Три семьи на шести сотках

Он отрезал хлеб неровно, один ломоть вышел вдвое толще другого.

— Вот именно, — сказал Олег из двери. — Потом оказывается, что я всё решаю. Потому что мне звонят, когда течёт.

— А ты мог позвонить мне.

— Мог. Чтобы ты сказал: в субботу посмотрим?

— Я приехал.

— Сегодня приехал.

Татьяна поставила на стол три кружки.

— Крыша открыта. Если вы сейчас начнёте считать прошлые звонки, дождь успеет прийти раньше ответа.

Они выпили чай стоя. Олег съел два бутерброда быстро, почти не жуя, и вернулся к лестнице. Андрей убрал крошки ладонью. Татьяна завернула оставшийся хлеб.

— Ты тоже в его тетради есть? — спросил Андрей.

— В каком смысле?

— Он записывал расходы. Твои деньги, работу.

— Деньги иногда записывал. Работу — не знаю.

— Какую работу?

Татьяна посмотрела на него так, словно вопрос был слишком широким.

— Я весной дом мою. Грядки полю. За тётей Лидой сюда ездила, когда вы оба работали. В больницу её отсюда возила. Это не ремонт.

— Но вклад.

— Если вы начнёте считать, сколько раз я мыла пол, я больше его мыть не смогу. Буду каждый раз думать про цену.

Она взяла полотенце и стёрла со стола мокрый круг от кружки.

— А если не считать, — сказал Андрей, — всё достанется тому, кто сохранил чеки.

— Вот поэтому не надо делать одну цифру из всего. Крышу можно посчитать. То, что я сидела с вашей мамой, нельзя. Но и делать вид, что этого не было, тоже нельзя.

Снаружи заработал шуруповёрт.

— Иди, — сказала Татьяна. — А то он решит, что ты приехал хлеб резать.

До полудня они закрыли новые доски пропиткой и раскатали подкладочный слой. Олег отмерял полосы, Андрей резал на земле. На третьей полосе он ошибся на десять сантиметров, потому что начал отсчёт не от того края рулетки. Олег ничего не сказал, только отложил короткий кусок к сараю.

— Можно же было нарастить, — заметил Андрей.

— Можно. Но стык будет там, где вода идёт сильнее всего. Зачем делать слабое место из экономии двухсот рублей?

— Ты всегда знаешь, где экономить нельзя.

— Нет. Я уже два раза узнал неправильно.

Олег показал на старый рубероид.

— Первый раз взял самый дешёвый. Через четыре года пошли трещины. Второй раз положил новый сверху, потому что не хотел вскрывать доски. Продержалось ещё шесть. Теперь меняю и покрытие, и гниль. Трижды заплатил за одно место.

— В тетради все три раза?

— Все.

— Даже первый, неудачный?

— А деньги от того, что я ошибся, обратно не пришли.

Андрей сел на перевёрнутое ведро. Солнце поднялось над яблоней, тень от дома стала короткой. Перчатки намокли изнутри. Олег спустился за пачкой черепицы, но вместо неё принёс из дома клетчатую тетрадь и положил на капот фургона.

— Давай сейчас. Пока пропитка сохнет.

Обложка была заклеена прозрачной лентой по сгибу. На первой странице стоял год, когда умер отец. Ниже Олег написал: «Дача. Общее». Первые записи были редкими: новый замок, стекло для окна, две петли, краска. Рядом с некоторыми суммами стояла буква «А», рядом с другими — «Т».

— Это мы? — спросил Андрей.

— Ты и Таня. Когда давали деньги.

— Я не помню половину.

— Поэтому записано.

Через три года записи стали подробнее. Насос для колодца, кабель, автомат, работа электрика. Олег приклеивал чеки к страницам, а выцветшие цифры переписывал ручкой на полях. Возле замены нижнего венца дома сумма занимала пять строк. Был указан материал, доставка, питание двум рабочим и три дня отпуска без содержания.

— Отпуск тоже в деньгах? — спросил Андрей.

— Я написал дни, не сумму.

— Но предъявляешь всё вместе.

— Я предъявляю, что это было.

На следующем развороте Андрей увидел запись: «Андрей — восемь тысяч». Он помнил тот перевод. Олег попросил на доски, Андрей отправил деньги вечером и решил, что сделал свою часть. Полная сумма ремонта была почти в семь раз больше.

— Почему ты тогда не сказал, сколько всего?

— Сказал. Ты ответил, что больше не можешь.

— Значит, я отказался?

— Значит, дал сколько мог. Я не спорил.

Андрей листал дальше. В один год Олег не записал почти ничего, только дважды бензин и средство от ос. Это был год, когда Марина поступала в институт и Андрей брал дополнительные смены. Потом появились новый забор со стороны дороги, ремонт крыльца, замена трубы в колодце. Возле трубы стояла буква «Т» и половина суммы.

— Таня платила?

— Да.

— А собственники мы.

— Вода нужна была всем.

— Ты вернул ей?

— Почему я?

Андрей понял, что снова задал вопрос так, будто Олег был распорядителем общего кошелька. Он провёл пальцем по столбцу цифр.

— Сколько здесь твоих денег?

— В конце посчитано. Но сумма без поправки на старые цены и без износа. Я не оценщик.

— А чего ты хочешь за них? Именно за них, не вообще.

Олег опёрся ладонями о капот.

— Чтобы вы признали: дом стоит сейчас не только потому, что отец его построил. И не потому, что все его одинаково любили. Я тратил деньги, выходные и отпуск. Если дом продаём, сначала считаем подтверждённые улучшения, потом делим остаток. Если пользуемся, у меня должно быть место для инструмента и время, когда я могу работать, не спрашивая каждую банку на столе.

— Большая часть участка?

— Я сказал про участок неделю назад, потому что хотел получить хоть что-то определённое. Сейчас говорю точнее.

— А если оценщик решит, что твои ремонты уже ничего не стоят?

Лицо Олега изменилось не сразу. Он закрыл тетрадь, разгладил ладонью плёнку на обложке.

— Тогда для денег — ничего. Но вы хотя бы увидите, что я их делал.

— Увидим и скажем спасибо?

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь. Я пытаюсь понять, где признание заканчивается и начинается право.

— А я пятнадцать лет пытаюсь понять, где общее начинается. Когда надо красить забор? Когда течёт? Когда налог пришёл? Или когда яблоню делят?

Олег взял тетрадь и пошёл к дому. Андрей догнал его у крыльца.

— Подожди. Я не говорю, что ты не прав.

— Ты всё время говоришь, что ещё не решил. Для того, кто делает, это звучит одинаково.

— Я сегодня делаю.

Олег обернулся.

— Сегодня ты помогаешь мне. Это хорошо. Но не переписывай одним утром пятнадцать лет. Мне не надо, чтобы ты унизился и объявил себя бесполезным. Мне надо, чтобы в следующий раз дырка была не только моей срочностью.

Он положил тетрадь на подоконник веранды и вернулся к крыше.

После этого работали молча. Черепицу укладывали снизу вверх. Олег показывал, как смещать стыки и где забивать гвозди. Андрей подавал листы, потом поднялся на крышу сам. Скат был невысокий, но у края земля казалась дальше, чем с лестницы. Он сел, упираясь подошвами в прибитую рейку.

— Не смотри вниз, — сказал Олег. — Смотри, куда ставишь руку.

— Очень полезный совет.

— Другого нет.

Они прошли два ряда. Андрей забивал гвозди: сначала осторожно, короткими ударами, потом увереннее. Один согнул. Олег выдернул его клещами и бросил в карман, а не на землю.

— Марина в детстве здесь ходила? — спросил Андрей.

— На крыше?

— По даче.

— Конечно.

— Я имею в виду, когда меня не было.

Олег примерил следующий лист.

— Часто. С матерью приезжала. Ты после развода выходные путал.

— Я не путал.

— Хорошо. У тебя расписание менялось.

— Почему она мне не говорила?

— Кто?

— Марина.

— Может, говорила. Может, не хотела, чтобы ты думал, будто она выбирает нас.

Андрей ударил по гвоздю слишком сильно. На тёмной поверхности осталась вмятина.

— Вот, — сказал Олег. — Этот лист лучше заменить.

— Из-за вмятины?

— Из-за того, что ты сейчас не здесь.

Андрей выдернул гвозди сам. Испорченный лист положил в сторону сарая, хотя понимал, что Олег его туда не поставит.

— Я в пятницу обещал написать, что мне нужно от дачи, — сказал он.

— И?

— Не хочу продавать.

— Это не потребность. Это запрет для остальных.

— Хочу иметь место, куда Марина сможет приезжать.

— Она просила?

— Нет.

— Тогда опять за неё.

Андрей подтянул к себе новый лист.

— Хочу приезжать сам. Даже если она не приедет.

Олег подождал, пока он забьёт первый гвоздь.

— Зачем?

Ответ про родителей Андрей отбросил. Родителей здесь не было. Их вещи оставались, но большую часть этих вещей никто не хотел брать в город. Ответ про отдых тоже не подходил: после каждого дня на даче он уезжал уставшим от разговоров, которых избегал.

— Чтобы делать что-то, за что отвечаю не на полставки, — сказал он.

Олег усмехнулся.

— Начни с жёлоба.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Возьми на себя жёлоб, веранду и налог. Не помогать мне, когда позову, а самому смотреть и делать. Через год поймёшь, нужно тебе это место или мысль о нём.

— Ты сейчас назначил мне обязанности?

— Предложил. Можешь отказаться.

Андрей посмотрел на открытый участок крыши. Отказаться сейчас было бы легко: он мог сказать, что у него закрытие филиала, новая работа, городская квартира и больная спина. Всё это было правдой. Но правдой было и то, что Олег научился различать звук дождя по потолку, потому что больше некому было слушать.

— До осени беру веранду и жёлоб, — сказал Андрей. — Налог делим по документам, но я слежу за сроком и собираю деньги заранее.

— Запиши в чат.

— Запишу.

— Не мне лично. Всем.

— Понял.

К трём часам крыша была закрыта. Олег установил капельник, они вернули водосточную трубу и вылили на верхний край два ведра воды. Андрей стоял на веранде и смотрел на пятно. Оно не росло. Вода прошуршала по жёлобу и ударила в бочку.

— Проверять надо дождём, — сказал Олег. — Ведро — это чтобы явную ошибку увидеть.

Татьяна принесла тарелку с нарезанными огурцами и поставила на круглый стол под яблоней. Игорь приехал после обеда, заменил сломанную петлю на калитке и теперь мыл руки у колодца. Никто не созывал семейный совет, но все оказались рядом.

Андрей открыл общий чат.

«Мой ответ. Я хочу сохранить возможность пользоваться дачей сам, не прикрываясь Мариной. До осени беру ответственность за веранду и водосток: осмотр после дождя, мелкий ремонт, подготовка к зиме. За сроком налога слежу я, суммы собираем по долям. Расходы Олега считаю реальным вкладом, но предлагаю отдельно оценить, что из улучшений сохранило стоимость. Это не даёт никому права решать за остальных. По Марининой доле и приездам отвечает только Марина».

Он перечитал и перед отправкой заменил «беру ответственность» на «сам осматриваю и организую ремонт». Первая фраза звучала крупно, вторая объясняла, что именно он будет делать.

— Я написал, — сказал Андрей.

У Олега в кармане звякнул телефон. У Татьяны — на подоконнике. Игорь вытер руки о штаны и достал свой.

— А мне зачем это читать, если ты рядом? — спросила Татьяна.

— Чтобы потом слова не менялись.

Она прочла сообщение.

— Про мои расходы ничего.

— Какие нужно записать?

— Я не про деньги. Но сейчас не надо. В следующую субботу скажу, что мне нужно, как договорились.

Олег прочёл молча. Потом написал в чат: «Крышу веранды сегодня заменили. Материалы 18 640. Чеки есть. Работа своими силами. Андрей участвовал».

— Мог бы написать «сделали вместе», — сказал Андрей.

— Мог бы. Но материал выбирал и покупал я, старую крышу вскрыл я, а ты приехал после начала. Вместе закрыли и поставили водосток. Хочешь точнее — допиши.

Андрей почувствовал знакомое желание уступить формулировку ради тишины. Потом открыл чат и написал: «Вместе закрыли скат новой доской и покрытием, установили жёлоб. Выбор материала, закупка и подготовка — Олег».

— Теперь похоже, — сказал Олег.

Это не было благодарностью, но и упрёком не было.

Они сели за стол. Три стороны заняли Андрей, Олег и Татьяна; Игорь устроился на складном стуле между ними. На столе стояли разные кружки, две солонки и банка с зелёным луком. Круглая столешница никому не давала сесть во главе, однако каждый год они умудрялись спорить, чья сторона теснее.

— Материалы из общих денег? — спросила Татьяна.

— Общих денег нет, — ответил Олег. — Я заплатил.

— Тогда до оценки делим текущий необходимый ремонт пополам между собственниками? — спросил Андрей. — Моя половина девять триста двадцать.

— Почему пополам, если пользуемся втроём? — сказала Татьяна.

— Потому что дом принадлежит нам с Олегом.

— А крыша течёт и на мои банки.

— Вот поэтому надо определить не только собственность, но и пользование.

Олег взял огурец.

— За эту крышу с Тани денег не беру. Она весной платила за насос и ещё не выбрала воду на свою сумму.

— Воду на сумму? — переспросил Игорь.

— Это шутка, — сказала Татьяна. — Неудачная.

Олег кивнул.

— Неудачная. За насос её половина записана. Текущий ремонт дома — собственникам. Если договоримся, что Таня пользуется домом постоянно, тогда дальше решим иначе.

Андрей достал телефон и перевёл брату девять тысяч триста двадцать рублей. Приложение спросило назначение. Он написал: «Половина материалов для крыши веранды».

— Пришло, — сказал Олег.

— Запиши.

— Уже.

Он достал тетрадь, вписал дату и сумму, рядом поставил «А». Потом впервые протянул ручку Андрею.

— Распишись, что видел чек и согласен с текущим ремонтом.

— Мы теперь каждый гвоздь подписывать будем?

— Нет. Только то, что потом будем учитывать.

Андрей расписался. Его подпись легла поперёк клетки и задела край приклеенного чека.

— Оценщика всё равно позовём, — сказал он.

— Зови.

— Не я один. Выберем вместе.

— Выбирайте. Мне нужен человек, который отделит ремонт от обычного содержания. Я не собираюсь требовать новую цену за доску, которая сгнила.

Андрей посмотрел на чёрные обломки рубероида у забора. Утром ему казалось, что тетрадь Олега — оружие, заранее собранное против семьи. Теперь он видел в ней и другое: брат записывал не только удачные траты, но и собственные ошибки, чужие деньги, дни без суммы. Тетрадь не решала, кому принадлежит лето, яблоня или память. Но без неё было слишком легко назвать пятнадцать лет просто братовой привычкой командовать.

После еды Олег стал собирать инструменты. Каждый возвращал на своё место, протирал ветошью и проверял заряд аккумуляторов. Андрей свернул плёнку со старой кровлей.

— Куда это?

— На площадку у правления. В контейнер нельзя, строительный мусор вывозят отдельно по воскресеньям.

— Отвезу завтра.

Олег поднял глаза.

— Точно?

— Во сколько принимают?

— С девяти до двенадцати. Плёнку не разворачивать. Там гвозди.

— Запишу.

— В чат не обязательно.

— А я не для чата.

Андрей поставил напоминание на восемь утра. Затем прошёл в бывшую комнату Марины. Между коробкой с ёлочными игрушками и сложенными стульями оставался узкий проход к окну. На подоконнике лежала её детская деревянная линейка с выжженным именем. Он взял её, но не стал перекладывать в карман. Сфотографировал и отправил дочери.

«Нашёл в твоей комнате. Оставить здесь или привезти?»

Марина ответила через несколько минут.

«Привези. И почему ты называешь её моей, если там склад?»

Андрей сел на край раскладушки.

«Потому что привык так говорить. Ты права: сейчас это не комната. В следующие выходные начнём освобождать. Твои вещи без тебя не выбрасываем. Общие разберём вместе».

Он хотел добавить, что помог Олегу с крышей и уже оплатил половину. Удалил эту фразу. Она превращала обычное участие в доказательство, предъявленное дочери.

«Я смогу приехать не раньше чем через две недели», — написала Марина.

«Тогда до твоего приезда только составим список и освободим проход».

После отправки он вынес линейку на веранду и положил рядом со своими ключами, чтобы не забыть.

Олег застегнул фургон. На крыше новый скат был темнее остального дома и казался слишком ровным рядом с облупленной рамой.

— Красить потолок пока не надо, — сказал он. — Пусть пятно высохнет. Через неделю проверишь.

— Проверю.

— Если будет мягкое — снимать две доски изнутри.

— Покажешь какие?

Олег посмотрел на него, потом вернулся к фургону, достал карандаш и отметил на потолке две маленькие черты.

— Между ними. Но сначала позвони. Потолок вдвоём удобнее.

— Позвоню не чтобы ты сделал. Чтобы сделал со мной.

— Это выясним, когда позвонишь.

Олег сел за руль и уехал. Татьяна с Игорем остались до вечера поливать грядки. Андрей мог поехать следом, но достал из сарая щётку и очистил жёлоб над задней стеной, который не относился к сегодняшнему ремонту. В нём лежали прошлогодние листья, две яблоневые веточки и серый ком земли. На дне под грязью обнаружилась рыжая точка ржавчины.

Он сфотографировал её не для общего чата, а себе. В блокноте, под пятничной записью «иметь возможность приезжать», написал: «Задний жёлоб — зачистить ржавчину, узнать покрытие у Олега. Веранда — проверить пятно через неделю. Мусор — воскресенье до двенадцати».

Список не доказывал его право на дачу. Не возвращал пропущенных лет и не уравнивал его с братом. Он только назначал три ближайших дела, за которые теперь нельзя было отвечать словом «посмотрим».

Глава 5. Дочь без комнаты

Линейку отец привёз во вторник в бумажном пакете из библиотеки.

Марина встретила его у метро после работы. Андрей протянул пакет так бережно, словно внутри лежала не деревянная полоска с выжженным именем, а стекло.

— Можно было положить в карман, — сказала она.

— Там край отколот.

— Он был отколот ещё в школе.

Они стояли возле киоска с выпечкой. Люди обходили их с двух сторон, и пакет при каждом толчке прижимался к Андрею. Марина предложила зайти в кафе, но отец посмотрел на очередь и сказал, что успеет выпить чай дома. Она поняла: он привёз линейку не ради встречи. Ему нужно было передать предмет и убедиться, что исполнил обещание.

— Крышу сделали? — спросила она.

— Сделали. Олег закупил материал, я оплатил половину. Теперь слежу за верандой и водостоком.

— Поздравляю с должностью.

— Я не так хотел сказать.

— А как?

— Я решил не только пользоваться, но и отвечать за часть работы.

Марина вынула линейку. На обороте осталась синяя черта от фломастера и четыре насечки, которыми она в тринадцать лет отмечала рост рассады. Тогда ей поручили два помидорных куста. Один засох, второй дал три маленьких плода. Бабушка всё лето называла их Марининым урожаем, хотя поливала сама.

— Спасибо, что привёз.

— Я хотел спросить про комнату.

— Ты уже написал, что до меня вещи не тронете.

— Проход освободим. Там стулья, коробки, банки. Если разделить по владельцам, будет проще.

— Проще кому?

Андрей посмотрел на часы над входом в метро.

— Всем. Ты приедешь и решишь по своим вещам.

— Пап, там моих вещей одна полка и эта линейка. Комната не стала складом из-за меня.

— Я знаю.

— Тогда почему мне надо приезжать и решать?

— Потому что ты сказала ничего не выбрасывать без тебя.

— Моё не выбрасывать. А не назначать меня хозяйкой общего хлама.

Отец сложил пустой пакет вчетверо. Он всегда складывал пакеты: сначала разглаживал, потом подгибал ручки внутрь. Марина в детстве думала, что это особая бережливость, пока не поняла, что так он выигрывает несколько секунд перед ответом.

— Хорошо, — сказал он. — Разберём общее сами.

— Кто — сами?

— Я, Олег, Таня.

— Все в один день?

— Постараемся.

— Не «постараемся». Если дядя Олег унесёт инструменты, Таня — банки, а ты книги и бумаги, проход освободится. Для этого я не нужна.

— Там ещё старое кресло.

— Чьё?

— Ничьё. Мамино было.

— Значит, ваше с Олегом.

Андрей убрал пакет в сумку.

— Ты говоришь так, будто хочешь, чтобы комнаты вообще не было.

— Я хочу, чтобы вы перестали называть её моей, когда вам это удобно. Если она моя — не складывайте туда общее. Если общая — не говорите, что держите её для меня.

У светофора загорелся зелёный, и часть людей от метро хлынула к переходу. Андрей отступил ближе к киоску.

— Ты сможешь приехать в следующие выходные?

— Я сказала: через две недели.

— Просто в субботу у Тани семья будет, Олег тоже приедет. Можно было бы сразу договориться.

— У меня проект сдаётся в понедельник.

— На несколько часов.

— Нет.

Он кивнул. Слишком быстро, как человек, который уже приготовил следующую просьбу.

— Тогда мы только освободим проход. А когда приедешь, может быть, одну ночь потерпишь на раскладушке? Пока всё не разберём.

Марина засмеялась. Смех вышел коротким и неприятным.

— Вот зачем ты привёз линейку.

— При чём здесь линейка?

— Хотел показать, что комната моя. А спать мне опять негде.

— Есть раскладушка.

— В проходе между чужими коробками.

— Один раз, Марин. Чтобы не устраивать скандал из-за вещей.

Она спрятала линейку обратно в пакет, который он уже убрал, и осталась держать её в руке.

— Скандал устраивают не вещи. Вы пятнадцать лет занимаете место понемногу, а потом просите меня один раз потерпеть. Каждый раз один.

— Я не прошу отказаться от комнаты.

— Ты просишь вести себя так, будто я уже отказалась.

Андрей оглянулся на вход в метро, словно разговор задерживал не дочь, а расписание поездов.

— Хорошо. Я понял.

— Что именно?

— До твоего приезда комната должна быть свободна.

— Не должна. Вы можете сказать, что это больше не моя комната. Только скажите прямо.

— Я не хочу так говорить.

— Тогда сделай так, чтобы это не было неправдой.

Марина попрощалась и спустилась в метро. На эскалаторе она увидела отца наверху: он всё ещё стоял у киоска, держа сложенный пакет в руке. Линейка осталась у неё.

В архитектурном бюро занимались реконструкцией бывшего общежития. Заказчик хотел сделать небольшие квартиры, сохранив несущие стены и лестницы. Марина третью неделю расставляла кухни, санузлы и шкафы в комнатах, которые когда-то были рассчитаны на две кровати и общий коридор.

В среду руководитель проекта вызвал её к большому экрану.

— В двадцать седьмой квартире шкаф перекрывает открывание окна, — сказал Глеб.

— Если уменьшить шкаф, не пройдёт норма хранения.

— Чья норма?

— Из задания заказчика. Три погонных метра.

— А жить там кто будет?

— Один человек или пара.

— Им важнее открыть окно или выполнить нашу строку про шкаф?

Марина увеличила план. Створка действительно упиралась в боковую панель.

— Можно сделать шкаф глубиной сорок пять.

— Можно. Но одежда на обычной вешалке не войдёт.

— Тогда два сорок хранения.

— Заказчик спросит, куда делись шестьдесят сантиметров.

— Скажем: в возможность открыть окно.

Глеб улыбнулся.

— Вот и подпиши на схеме, чтобы потом никто не вернул шкаф тайком.

Марина поставила выноску: «Глубину и длину шкафа не увеличивать: обеспечить открывание створки». Формулировка была сухой, зато защищала воздух от будущей полки.

После обеда отец прислал в семейный чат фотографию комнаты. Склад выглядел хуже, чем Марина помнила. На раскладушке лежали свёрнутые ковры, под ней стояли банки, возле окна громоздились стулья. На стене над всем этим висела выцветшая карта мира, которую ей подарили в восьмом классе.

«Предлагаю в субботу разнести вещи по владельцам. Маринины не трогаем. Кресло и ничьи вещи обсуждаем отдельно».

Олег ответил: «Мой инструмент в сарай перенесу. Материал после крыши тоже».

Татьяна написала: «Банки заберу на веранду, но там нет места».

Через минуту добавила: «И половина пустые, можно выбросить».

Андрей: «Какие именно, решаешь ты».

Марина прочла переписку дважды. Отец явно старался не обещать за других. Но итог оставался прежним: банки перемещались с одного общего места на другое, инструменты — в сарай, уже занятый общим, а «ничьи вещи» ждали обсуждения. Комната освобождалась только на время её приезда, как стол перед гостем.

Она открыла фотографию и стала отмечать предметы на планшете разными цветами. Красным — Олеговы, зелёным — Татьянины, синим — отцовы, серым — неизвестные. Потом остановилась. Она снова выполняла за них работу, потому что умела читать пространство.

«Мне важно не только где я буду спать через две недели», — написала Марина. «Нужно решить, это закреплённое за мной место или общий склад, который освобождают по запросу. Оба варианта возможны, но не одновременно».

Олег ответил первым: «Закреплять комнату за человеком, который приезжает раз в год, несправедливо».

Татьяна: «Но мы всегда называли её Марининой».

Олег: «Называли. Пользовались все».