемнадцать двадцать? — спросила Лида.

— Значит, назначать её надо раньше.

— Врач принимает до обеда. Бывает очередь.

— Для этого заведующая регулирует поток.

Алла Борисовна ничего не записала. Елена видела, как та прижала большим пальцем угол журнала.

Главврач продолжил:

— При ухудшении состояния вызывается скорая, пациент направляется в межрайонный или областной стационар. Оставлять на ночь здесь нельзя. Матрасы из свободных палат будут вывезены в среду. Посты ночью не охраняются, кислородная разводка опечатана, пищеблок не работает.

— Куда вывезут матрасы? — спросила Валентина.

— Это не относится к вашей работе.

— Я их таскать буду, вот и относится.

Игорь Павлович пропустил замечание.

— И ещё. Поступила информация, что сотрудники предлагают пациентам частный ночлег через дорогу.

Никто не повернул головы к Елене, и от этого она почувствовала себя заметнее.

— Не сотрудники, — сказала она. — Я один раз пустила женщину в свой дом.

— Не один, — тихо сказал главврач. — У нас два оформленных случая.

— Дом мой. Я была не на смене.

— Пациент узнал адрес в отделении?

Елена не ответила сразу. Раиса узнала от Семёна, Семён — потому что Елена сама отвела его после процедуры. Адрес переходил из уст в уста без участия больницы, но начался именно здесь.

— Первый пациент ушёл со мной после смены.

— В форме?

Елена вспомнила белый халат под курткой.

— Да.

— Тогда для него вы оставались медработником. С сегодняшнего дня запрещаю всем сотрудникам предлагать, обещать или рекомендовать жильё от имени учреждения. Никаких записок с адресами, никаких списков хозяев, никаких устных гарантий, что человека где-то примут. Мы не проверяли эти помещения и не можем отвечать за них.

Лида подняла руку, словно на уроке.

— А гостиницу можно назвать?

— Можно дать общедоступный телефон гостиницы без обещания места. Вопрос оплаты пациент решает сам.

— Там две тысячи за ночь, — сказала Валентина. — У половины пенсия пятнадцать.

— Я не устанавливаю цену гостиницы.

— А если человеку некуда идти? — спросила Елена.

Игорь Павлович посмотрел на неё поверх очков.

— Тогда вы фиксируете случай и ставите в известность заведующую. При медицинских показаниях вызываете скорую. При транспортной проблеме пациент обращается к перевозчику или в администрацию района.

— Автобусная диспетчерская не выдаёт кровати.

— Больница тоже больше не выдаёт.

Эта фраза прозвучала слишком ровно. Елена увидела за стеной шесть пустых палат, в каждой по три кровати, и с трудом удержалась от ответа. Кровати были, их не выдавали. Дежурных не было, кухни не было, разрешения не было — но взгляд упирался прежде всего в кровати.

Алла Борисовна закрыла журнал.

— Нам нужен письменный порядок, куда обращаться после окончания процедур.

— Подготовьте памятку, — сказал главврач. — Скорая, диспетчерская, гостиница, социальная служба. Согласуйте со мной.

— Социальная служба до пяти, — заметила Елена.

— Значит, укажите часы.

Совещание закончилось. Игорь Павлович попросил Елену остаться.

Когда дверь закрылась, он сел на край стола.

— Вы хорошая медсестра, Елена Викторовна. Поэтому говорю без комиссии. Не превращайте дом родственницы в продолжение отделения.

— Он не продолжение.

— Тогда почему о нём знают пациенты?

— Потому что Варвара пускала их много лет.

— А теперь пускаете вы.

— Двоих.

— Для района достаточно двоих, чтобы считать место открытым. Вы сами это знаете.

Елена знала. Раиса приехала уже не просить, а заселяться.

— Что мне было делать с Семёном Петровичем?

— Зафиксировать невозможность отъезда и позвонить заведующей.

— Она не создаст автобус звонком.

— Нет. Но тогда останется документ, что решение должна искать организация. Вы забрали человека домой, и для нас проблема исчезла.

— Для него она тоже исчезла.

— На одну ночь. Если бы он упал у вас в уборной, чья это была бы проблема?

Елена вспомнила узкий проход между кроватью и шкафом. Семён ночью вставал дважды. Она включала свет и слушала шаги из соседней комнаты.

— Моя, — сказала она.

— Вот именно. Вы приняли ответственность, которую не могли обеспечить. Не потому, что плохо к нему относились. Потому, что одного хорошего отношения мало.

Он встал, взял папку.

— Я не запрещаю вам приглашать гостей. Я запрещаю использовать должность, чтобы направлять пациентов в частный дом. Граница простая.

Елена посмотрела на новую табличку через открытую дверь. До восемнадцати. Наблюдение до девятнадцати. После — гости.

— Простая, — повторила она.

Первую капельницу Анне Савельевне поставили только в двенадцать двадцать. Врач задержался на экстренной консультации в поликлинике, потом попросил пересдать кровь. Раствор шёл медленно: вена была тонкая, женщина жаловалась на жжение. Елена уменьшила скорость.

— Автобус успею? — спросила Анна Савельевна.

— Капельница закончится около трёх.

— А посидеть после неё?

— Полчаса обязательно.

— До остановки двадцать минут. Значит, успею.

Елена не стала обещать. В два часа в отделении отключили воду. Валентина ходила с двумя вёдрами из соседнего корпуса, пациенты просились в туалет, а санузел без бачка закрыли. Процедуры приостановили на сорок минут.

Анна Савельевна сняла пальто с подоконника и положила себе на колени.

— Я тогда потороплюсь, — сказала она.

— С иглой не поторопитесь.

— Можно остаток не докапывать.

— Нельзя.

— Раньше ночевать оставляли, если поздно.

— Теперь стационар дневной.

— Табличку видела. Мне от неё до Плотников не ближе.

Вода вернулась в три десять. Капельницу закончили без двадцати четыре. Анна Савельевна посидела десять минут и начала застёгивать пальто.

— Ещё двадцать минут, — сказала Елена.

— До автобуса час.

— Давление сначала измерим.

Оно оказалось ниже обычного. Елена уложила женщину на кушетку, подняла ножной конец и принесла воды. Через пятнадцать минут стало лучше, но выпускать её одну не хотелось.

— Позвоните кому-нибудь в Плотниках, — предложила Лида. — Пусть встретят на остановке.

— Кому? — спросила Анна Савельевна. — Соседка сама с палкой. Сын в Тюмени.

В тетради Варвары возле её фамилии стоял номер племянницы. Елена помнила последние четыре цифры. Тетрадь лежала в доме через дорогу, на верхней полке. Можно было перейти, взять номер, позвонить. Но они с Михаилом решили не превращать записи умершей женщины в справочную службу.

— В регистратуре есть контакт? — спросила она Лиду.

В карте нашли только старый домашний номер. Он не отвечал.

В шестнадцать десять давление выровнялось. До остановки быстрым шагом было двенадцать минут, но Анна Савельевна быстро не ходила.

— Я провожу, — сказала Елена.

Алла Борисовна услышала.

— Вы на смене до восьми.

— До восьми здесь никого не останется.

— Осталось шесть пациентов.

Лида предложила проводить, но у неё заканчивалась вторая капельница и начиналась третья. Санитарка меняла воду после аварии. Водителя у больницы больше не было: служебную «Ниву» передали поликлинике и выдавали только по заявке за сутки.

Елена позвонила Михаилу.

— Автобус на Плотники можно задержать на пять минут?

— Где пассажир?

— В стационаре. Мы сейчас выведем.

— Водитель после Плотников идёт на школьный рейс из Сосновки. Пять минут у него есть, больше нет.

— Сделай семь.

— Пять, Лена.

Она положила трубку, помогла Анне Савельевне надеть пальто и повела к выходу. Алла Борисовна встала в дверях.

— Я не могу отпустить вас с рабочего места.

— Тогда отпустите Валентину.

— Валентина не отвечает за состояние пациентки.

— На остановке она не пациентка?

— После выписки — нет.

Они обе замолчали. Формально граница проходила по подписи в журнале и по дверному проёму. Давление не знало этой границы.

Алла Борисовна сняла с вешалки своё пальто.

— Я доведу. Вы оставайтесь.

Анна Савельевна запротестовала, но заведующая уже взяла её сумку. Они вышли. Елена смотрела из окна, как две женщины медленно пересекают двор. В шестнадцать сорок пять Михаил прислал одно слово: «Уехали».

В транспортной тетради Елена записала время процедуры, падение давления, отсутствие больничной машины и задержку рейса на пять минут. В графе «решение» написала: «Заведующая проводила пешком».

Это выглядело не решением, а случайным наличием у заведующей тёплого пальто и свободных двадцати минут.

После шести осталось трое. Николай Сергеевич ждал сына из соседнего района, Марина Петровна — такси, а Василий Громов из Верхних Лугов не знал, на чём уедет. Его процедура закончилась в семнадцать сорок. Последний автобус ушёл в шестнадцать пятьдесят.

— Мне говорили, до шести управимся, — сказал он.

— До шести и управились.

— А дальше?

Елена дала ему телефон диспетчерской. Михаил ответил, выслушал, назвал рейс до поворота на Верхние Луги в девятнадцать двадцать.

— От поворота девять километров, — сказал Василий.

— Может, кто-то встретит?

— Жена не водит. Сосед сегодня пьёт, я ему машину не доверю.

Гостиница сообщила, что свободный одноместный номер стоит две тысячи двести рублей. Василий достал кошелёк и пересчитал деньги. После покупки лекарств у него оставалось восемьсот тридцать.

Социальная служба не отвечала. Районная администрация переключила звонок на дежурного, дежурный посоветовал обратиться в больницу.

— Я уже в больнице, — сказал Василий и протянул телефон Елене.

Дежурный повторил совет ей. Елена объяснила, что круглосуточных коек нет.

— Но здание-то работает? — спросил мужчина.

— До семи.

— Пусть посидит до первого автобуса.

— Ночью здесь нет сотрудников и охраны поста.

— Тогда не знаю. Оставьте номер, утром передам специалисту.

Елена записала фамилию дежурного. Василий сидел на краю кушетки, держа сумку между коленями. На нём была тонкая куртка. Ночью обещали минус четыре.

В без пятнадцати семь Игорь Павлович снова спустился в отделение. Алла Борисовна перечислила звонки и положила перед ним запись.

— Медицинских показаний для госпитализации нет, — сказал он.

— Нет, — согласилась Елена.

— Тогда это транспортный вопрос.

— Транспорт считает, что рейсов нет. Администрация отправляет к нам.

— Завтра направлю письмо.

Василий поднял голову.

— А сегодня мне куда?

Главврач повернулся к нему.

— Будем искать попутную машину.

Он позвонил заведующему хозяйством, затем водителю скорой. Скорая не могла везти человека без вызова. Хозяйственная машина стояла без зимней резины. В поликлинике оставался врач из Верхних Лугов, но он приехал с утра на автобусе.

В семь Алла Борисовна закрыла журнал. Формально наблюдение закончилось. Василий всё ещё сидел на кушетке.

Елена сняла халат и повесила в шкаф. Под ним был серый свитер. Она стала частным человеком на глазах у главврача — так же просто, как отделение стало дневным после замены таблички.

— Василий Иванович, — сказала она, — у меня есть дом напротив. Там можно дождаться утра.

Алла Борисовна резко посмотрела на неё.

— Елена.

— Я закончила смену.

— Он наш пациент.

— Уже нет. Журнал закрыт.

Игорь Павлович снял очки.

— Вы сейчас делаете ровно то, о чём мы говорили утром.

— Нет. Утром вы запретили направлять от имени больницы. Я приглашаю человека лично.

— Вы познакомились с ним как медсестра.

— Я не могу этого отменить.

— Тогда и снять халат недостаточно.

Василий встал.

— Не ругайтесь. Я на автостанции посижу.

— Автостанцию закрывают в восемь, — сказала Елена.

— На крыльце тогда.

Елена представила стеклянное крыльцо, железную скамью и ночь до шести утра. Дом стоял в ста шагах. В нём работал котёл, задняя комната была пуста.

— Пойдёмте, — сказала она.

Главврач не мог запретить ей открыть собственную дверь. Он только попросил Аллу Борисовну сделать ещё одну запись: сотрудник после окончания смены предложил пациенту частное размещение.

— Напишите, что больница, перевозчик, гостиница и администрация решения не дали, — сказала Елена.

— Напишем всё, — ответила заведующая.

На улице Василий шёл рядом, не отставая. Оказалось, он не нуждался в поддержке и хорошо ориентировался. Его проблема состояла не в слабости, а в девяти километрах тёмной дороги после последнего рейса.

У калитки он остановился.

— Это Варварин дом?

— Теперь мой.

— Я здесь лет пять назад ночевал. После рентгена. У неё ещё коврик другой был.

Елена открыла дверь новым ключом.

— Здесь больше нет ночлега для пациентов.

Василий посмотрел на неё, потом на освещённую кухню.

— А я кто?

Утром главврач назвал границу простой. Елена могла ответить: гость. Слово уже было готово и почти всё решало. Гостю не нужны разрешение, дежурный пост и договор с больницей. Гость может лечь в Катиной комнате, поесть супа, уйти на первый автобус. Только Василий пришёл не к ней. Он приехал на процедуру и остался без транспорта. Они не знали друг друга до сегодняшнего дня.