Три семьи на шести сотках

— Запишу и это, если будете составлять перечень работ. Пока мне нужен проход.

Возле первой яблони дорожка раздваивалась. Налево шли к сараю и туалету, направо — к крыльцу и колодцу. Если двое несли навстречу друг другу ведра, одному приходилось отступать в траву.

— Здесь границу не провести, — сказал Павел.

— Почему? — спросил Олег.

— Какую именно границу вы имеете в виду?

Олег развернул копию плана на круглом столе, предварительно переставив банки на землю. Провёл ногтем от ворот к заднему забору.

— Участок примерно двенадцать на пятьдесят. Если вдоль, каждому по шесть метров.

— И дом разрезать? — спросила Татьяна.

— Дом останется в долевой собственности. Речь о земле.

— Он стоит посередине, — сказал Андрей.

— Я знаю, где он стоит.

Павел приложил к плану линейку.

— Продольная линия войдёт в дом примерно здесь. Даже если говорить не о разделе собственности, а только о пользовании, одна половина участка останется без нормального прохода к задней части. Можно сделать изгиб, но тогда надо учитывать колодец.

— Колодец общий, — сказал Андрей.

— Пока всё общее, — ответил Олег. — Поэтому мы и собрались.

Татьяна поставила руки на бока.

— Нет, не всё. Грядки мои.

— Земля не твоя.

— А чеснок твой?

— Чеснок твой. Земля наша с Андреем.

— Когда ваша мать болела, земля почему-то была моя. Я тут с мая до октября жила, и грядки были нужны. А теперь выписка нашлась.

Олег сложил план вдвое.

— Мы опять считаем, кто сколько сидел с мамой?

— Ты сам тетрадь принёс.

— Там расходы на дом.

— Уход расходов не стоит?

Андрей видел, как разговор сворачивает в знакомую колею. Сейчас Олег скажет, что тоже возил мать по врачам. Татьяна напомнит про ночи после операции. Потом оба посмотрят на Андрея, который жил ближе всех, но приезжал реже, чем обещал. Он предложит чай. За чаем все замолчат до следующего лета.

— Сегодня не считаем, — сказал Андрей.

— Удобно, — отозвался Олег.

— Не потому, что считать не надо. Потому что Павел пришёл посмотреть участок. Давайте хотя бы это закончим.

— Я ради этого работу перенёс.

— Мы все приехали.

— Ты приехал на своё.

— И ты.

Калитка хлопнула. Марина вошла быстро, ещё не сняв с плеча городской рюкзак. На ней были чёрные брюки и белая рубашка, слишком нарядные для влажной травы. В одной руке она держала тубус с чертежами.

— Простите, автобус встал у переезда. Здравствуйте.

Она поздоровалась с каждым отдельно, Павлу назвала имя и только потом обняла отца. Андрей почувствовал короткое прикосновение её щеки и запах кофе.

— Вы начали?

— Обходим участок, — сказал он.

— Решений не принимали?

— Нет.

Марина посмотрела на Олега.

— Точно?

— Твой отец всё равно ничего не решает с первого раза.

— Это не ответ.

— Не принимали, — сказал Олег. — Мы тут землю с чесноком различаем.

Татьяна протянула Марине полотенце от кастрюли, чтобы та вытерла мокрую скамейку.

— Садись. Я сырники принесла.

— Потом, тёть Тань. Покажите план.

Олег подал ей лист. Марина положила его на стол, прижала углы четырьмя банками и несколько секунд молча изучала. Потом оглядела участок так, словно видела его не с детства, а впервые.

— Это старый план, — сказала она. — Веранды здесь нет.

— Есть, — Павел показал точку. — Только обозначена как навес. Сарай тоже стоит иначе. Для суда или нового соглашения понадобится актуальная схема.

— А если просто договориться?

— Можно приложить рисунок, который всем понятен. Но чем точнее, тем меньше будущих споров.

— Так всегда говорят люди, которые берут деньги за точность, — заметил Олег.

Павел улыбнулся.

— А люди, которые платят за точность, обычно уже заплатили больше за спор.

Марина достала из тубуса лист миллиметровки и карандаш.

— Можно я нарисую фактическое пользование?

— Для начала — да, — сказал Павел. — Только не планируйте пока красиво. Показывайте как есть.

Они пошли дальше. У крыльца Олег хранил сапоги и канистру для косилки. Под лестницей лежали Маринины санки, хотя она не каталась на них лет двадцать. На гвозде висел Татьянин фартук. В сенях стояли две пары тапок Андрея, три пары семьи Олега и резиновые шлёпанцы Игоря. Павел спрашивал, кто пользуется комнатами.

— Правая наша, — сказал Олег.

— Левая Андрея, — сказала Татьяна.

— А маленькая? — спросил Павел.

Андрей ответил не сразу.

— Раньше Маринина.

— Почему раньше? — спросила дочь.

Они остановились в дверях маленькой комнаты. Кровать была завалена свёрнутыми коврами, коробкой ёлочных игрушек и запасными подушками. На письменном столе стояла разобранная соковыжималка Олега. В углу Татьяна сложила мешки с сухими травами. Над кроватью всё ещё висела полка, которую Андрей сделал дочери, когда ей было десять. На полке лежали три детские книги и ракушка с Чёрного моря.

— Временно сложили, — сказал Андрей.

— Кто?

— Все понемногу.

— Ты знал?

— Я давно не заходил.

Марина поставила рюкзак на пол, сняла с кровати одну подушку и тут же положила обратно: под ней оказался пакет с банками.

— Значит, у всех есть место, а у меня склад.

— У тебя квартира в городе, — сказал Олег. — Ты здесь две ночи за лето проводишь.

— Потому что мне негде спать или мне негде спать, потому что я редко приезжаю?

— Можно освободить диван в большой комнате.

— Я не про сегодняшнюю ночь.

Андрей хотел сказать, что сам разберёт всё к следующему приезду. Обещание уже готово было выйти — удобное, быстрое, никого не заставляющее назвать хозяина каждой вещи. Но Марина вчера просила не решать за неё. Освободить комнату самому значило бы снова распределить чужое без разговора.

— Давайте запишем, чьи здесь вещи, — сказал он. — И каждый заберёт свои.

— Ёлка общая, — отозвался Олег.

— Тогда решим вместе, где она будет стоять.

Марина посмотрела на отца. Не улыбнулась, но перестала держать плечи поднятыми.

На заднем дворе стало ещё теснее. Татьянины грядки подходили почти к старой яблоне. За яблоней Олег устроил площадку из досок и поставил мангал. Между сараем и забором Андрей когда-то натянул гамак, теперь его столбы поддерживали сетку для гороха. Колодец находился посередине, в четырёх шагах от заднего крыльца. От него шёл шланг к бочке и другой — к грядкам.

— Если выделять зоны, колодец остаётся общим, — сказал Павел. — И проход к нему тоже.

— А яблоня? — спросила Татьяна.

— Дерево можно включить в одну зону с обязанностью не перекрывать доступ к урожаю. Или оставить в общей.

— Это мамина яблоня, — сказал Андрей.

Олег сорвал сухую веточку.

— Мама все три сажала.

— Эту в год, когда Марина родилась.

— И что из этого следует?

Андрей не знал. Ничего юридического. Возможно, ничего практического. Но если линия пройдёт здесь и дерево окажется на стороне Олега, ему будет казаться, что брат получил не только землю. Если на его стороне — Олег решит то же самое.

Павел вбил в землю тонкий оранжевый штырь возле забора и размотал шнур до калитки. Не граница, объяснил он, а прямая для понимания. Шнур прошёл через край Татьяниной грядки, задел ствол яблони, пересёк угол дома и лёг поперёк круглого стола.

Все замолчали.

— Очень наглядно, — сказала Марина.

— Поэтому я и не люблю делить узкие участки вдоль, — ответил Павел.

Олег переступил через шнур.

— Можно сместить.

— Можно. Тогда одна зона станет меньше или линия будет ломаной. Но вы всё равно не получите две независимые дачи. Подъезд один, дом один, колодец один, проход к туалету один.

— А нас вообще трое, — сказала Татьяна.

— Собственников двое, — напомнил Олег.

— Семей трое.

— И это как раз вопрос, который схема не решит, — сказал Павел. — Сначала вы должны договориться, какие права признаёте. Я могу нарисовать проход шириной метр. Не могу нарисовать обещание вашей тёти.

Татьяна отвернулась и стала поправлять материал на грядке. Андрей видел, как мелко двигаются её пальцы. Мать действительно обещала Татьяне пользоваться дачей. Это было в больничной палате, за две недели до выписки, после которой мать прожила ещё четыре года. Андрей стоял у окна, Олег менял воду в стакане. Мать сказала: «Таню отсюда не гоните. Она здесь своя». Никто не спорил. Тогда слова казались благодарностью, а не условием будущей жизни.

— Мы признаём, — сказал Андрей.

Олег резко повернулся.

— Что признаём?

— Что Таня пользуется дачей. Мама просила.

— Пользуется — да. Владеет — нет. И до какого срока пользуется? Каждый выходной? Всё лето? Её дети потом тоже?

Татьяна выпрямилась.

— Мои дети сюда не ездят.

— Пока. А потом скажут: бабушке обещали.

— Ты уже моих внуков выгоняешь, которых ещё нет?

— Я хочу понимать срок.

— А у твоего срока есть срок?

Андрей встал между ними не телом, а голосом:

— Мы это отдельно запишем. Сегодня никто никого не выгоняет.

— Опять сегодня, — сказал Олег. — У тебя вся жизнь состоит из сегодня не надо.

Фраза попала точнее, чем Андрей хотел показать. Он наклонился и поднял шнур со стола, чтобы поставить на него банку. Шнур натянулся, оранжевый штырь у забора дрогнул.

— Тогда что ты предлагаешь прямо сегодня?

Олег будто ждал вопроса.

— Заказать актуальную съёмку. Освободить веранду и комнату. Составить список, кто чем пользуется. Потом сделать схему: передняя половина тебе, задняя мне, общие проходы отдельно. Тане — грядки и дни по договорённости.

— Почему задняя тебе? — спросила Марина.

— Там сарай и мой инструмент.

— А яблоня?

— Какая разница?

— Если разницы нет, возьми переднюю.

Олег посмотрел на дерево, потом на племянницу.

— В передней ворота. Машины будут ездить.

— Значит, разница есть.

Марина присела возле миллиметровки, разложенной на перевёрнутом ящике. На листе уже появились дом, веранда, дорожки и три заштрихованных пятна. Ни одно пятно не было отдельным. Они входили друг в друга, как следы чашек на скатерти.

— Сейчас у вас не две половины, — сказала она. — У вас несколько привычек. Дядя Олег чинит и хранит инструменты. Тётя Таня выращивает и готовит. Папа приезжает сидеть под яблоней и считает, что раз ничего не переставляет, то никому не мешает. Но его вещи тоже в доме. Вы пытаетесь поделить людей линией, а у людей здесь разные занятия.

— Архитектор приехал, — сказал Олег.

— Ты сам меня позвал.

— Я позвал наследницу.

— Вот именно. Не бесплатного чертёжника.

Андрей ожидал, что Олег вспылит. Но брат потёр ладонью затылок и сел на низкую скамейку.

— Хорошо. Что предлагает наследница?

— Пока ничего. Я только увидела, что моей комнаты больше нет.

Татьяна сняла карандаш с волос, и они рассыпались по плечам.

— Половина вещей там мои. Я сегодня унесу.

— Не обязательно сегодня, — начал Андрей и остановился.

Марина повернулась к нему.

— Почему не обязательно?

— Потому что Таня пешком. Коробки тяжёлые. Я отвезу вечером.

— Вот так можно, — сказала Марина. — Не отменить, а помочь.

Татьяна усмехнулась.

— Мне, значит, уже назначили выселение из детской.

— Из моей комнаты, — сказала Марина. — Не с участка.

— Справедливо.

Олег кивнул на соковыжималку.

— Я свою сейчас в фургон уберу.

Они вернулись к дому. Впервые за утро каждый нёс что-то своё: Олег — соковыжималку, Татьяна — мешки с травами, Андрей — коробку с ёлочными игрушками, которую признал общей и поставил в большой комнате до отдельного решения. Марина сняла с кровати ковры и вынесла их на веранду. Под последним обнаружилось выцветшее покрывало с красными квадратами.

— Оно ещё живо, — сказала она.

— Бабушка шила, — ответил Андрей.

— Я помню.

Она расправила покрывало. Комната сразу стала похожа не на склад, а на тесное место, где можно переночевать. На столе остался круглый след от соковыжималки. Марина провела по нему пальцем, но стирать не стала.

Во дворе Татьяна разлила из кастрюли ещё тёплый компот. Стаканов нашлось четыре, Павлу досталась кружка с надписью «Лучший рыбак», хотя рыбу в семье никто не ловил. Сырники ели стоя: стол занимали план и банки.

Павел назвал стоимость съёмки и подготовки двух вариантов схемы. Олег сразу записал сумму в свою тетрадь.

— Это не расход на дом, — сказал Андрей.

— Это расход на оформление дома.

— Мы не согласились заказывать.

Олег захлопнул тетрадь.

— Я записал предложение, не оплату.

— Рядом со стоимостью рубероида.

— Хочешь отдельную тетрадь для разговоров — заведи.

Андрей хотел ответить, но Марина положила ладонь на план.

— Давайте каждый скажет, что ему здесь действительно нужно. Не кому что принадлежит, а что нужно.

— Это уже переговоры, — сказал Павел. — За них я денег не беру, но присутствовать не обязан.

Он допил компот и начал складывать инструмент. Олег попытался удержать его вопросами о сроках, однако Павел дал только визитку.

— Сначала пришлите общее письмо от обоих собственников. Если закажет один, я сделаю съёмку для одного, но семейного порядка от этого не появится.

У калитки он остановился возле новой щеколды.

— Хорошо закрывается.

— Я утром поставил, — сказал Олег.

— Только ручки снаружи нет. Если захлопнется, ребёнок не откроет.

Олег проверил. Щеколда действительно открывалась только со двора, а с улицы приходилось просовывать пальцы в щель.

— Доделаю, — буркнул он.

После отъезда инженера участок будто стал меньше. Оранжевый шнур Павел убрал, но Андрей всё ещё видел линию: через грядку, яблоню, угол дома и стол. Стоило представить её законной, и привычные вещи оказались препятствиями.

— Ну? — спросил Олег. — Общее письмо отправляем?

— Сегодня? — Андрей услышал собственный ответ раньше остальных.

Брат усмехнулся.

— Конечно.

— Я не отказываюсь. Мне надо понять, что именно заказывать.

— Он сказал: съёмку и варианты.

— Варианты для двоих или троих? С признанием Таниных грядок или без? С отдельной комнатой Марины? Мы час ходили и выяснили, что даже стол некуда поставить.

— Поэтому нужен чертёж.

— Чертёж не скажет, имеет ли Таня право приезжать.

Олег посмотрел на Татьяну. Та собирала банки в коробку и делала вид, что занята только стеклом.

— Хорошо, — сказал он. — Неделя. В следующую субботу решаем, что заказываем. Не чай пьём, не маму вспоминаем, а решаем.

— У меня филиал закрывают, — сказал Андрей.

— У всех что-нибудь происходит.

— Я не оправдываюсь.

— Ты уже начал.

Марина свернула миллиметровку не в тубус, а свободной трубкой, чтобы не смазать карандаш.

— Я к следующей субботе сделаю не варианты раздела, а карту того, что есть. Проходы, вещи, кто когда приезжает. Потом каждый напишет три пункта: что нужно, за что готов отвечать и от чего может отказаться.

— Домашнее задание? — спросил Олег.

— Да. Раз уж вы двадцать лет не могли поговорить без него.

— А ты?

— Я тоже напишу.

— Хотя не знаешь, нужна ли тебе дача.

— Именно поэтому.

Татьяна завязала полотенце вокруг кастрюли.

— Мне нужна грядка, доступ к колодцу и место за столом. Вот мои три пункта.

— Это только первый, — сказала Марина. — Что нужно. Ещё ответственность и отказ.

— За грядку отвечаю. Отказаться могу от веранды, если будет где держать банки.

— Сарай забит, — сказал Олег.

— Значит, сарай тоже разберём.

— Кто?

— Все, — ответил Андрей.

Слово прозвучало слишком легко. Он уточнил:

— В воскресенье я приеду с машиной. Таня разберёт банки, Олег — инструменты, я — то, что осталось от родителей. Марина решит со своими вещами сама.

— Я в воскресенье работаю, — сказала Марина.

— Тогда не трогаем твоё.

Она кивнула.

Олег открыл рот, вероятно, чтобы напомнить про потраченное время, но промолчал. Взял отвёртку и пошёл к калитке приделывать наружную ручку.

Андрей отнёс банки Татьяны с круглого стола на веранду, оставив один чистый стакан. Потом вымыл стол водой из бочки. Под серой пылью проступил прежний белый пластик, исцарапанный по краям. Он принёс четыре стула и впервые за утро расставил их вокруг одного места.

Татьяна села первой. Марина рядом развернула свой рисунок. Андрей занял стул с кирпичом под ножкой. Олег ещё несколько минут возился у ворот, потом тоже подошёл, но не сел — опёрся ладонями о спинку.

На миллиметровке участок выглядел длинным прямоугольником, в котором всё помещалось. В жизни край стола касался прохода, ветка яблони цепляла Олега за плечо, а Татьяне пришлось подвинуть ноги, чтобы Марина могла пройти к дому.

— Так что тебе нужно? — спросила Марина у отца.

Андрей посмотрел на дом. На окне его комнаты висела занавеска, которую он не выбирал. Под яблоней стояло кресло, на котором он сидел три раза прошлым летом. В сарае лежала отцовская пила, затупившаяся ещё до его смерти. Сказать «сохранить всё» означало не ответить.

— Мне нужно, чтобы никто не потерял право приехать, — сказал он.

— Это про всех. А тебе?

Он вспомнил пустой читальный зал и Нину Павловну, прижавшую книгу к груди. Там ему тоже хотелось сохранить место для других, не отвечая, где будет его собственное место после закрытия.

— Не знаю, — признался Андрей. — К следующей субботе напишу.

Олег выпрямился.

— Только не пиши за Марину.

В голосе брата была насмешка, но Андрей не стал отбиваться.

— Не буду.

Марина аккуратно поставила рядом с именем отца вопросительный знак. Возле Татьяны написала: «грядка, колодец, стол». Возле Олега строка оставалась пустой.

— А тебе? — спросила она.

Олег посмотрел на крышу, новый жёлоб, бочку, навес с инструментами. Всё, чего он касался взглядом, он когда-то чинил.

— Чтобы сделанное мной не считали само собой разумеющимся.

— Это можно записать, — сказала Марина.

Она не стала переводить его ответ в квадратные метры.

Когда Андрей уезжал, наружная ручка уже стояла на калитке. Олег трижды проверил её с улицы. Татьяна унесла одну коробку крышек, остальные подписала заново. Марина оставила рисунок отцу, но сфотографировала его на телефон.

У поворота Андрей остановил машину и развернул лист на пассажирском сиденье. На нём были не три ровные доли, а дом, проходы, колодец, грядки, столы и имена. Оранжевая линия, которую провёл Павел, на рисунок не попала.

Сверху Марина написала: «Как есть». Ниже оставила место для второй карты.

Андрей взял ручку и рядом со своим вопросительным знаком добавил: «Не решать тишиной». Это ещё не было ответом на вопрос, что ему нужно. Но впервые его привычка тоже заняла место на плане и перестала казаться отсутствием решения.

Глава 3. Книги на списание

В понедельник в читальном зале появились четыре картонные коробки.

Вера Семёновна привезла их из центральной библиотеки сложенными одна в другую и поставила возле стойки. На боках синим маркером были написаны слова: «передача», «хранение», «списание», «сомнительное».

— Последнее — это что? — спросил Андрей.

— Это когда ты двадцать минут держишь книгу и не можешь положить ни в одну из первых трёх.

— Так нельзя учитывать.

— Поэтому на коробке нет номера акта.

Вера Семёновна разрезала скотч канцелярским ножом. Коробки расправились, но дно у двух не держалось.

— За сегодня нужно пройти краеведение и детский стеллаж, — сказала она. — Завтра приедет машина за первой партией.

— За сегодня два стеллажа?

— Нас трое.

За дальним столом уже сидела Лариса, библиотекарь из центральной. Она принесла ноутбук, сканер и собственную кружку с крышкой. Ларисе было около тридцати пяти; Андрей встречал её на общих совещаниях, но вместе они не работали. Она включала технику с той быстротой, которая казалась ему непочтительной к старым розеткам.

— Я проверяю по каталогу, — сказала Лариса. — Вы оцениваете состояние, Вера Семёновна оформляет списки.

— Состояние нельзя оценивать на бегу.

— Тогда на ходу. Машина всё равно завтра.

Андрей посмотрел на краеведческий стеллаж. В нём было шесть полок, по семьдесят-восемьдесят книг на каждой. Детский занимал целую стену.

— Сначала нужна сверка с инвентарной книгой.

— Сверка была в ноябре, — сказала Вера Семёновна.

— После ноября могли быть потери.

— Поэтому у нас есть выдача в системе.

— Не всё внесено в систему.

Лариса подняла глаза от ноутбука.

— Что именно не внесено?

Андрей услышал, как опасно прозвучала его фраза.

— Старые поступления. Часть карточек переносили вручную, могли быть расхождения.

— Вот их и отметим сомнительными.

Вера Семёновна вынула первую книгу. Альбом с видами Бережков, изданный двадцать два года назад, раскрылся у неё в руках на странице с речным вокзалом. Вокзал снесли ещё до ремонта набережной.

— Состояние?

Андрей взял альбом. Переплёт держался, на форзаце была детская запись шариковой ручкой: «Катя, 5б». Несколько страниц слиплись у края после воды.

— В хранение.

— Единственный экземпляр в системе, — сказала Лариса.

— Тем более.

— Спрос ноль за пять лет.

— Это краеведение. Его не только по спросу оценивают.

Вера Семёновна положила альбом в коробку «хранение».

— Дальше.

Следующей была тонкая книга об истории кирпичного завода. Корешок отсутствовал, страницы держались на двух скобах, обложка пахла сыростью.

— Хранение, — сказал Андрей.

Лариса перестала печатать.

— Почему?

— Тираж триста экземпляров. Завод закрыт. В центральной такой нет.

— Но пользоваться ей нельзя.

— Можно сделать копию.

— Кто сделает?

— Я.

— Когда?

Андрей посмотрел на часы. Было девять двадцать. До закрытия оставалось почти десять часов и тридцать четыре рабочих дня, если считать субботы.

— До конца недели.

Вера Семёновна не переложила книгу ни в одну коробку.

— В сомнительное, — решила она. — С обязательством Андрея до пятницы проверить возможность оцифровки.

Лариса внесла примечание.

— Так и написать: обязательство Андрея?

— Напиши: «решение после оценки уникальности». Но мы-то будем знать.

Они продолжили. За первый час прошли двадцать восемь книг. В коробке на передачу лежали четыре, в хранении — девять, в списании — две. «Сомнительное» заполнилось наполовину.

— Если так пойдёт, нам понадобится пятая коробка, — сказала Лариса.

— Лучше пятая коробка, чем ошибка, — ответил Андрей.

— Ошибка тоже может лежать в пятой коробке.

Он не стал спорить. Взял справочник улиц за 1998 год. На полях кто-то карандашом отмечал переименования. Неофициальные пометки делали экземпляр испорченным для фонда и полезным для памяти. Андрей раскрыл книгу на букве «П». Улица Пионерская была зачёркнута, рядом аккуратно подписано: «Соборная, реш. № 18 от 14.03». Ниже другой рукой: «автобус всё равно объявляет Пионерская».

— Хранение, — сказал он.

— Основание? — спросила Лариса.

— Пометки жителей.

— То есть порча.

— То есть след времени.

— В каталог след времени не внесёшь.

— Можно в описание экземпляра.

Лариса развернула к нему ноутбук.

— Покажите поле.

В карточке были автор, название, год, издательство, страницы, размер, рубрика и номер. Поля для голоса человека, который продолжал называть Соборную Пионерской, не было.

— В примечание, — сказал Андрей.

— Тогда сформулируйте.

Он начал: «Экземпляр содержит рукописные пометы…» — и остановился. Канцелярские слова делали живую надпись дефектом. Но написать «читатели спорили с новыми названиями» значило придумать намерение неизвестного человека.

— Дайте минуту.

— Кладём в сомнительное, — сказала Вера Семёновна.

К одиннадцати сомнительными стали словарь местных говоров без титульного листа, сборник школьных сочинений, две папки газетных вырезок, путеводитель с устаревшими телефонами и фотоальбом районного конкурса дворов. На передачу ушли дубли, которых не было в центральной. На списание — книги с плесенью, разорванными страницами и один справочник налогов десятилетней давности.

Андрей каждый раз проводил ладонью по обложке, прежде чем назвать коробку. Лариса сначала ждала, потом стала сама сканировать следующую книгу, пока он думал над предыдущей.

В половине двенадцатого пришла Нина Павловна. Синий сборник она принесла в прозрачном пакете, хотя дождя не было.

— Куда возвращать? — спросила она с порога.

— Пока сюда.

Она увидела коробки.

— Уже выбрасываете?

— Разбираем.

— На выбрасывание тоже коробка есть?