Три семьи на шести сотках

Сергей Лисов

Три семьи на шести сотках

От автора

Семейная дача редко состоит только из земли и дома. В ней хранятся чужой труд, детские привычки, старые обиды и обещания, которые никто не записал. Пока места хватает всем, кажется, что договорённость существует сама собой. Но одна новая калитка, протекающая крыша или взрослая дочь, решившая жить иначе, показывают: молчание тоже распределяет права — обычно в пользу самого настойчивого.

Этот роман — о людях, которые пытаются разделить шесть соток и не разделиться навсегда. Рядом с дачей здесь закрывается маленькая библиотека. Книги и семейные вещи задают похожий вопрос: что значит сохранить — удержать у себя, передать дальше или честно признать, что прежний порядок закончился?

Город Бережки, товарищество «Рябина» и герои книги вымышлены. Юридические решения служат сюжету и не заменяют консультацию специалиста по реальной собственности или наследству.

Глава 1. Последний читатель

Нина Павловна пришла за десять минут до закрытия и сразу сказала, что книгу не вернёт.

Андрей посмотрел на часы над дверью. Стрелка дёргалась между без десяти семь и без девяти, словно тоже не хотела отвечать точно.

— Продлить можно, — сказал он. — Ещё на месяц.

— Я не про срок. Совсем не верну.

Нина Павловна прижала к груди потрёпанный том в синей обложке. Книга была из тех, которые пережили три переезда филиала, замену печати и два ремонта отопления. На корешке белела наклейка с номером 841.2.

— Почему?

— Потому что вы закроетесь, а её выбросят.

За спиной Нины Павловны стоял пустой читальный зал. Четыре стола, двенадцать стульев, два окна на двор и стеллаж с краеведением. На подоконнике сохли три мокрых зонта, хотя дождь закончился час назад. Их хозяева ушли и забыли забрать.

— Кто вам сказал, что закроемся?

— Люди говорят.

— Люди много чего говорят.

— А вы мало говорите. Поэтому приходится слушать людей.

Андрей протянул руку.

— Давайте книгу. Я продлю.

Нина Павловна не отдала.

— Вера Семёновна утром приезжала. Потом хозяин помещения ходил с рулеткой. На стене трещину фотографировали. Это к открытию новых кружков?

— Идёт обследование.

— Значит, закроетесь.

Телефон на столе мигнул. В общем рабочем чате появилось сообщение от заведующей центральной библиотекой: «Коллеги, до официального уведомления информацию посетителям не сообщаем». Под ним уже стояли пять одобрений.

Андрей перевернул телефон экраном вниз.

— Пока филиал работает. Книги принадлежат библиотеке.

— Вот именно. Не стене же они принадлежат.

Нина Павловна наконец положила том на стойку, но ладонь не убрала. Андрей узнал книгу: сборник рассказов, изданный в конце восьмидесятых. Его брали редко. Нина Павловна читала по одному рассказу вечером, чтобы, как она объясняла, в квартире был ещё чей-нибудь голос.

— Если филиал закроют, фонд распределят, — сказал Андрей. — Хорошие экземпляры передадут в центральную и другие отделения.

— А плохие?

— Изношенные спишут по акту.

— Этот хороший.

Андрей открыл обложку. На титульном листе чернила расплылись от старой воды, страницы держались, но шов между двумя тетрадями разошёлся. По библиотечным правилам экземпляр считался изношенным.

— Его можно подклеить, — сказала Нина Павловна.

— Можно.

— Так подклейте.

— Подклею.

Она посмотрела на него испытующе.

— До закрытия?

— Сегодня.

— Филиала или рабочего дня?

— Рабочего дня, Нина Павловна.

Он забрал книгу и провёл возврат. Женщина не ушла. Села на стул возле стойки, расстегнула плащ и достала из сумки очки.

— Вы закрываетесь в семь, — напомнил Андрей.

— Я подожду, пока подклеите.

— Клей должен высохнуть.

— У меня дома высохнет.

— Тогда вы снова её не вернёте.

— Верну, когда буду знать куда.

Андрей хотел возмутиться, но понял, что спорит с той же мыслью, которая с утра мешала ему разобрать почту. Куда возвращать книги, если помещение закроют? Вера Семёновна обещала объяснить на собрании. Собрание назначили на восемь утра завтра, но бумага уже лежала у неё в папке. Хозяин дома отказывался продлевать аренду после заключения об аварийных перекрытиях. Последним рабочим днём значилось тридцатое июня. До него оставалось пять недель.

Андрей знал дату с полудня. Сотрудникам велели не говорить до общего объявления.

Он отнёс сборник к рабочему столу, достал клей, марлю и две дощечки. Нина Павловна пересела ближе. Пока Андрей снимал старую бумажную полоску с корешка, она рассказывала, что первый раз пришла в этот филиал за книгой для сына. Сыну было девять, теперь сорок два. Он жил в Тюмени и предлагал матери электронную книгу.

— Купил мне планшет, — сказала она. — Я на нём квитанции оплачиваю. А читать не могу.

— Почему?

— Там всё одинаковое. Откроешь роман, инструкцию к лекарству или счёт за свет — один экран. А здесь каждая книга сначала вещь, потом текст.

Андрей намазал марлю клеем.

— Вещи тоже приходится списывать.

— Людей пока не списывают?

— Пока нет.

— Вот и хорошо.

В дверь постучали. На пороге стоял Олег. Он не заходил в библиотеку лет пять, хотя проезжал мимо каждую неделю. В рабочей куртке ему было жарко, ворот футболки потемнел от пота. В руке он держал прозрачную папку.

— Закрыто? — спросил он.

— Через три минуты.

— Мне не за книгой.

Нина Павловна посмотрела на Олега поверх очков.

— Это заметно.

Олег оглядел стеллажи, будто искал, откуда прозвучало замечание.

— Здравствуйте.

— Добрый вечер.

Андрей прижал корешок между дощечками и затянул резинки.

— Что случилось?

— Почему обязательно случилось? Мимо ехал.

— С папкой.

— Папка всегда в машине.

Олег положил её на стойку. Внутри лежали копия выписки, листы в клетку и несколько чеков. Андрей не стал открывать.

— По даче, — сказал Олег. — Надо оформить до осени.

— Что оформить?

— Нормально оформить. Кто чем пользуется, кто платит, кто отвечает. Я устал каждый май начинать заново.

— Мы же договорились.

— Нет. Мы каждый год делаем вид, что договорились.

Нина Павловна поднялась.

— Я, пожалуй, пойду.

Андрей посмотрел на книгу, зажатую между дощечками.

— Завтра заберёте.

— Если не закроетесь ночью.

Она застегнула плащ и направилась к двери. Олег посторонился.

— Книга, что ли, ценная? — спросил он, когда дверь закрылась.

— Для неё ценная.

— А вообще?

— Вообще тоже книга.

Олег хмыкнул.

— Ты всегда так отвечаешь, когда не хочешь отвечать.

Андрей выключил компьютер на стойке. Система предложила установить обновления. Он выбрал «позже» и подумал, что через пять недель обновлять этот компьютер, возможно, будет некому.

— Что именно ты хочешь от дачи?

Олег раскрыл папку. Сверху лежала выписка: дом площадью сорок восемь квадратных метров, участок шесть соток, собственники Андрей и Олег Крыловы по одной второй доле.

— Или порядок пользования, или выкуп. Ты почти не приезжаешь. Марина тоже. Таня занимает сарай и половину веранды, хотя вообще не собственник. Крышу делал я. Насос покупал я. Проводку менял я. Налог пополам, всё остальное почему-то по настроению.

— Татьяна ухаживала за мамой.

— Я про участок, а ты про маму.

— На участке мама жила всё лето.

— И я к ней приезжал через день.

Олег говорил тихо, но каждое слово ставил как инструмент на верстак: отдельно, на своё место. Андрей знал эту манеру. В детстве брат так раскладывал детали разобранного будильника, а потом сердился, если Андрей задевал стол.

— Давай в субботу соберёмся, — предложил Андрей.

— Собирались.

— Втроём. С Татьяной.

— Она опять скажет, что тётя Лида разрешила им пользоваться до конца жизни.

— Мама действительно разрешила.

— Устно. Дом наш.

— И её труд там есть.

— Тогда посчитаем труд. Я для этого и пришёл.

Олег достал тетрадь в клеёнчатой обложке. На первой странице было написано: «Дача, расходы». Даты начинались пятнадцать лет назад. Андрей пролистал: рубероид, доски, насос, кабель, краска, доставка песка. У некоторых записей лежали чеки, у других стояли суммы от руки.

— Ты всё хранил?

— Потому что знал, что однажды ты скажешь: мы же семья.

— Мы семья.

— Это не способ платить за крышу.

Андрей закрыл тетрадь. Фраза была несправедливой и справедливой одновременно. Он действительно давал деньги, но нерегулярно. Иногда покупал продукты на всех, иногда оплачивал налог, один раз привёз доски. Крупные работы организовывал Олег. Андрей приезжал, видел уже новую крышу или насос и благодарил. Благодарность не требовала от него ни срока, ни суммы.

— Выкупить твою долю я не могу, — сказал Андрей.

— Я твою могу. Не сразу. За год.

Перед Андреем возникла пустая комната филиала, потом дачный двор без его стула под яблоней. Два места, которые он считал постоянными, за один день потребовали решения.

— Продавать не собираюсь.

— Тогда порядок пользования.

— Делить шесть соток на полоски?

— Лучше полоски, чем вечная обида.

— Чья?

— Моя, для начала.

Олег убрал тетрадь, но выписку оставил на стойке.

— В субботу в десять. Я вызвал человека посмотреть границы.

— Какого человека?

— Геодезиста.

— Без меня вызвал?

— Я сейчас тебя уведомляю.

— Это не одно и то же.

— Вот поэтому нужна бумага. В бумаге не бывает «я думал, ты не против».

Олег застегнул папку.

— Марину позови.

— Зачем? Собственники мы.

— Потом всё равно ей достанется. Или ты за неё уже решил, что не достанется?

Андрей не ответил.

— Вот, — сказал Олег. — Опять.

— Что опять?

— Ты молчишь, а потом называешь молчание согласием.

Он пошёл к двери.

— В субботу не обещаю, — сказал Андрей.

— Тогда геодезист посмотрит без тебя. Земля от этого не исчезнет.

Дверь закрылась. Андрей остался один. На стойке лежала выписка, на рабочем столе сохла книга, у стены стояли три забытых зонта. Часы показывали двадцать минут восьмого.

Он прошёл между стеллажами и начал выключать свет. Сначала краеведение, потом детский отдел, потом художественную литературу. В каждом проходе темнота подступала к окнам, но аварийная лампа над выходом продолжала гореть.

У последнего стеллажа Андрей заметил тележку с возвращёнными книгами. Обычно он расставлял их перед уходом, чтобы утром начать с чистого стола. Сегодня взял первую — путеводитель по садовым растениям — и не смог решить, на место её ставить или уже в коробку.

Телефон зазвонил. Марина.

— Ты ещё на работе? — спросила она.

— Закрываю.

— Я возле твоего дома. Ты обещал отдать чертёжную папку.

Андрей совсем забыл. Папка лежала на антресолях с тех времён, когда Марина училась на первом курсе.

— Через полчаса буду.

— Могу завтра.

— Нет, подожди. Ключ у тебя есть.

— Есть. Я зайду?

— Конечно.

Он хотел сразу рассказать про Олега и субботу, но не стал говорить по телефону.

— Марин, ты в выходные свободна?

— В воскресенье. В субботу сдаём проект.

— Понятно.

— А что?

— Ничего срочного. Потом.

После звонка Андрей взял путеводитель и всё-таки поставил на полку. До официального закрытия оставалось пять недель. Пока книга числилась здесь, её место было здесь.

В кабинете он открыл письмо от Веры Семёновны. Приказ занимал две страницы. Филиал прекращал обслуживание читателей тридцатого июня. До пятнадцатого июля Андрей должен был провести сверку фонда, подготовить передачу пригодных экземпляров, оформить списание изношенных и освободить помещение. Ему предлагали временную должность в центральной библиотеке на половину ставки до конца года. О постоянной работе не говорилось.

Внизу стояла просьба подтвердить ознакомление.

Андрей навёл курсор на кнопку и не нажал. Если не подтвердить сегодня, приказ не исчезнет. Он знал это лучше Нины Павловны. Запись в каталоге не спасала книгу от сырости, а непрочитанное письмо — филиал от закрытия.

Он нажал.

Ответ пришёл почти сразу: «Спасибо. Завтра обсудим график».

На улице снова начался дождь. Андрей раскрыл один из забытых зонтов — чёрный, с погнутой спицей — и вышел. Остальные два оставил у двери. Хозяева могли вернуться утром.

Марина ждала у него на кухне. Она сняла пиджак, закатала рукава рубашки и ела сыр прямо из упаковки. На столе стояли две кружки.

— Ты промок, — сказала она.

— Зонт чужой.

— Поэтому не помогает?

— Спица сломана.

Андрей повесил плащ в прихожей. Капли потекли на пол. Марина принесла тряпку, вытерла и снова села.

— Папку нашла. Там мои рисунки.

— Выбросить надо было.

— Зачем? Смешные.

Она показала лист. На нём был нарисован дачный дом с огромным окном во всю стену и лестницей на крышу.

— Ты хотела перестроить дачу, — вспомнил Андрей.

— Мне было девятнадцать. Я всё хотела перестроить.

— Сейчас не хочешь?

— Сейчас я знаю цену окна во всю стену.

Андрей сел напротив. Марина увидела оставленную на столе выписку, которую он принёс из библиотеки.

— Что это?

— Олег хочет оформить порядок пользования дачей.

— Наконец-то.

Ответ оказался не тем, которого Андрей ждал.

— Почему наконец?

— Потому что каждый год одно и то же. Кто занял веранду, кто поставил машину, чьи банки в погребе. Вы ругаетесь, потом делаете вид, что не ругались.

— Мы не ругаемся.

— Именно.

Марина положила рисунок в папку.

— В субботу будет геодезист.

— Меня зовёшь?

— Олег сказал позвать. Но у тебя сдача.

— Значит, ты уже решил, что я не приеду.

— Ты сама сказала.

— Я сказала, что работаю. Можно спросить, могу ли перенести.

Андрей почувствовал раздражение. За день два человека обвинили его в молчаливых решениях, хотя он всего лишь пытался никого не нагружать.

— Хорошо. Можешь перенести?

— Не знаю. Узнаю завтра.

— Вот видишь.

— Что вижу?

Он не ответил. Марина налила чай и подвинула кружку к отцу.

— А библиотеку правда закрывают?

Андрей поднял глаза.

— Откуда знаешь?

— Нина Павловна написала в районной группе. Просит не отдавать книги на списание.

— Быстро.

— Так закрывают?

— Тридцатого июня.

— А ты?

— Полставки до конца года в центральной.

— Потом?

— Потом посмотрим.

Марина подождала. Андрей знал, что она хочет услышать настоящий ответ: страшно ли ему, что он собирается делать, нужны ли деньги. Он сделал глоток слишком горячего чая.

— Фонд большой. Пять недель разбирать.

— Я не про фонд.

— Пока это главное.

— Для кого?

— Для читателей.

— А для тебя?

Андрей посмотрел на её старый рисунок. Дом на нём был невозможный, но у каждой комнаты имелось окно, у каждой лестницы — понятное начало и конец. Настоящая дача за пятнадцать лет обросла пристройками, полками, крючками и невысказанными правами. Библиотека тоже казалась устойчивой, пока хозяин здания не пришёл с рулеткой.

— Я не знаю, — сказал он.

Марина кивнула. Не утешила и не предложила готового решения.

— В субботу постараюсь приехать. Только не обещай Олегу ничего за меня.

— Что я могу обещать за тебя?

— Например, что мне дача не нужна.

— Она тебе нужна?

— Я ещё не решила.

— Ты почти не ездишь.

— Это не ответ.

Марина закрыла папку и встала.

— Я напишу завтра.

У двери она обернулась.

— И зонт верни. Даже сломанный.

Когда дочь ушла, Андрей остался за столом с двумя документами. Один закрывал место, где он проработал двадцать три года. Второй подтверждал его право на половину места, которым он почти не пользовался. В обоих бумага требовала действий, а память ничего не решала.

Он открыл семейный чат. Олег уже написал: «Суббота, 10:00, дача. Геодезист смотрит варианты порядка пользования. Просьба быть всем».

Татьяна ответила: «А с нами кто-нибудь собирался говорить?»

Марина ничего не написала.

Андрей набрал: «Давайте без решений до встречи». Прочитал и стёр. Такая фраза тоже была решением — оставить всё как есть ещё на несколько дней.

Он написал иначе: «Буду. Документы возьму. Марина ответит сама».

Олег поставил одобрение. Татьяна прислала: «Я тоже буду. Игорь на рейсе».

Андрей убрал выписку в ящик. Приказ о закрытии остался в телефоне, но его он убрать не мог.

Перед сном позвонила Нина Павловна.

— Клей высохнет к утру? — спросила она.

— Высохнет.

— Значит, завтра работаете?

— Завтра работаем.

— А потом?

Андрей посмотрел на календарь. Пять недель состояли из двадцати девяти рабочих дней. Каждый можно было прожить так, будто он последний, или так, будто после него будет следующий.

— Потом скажу вам точно, куда вернуть книгу.

— Вот это уже ответ, — сказала Нина Павловна.

После звонка Андрей впервые записал на листе две даты: тридцатое июня — закрытие филиала; суббота, десять утра — дача. Между ними оставалось достаточно дней, чтобы снова откладывать решения. Или начать разбирать по одному: книги, расходы, обещания и собственные привычки молчать вместо согласия.

Глава 2. Шесть соток

В субботу Андрей приехал первым и всё равно оказался опоздавшим.

У калитки стоял белый фургон Олега, задние двери были распахнуты. На траве лежали тренога, жёлтый ящик с инструментами и два мотка оранжевого шнура. Сам Олег сидел на корточках у левого столба и затягивал гайку на новой щеколде. Рядом незнакомый мужчина в светлой кепке смотрел в планшет.

— Мы же на десять, — сказал Андрей.

Олег не поднял головы.

— Без пяти.

Андрей посмотрел на часы. Было без четырёх.

— А это уже работа?

— Это щеколда. Старая заедала.

— Я про человека.

Мужчина убрал планшет под мышку и протянул руку через открытую калитку.

— Павел. Кадастровый инженер. Пока только смотрю, ничего не меряю.

Андрей пожал ему руку. Ладонь у Павла была сухая, пальцы чистые, совсем не похожие на руки человека, которому предстоит ходить между грядками с треногой. Андрей почему-то ожидал резиновых сапог, рулетки и колышков, как в детстве у землемера из соседнего посёлка.

— Кадастровый? — переспросил он. — Олег говорил, геодезист.

— В быту всё одним словом называют. Но вам, насколько понял, границы участка уточнять не надо. Вы хотите понять, можно ли установить порядок пользования.

— Мы ещё не решили, хотим ли.

— Поэтому я пока только смотрю.

Олег встал, несколько раз хлопнул калиткой. Новая щеколда закрывалась легко и резко, без прежнего металлического визга.

— Теперь хотя бы собаки не откроют, — сказал он.

— Чьи собаки открывали?

— Ничьи. Это обязательно должно случиться, чтобы починить?

За калиткой начиналась узкая дорожка из разномастных плит. Когда-то отец братьев привёз с работы одинаковые серые квадраты, но их хватило только до крыльца. Дальше Олег подкладывал всё, что оставалось после ремонтов: красную плитку, обломок бордюра, два прямоугольника с узором под камень. Дорожка пересекала участок по диагонали и делила его не на две половины, а на множество углов, каждый со своей историей.

Справа стоял стол Андрея — так его называли все, хотя купила стол мать на общем рынке. Круглая пластиковая столешница за зиму стала серой, одна ножка была подложена кирпичом. Андрей обычно ставил сюда складное кресло и читал после обеда. Сегодня на столе сушились перевёрнутые банки Татьяны, а под ним лежала связка старых рам.

Слева, ближе к сараю, Олег устроил рабочее место. Под навесом висели отвёртки, шланги и бухта медного провода. Старый холодильник без двери служил шкафом для банок с гвоздями. В дальнем углу, где солнце держалось дольше всего, Татьяна разбила грядки и натянула на дуги белый материал. Между грядками и домом едва оставался проход.

Шесть соток на выписке казались площадью. На месте они были расстоянием между чужими локтями.

— Куда пройти? — спросил Павел.

Олег показал на веранду.

— Там документы разложим.

— Там коробки, — сказал Андрей.

— Какие коробки?

— Танины. Она осенью посуду убирала.

Олег посмотрел сквозь стекло. За занавеской действительно виднелись коробки, составленные до середины окна.

— Она обещала весной разобрать.

— Весна ещё не закончилась.

— Через четыре дня лето.

Олег взял жёлтый ящик и понёс к дому. Андрей подхватил треногу, чтобы не оставаться с пустыми руками. Она оказалась легче, чем выглядела.

На веранде пахло сухими яблоками, мышиной отравой и остывшим деревом. Вдоль одной стены стояли коробки Татьяны: «банки 1 л», «банки 3 л», «крышки», «посуда дача». Вдоль другой Олег сложил упаковки утеплителя, оставшиеся после ремонта крыши. Посередине помещался стол, но к нему можно было подойти только боком.

— Вот, — сказал Олег. — Общая веранда.

— Утеплитель твой.

— Он для общего дома.

— А банки для общего варенья, — заметил Андрей.

Павел поставил ящик на стол.

— Я обычно в семейные определения не вмешиваюсь.

— Правильно, — сказал Андрей.

— Но для схемы придётся назвать вещи своими именами. Кто чем фактически пользуется, где проходит, что нельзя перекрывать.

С улицы донёсся скрип калитки, потом женский голос:

— Уже начали без нас?

Татьяна вошла на веранду с эмалированной кастрюлей, завёрнутой в полотенце. Её волосы были собраны карандашом, на ногах — домашние шлёпанцы поверх носков. Она жила через две улицы и всегда приходила на дачу так, будто вышла в собственный двор.

— Ещё не начали, — ответил Андрей.

— А он кто?

— Павел, — представился инженер. — Меня пригласили посмотреть участок.

— Кто пригласил?

Олег вышел из-за коробок.

— Я. В чат написал.

— В чат ты написал, что он посмотрит варианты. Приглашать человека и ставить перед фактом — разные вещи.

Андрей узнал собственные вчерашние слова, только Татьяна произнесла их спокойнее.

— Мы сейчас все вместе поговорим, — сказал он.

— Где? Тут не повернуться.

Татьяна поставила кастрюлю на коробку с надписью «крышки» и открыла ближайшую. Внутри лежали Олеговы рабочие перчатки и мотки провода.

— Это ещё что?

— Мыши в сарае, — сказал Олег. — Я временно переложил.

— В мою коробку?

— Коробка общая.

— Там было написано «крышки».

— Крышек там не было.

— Потому что я их домой забрала перемыть.

Павел снова достал планшет, но не включил его. Андрей понял, что инженер даёт им время обнаружить предмет разговора без приборов.

— Давайте во двор, — предложил он. — Марина подъедет, и начнём.

— Она точно будет? — спросил Олег.

— Написала, что будет к десяти.

— Уже десять.

Андрей посмотрел на экран телефона. От Марины было сообщение: «На повороте. Не начинайте». Он показал его брату.

Олег пожал плечами и вынес складные стулья. Один поставил у своего навеса, другой — возле дорожки, третий пришлось раскрыть между яблоней. Единого места для разговора на участке не нашлось. Круглый стол был занят банками; большой деревянный стол Татьяны стоял за домом возле грядок; Олег пользовался верстаком.

— Сначала обойдём, — сказал Павел. — Покажете, как сейчас устроено.

— На бумаге всё есть, — Олег достал из папки копию плана.

— На бумаге дом, сарай и границы. Мне нужны ваши ноги. Где ходите, где сидите, куда машину ставите.

— Машину — снаружи, — сказала Татьяна. — Игорь один раз заехал разгрузить навоз, Олег потом месяц вспоминал колею.

— Потому что он трубу продавил.

— Труба лежит на глубине ладони.

— Я её не клал.

— Папа клал, — сказал Андрей.

— Тем более.

Они начали от калитки. Павел шёл последним и время от времени фотографировал. Первые пять метров дорожки использовали все. Справа от неё помещалась машина, если открыть обе створки ворот, но тогда нельзя было пройти с тачкой. Слева росли смородиновые кусты, которые сажала мать. За ними стояла бочка для дождевой воды, подключённая Олегом к новому жёлобу.

— Бочку кто использует? — спросил Павел.

— Все, — одновременно ответили Андрей и Татьяна.

— Я покупал, — сказал Олег.

Павел посмотрел на него.

— Это значит, что пользуетесь только вы?

— Нет. Это значит, что за ней надо следить. Осенью слить, кран снять, крышку закрепить. Следил я.

— Запишу: пользование общее, обслуживание Олега.

— А я весной её отмывала, — сказала Татьяна.