Последний рейс по Старой улице

— Я тоже, — сказал Михаил.

Трегубов покачал головой.

— Михаил Андреевич, у вас рабочий день.

— Мой маршрут изменили. До школы по новой схеме я доеду на восемнадцать минут раньше.

— Это не значит, что вы можете покинуть автобус.

— Значит, оформите мне участие.

— На каком основании?

— На том, что потом мне сюда детей приводить и отсюда везти.

Лида посмотрела на Трегубова.

— Он всё равно придёт.

— Я уже понял.

Чиновник убрал блокнот во внутренний карман.

— В семь сорок пять. Но без самодеятельности. До разрешения калитку не открываем.

Михаил кивнул.

Когда они разошлись, он не поехал домой. Оставил машину у Лиды и ещё раз прошёл от водомерного поста к последнему дому. Теперь без чиновника и секундомера. Он считал не минуты, а окна. У Савельевых горел свет на кухне. У Грицаев во дворе сушились детские сапоги. Зоя Михайловна чистила щёткой Дашин сиреневый ранец. У каждого дома понедельник уже требовал решения.

Михаил дошёл до закрытого моста. За бетонными блоками, на противоположном берегу, стоял его автобус. Виктор Петрович разрешил оставить машину там до конца дня под охраной дорожников, а вечером механик должен был забрать её в гараж. Пустой жёлтый ПАЗ был виден между лентами, как вещь, забытая совсем рядом и всё-таки недоступная.

Телефон зазвонил. Аня.

— Пап, ты сообщение видел?

— Видел.

— Почему не ответил?

— Был на маршруте.

— В субботу?

— Проверяли дорогу для детей.

Она помолчала. На заднем плане кто-то объявлял номер кабинета, звякнула тележка.

— У вас опять что-то случилось?

— Мост закрыли.

— Какой мост?

— На Старой.

— Тот самый, про который ты говорил ещё летом?

— Тот самый.

— И ты, конечно, теперь главный по мосту.

— Я водитель.

— Пап, когда ты говоришь «я водитель», это обычно значит, что ты взял на себя ещё пять чужих работ.

Он хотел возразить, но вспомнил слова Лиды у калитки.

— Место в вашем автопарке до какого числа держат?

— До среды. Начальник хочет ответ. Ты правда рассматриваешь?

Михаил смотрел на автобус по другую сторону моста.

— Рассматриваю.

— Тогда приезжай завтра. Посмотришь квартиру, гараж, маршрут. Я смену поменяю.

— Завтра не могу.

— Почему?

Он чуть не сказал: потому что в понедельник инженер осматривает служебный мостик. Но осмотр был в понедельник, а завтра оставалось свободным. Можно было уехать утром и вернуться вечером. Дорога до краевого центра занимала два часа в одну сторону.

— Нужно родителей собрать, — сказал он.

— Родителей одиннадцать детей?

— Семей меньше.

— Тем более соберутся без тебя.

— Аня.

— Я не ругаюсь. Я пытаюсь понять, ты хочешь переехать или хочешь иметь возможность когда-нибудь переехать.

Михаил не нашёл ответа.

— Позвони вечером, — сказала дочь. — Только правда позвони. Не после того, как все уснут.

Связь оборвалась. Он ещё немного постоял у блоков, потом пошёл вверх. От моста до дома Лиды было семь минут взрослым шагом. До водомерного поста — ещё десять. Если служебный мостик признают годным, путь детей станет короче и безопаснее верхней тропы. Но взрослый всё равно должен был прийти раньше, открыть калитку, собрать отставших, провести группу, посадить в автобус и вечером сделать всё в обратном порядке.

Пятнадцать минут пешком существовали только для человека, который начал считать в удобном месте и закончил прежде, чем кому-нибудь понадобилась помощь. Настоящая дорога занимала почти час. А иногда — целую жизнь одного человека, если остальные привыкали, что он всегда придёт первым.

Глава 3. Автобус по ту сторону

В понедельник в семь сорок две у водомерного поста было темнее, чем на всей Старой улице. Фонарь над калиткой не горел, река под мостиком шла густо и ровно, а на гравии белели три прямоугольника инея — там ночью стояли машины. Михаил поставил свою легковую «Ладу» поперёк кармана, включил аварийку и вышел с термосом. До приезда инженера оставалось три минуты.

Он приехал не на автобусе. ПАЗ уже вывели из гаража по новому временному расписанию: до восьми водитель должен был забрать детей из Верхних садов и доставить их в школу. Старую улицу из путевого листа убрали одной строкой. Михаил увидел исправление ещё в диспетчерской — синий штамп, подпись Виктора Петровича и восемнадцать свободных минут между рейсами. Свободными они были только на бумаге.

Лида пришла снизу в рабочей куртке, с рулеткой и налобным фонарём. Следом за ней поднялся Роман Грицай. Он нёс связку новых досок на плече, хотя никто не разрешал ничего менять.

— Унеси в машину, — сказал Михаил.

— А если инженер скажет, что две доски плохие?

— Тогда он напишет, что две доски плохие. Потом гидрослужба их заменит.

— К майским праздникам.

— Если сейчас полезешь сам, он напишет, что мостик трогали до осмотра.

Роман посмотрел на Лиду. Та кивнула в сторону «Нивы».

— Убери. Миша прав.

— Странное утро, — проворчал Роман. — Двое против моей помощи.

В семь пятьдесят подъехала белая машина гидрослужбы. Из неё вышли пожилой инженер в оранжевом жилете и молодой парень с ящиком приборов. Инженер представился Николаем Сергеевичем, проверил номер поста на табличке и первым делом спросил, кто открыл внешнюю цепь.

— Никто, — ответил Трегубов, подходя от дороги. — Ключ у вас.

Николай Сергеевич осмотрел пломбу и только после этого достал ключ. Михаил заметил, что Трегубов пришёл без обычной папки, зато в резиновых сапогах. Значит, субботний обход чему-то его научил.

Калитка открылась с сухим скрипом. Инженер попросил всех остаться снаружи, провёл ладонью по перилам, наклонился над креплениями, затем шагнул на настил. Молодой парень пошёл следом и постукивал маленьким молотком по металлу. Звук уходил под воду. В одном месте Николай Сергеевич присел, вытащил нож и поддел им край доски.

— Вот эта под замену. И соседняя. Несущие целы. Перила держат.

Роман многозначительно посмотрел на свою машину.

— Не сейчас, — сказала Лида.

Инженер дошёл до другого берега, проверил площадку перед калиткой и вернулся. На всё ушло двадцать семь минут. Потом он долго фотографировал крепления, номер поста, замок и подходы с обеих сторон. Михаил терпеливо ждал. Он понимал: если чего-то не будет на снимке, потом окажется, что этого не было вовсе.

— Для работников поста проход допустим, — сказал Николай Сергеевич. — Для организованной группы детей — после замены двух досок, противоскользящих полос и освещения обоих входов. Одновременно не больше восьми человек. Взрослый впереди, взрослый замыкает. В гололёд закрывать.

— Сегодня пройти нельзя? — спросил Михаил.

— Сегодня доски заменим. Полосы есть в машине. Свет — не наша работа.

Трегубов посмотрел на тёмный фонарь.

— Электрик городских сетей будет после обеда.

— А вечером дети? — спросила Лида.

— Сегодня они на дистанционных заданиях, — ответил Трегубов. — Если всё будет готово, завтра запускаем временную схему.

— Кто сопровождает? — спросил Михаил.

Трегубов задержался с ответом на долю секунды. Этого хватило.

— Управление образования направит сотрудника школы утром.

— Одного?

— Пока одного.

— В заключении только что сказали: взрослый впереди и взрослый замыкает.

— Второго должен обеспечить ответственный за детей до места посадки.

— Кто это?

— Родители.

Роман тихо усмехнулся.

— Родители — хорошая должность. Зарплаты нет, графика нет, а отвечают всегда.

Трегубов повернулся к нему.

— Есть другой вариант: не открывать проход, пока школа не найдёт двух сотрудников.

— И сколько искать?

— Я не заведую школой.

— А мы не заведуем мостами.

Лида встала между ними, хотя никто не повышал голоса.

— До завтра один взрослый от школы и один от улицы найдутся. Вопрос в том, что будет через неделю.

— Временная схема действует десять рабочих дней, — сказал Трегубов. — За это время управление обязано предложить постоянное решение.

Михаил посмотрел на закрытый автомобильный мост ниже по реке. Пять лет назад временными были вагончики для отселённых, выплаты за испорченную мебель и щебень вместо смытого асфальта. Вагончики давно увезли, выплаты закончились, а щебень каждую весну уходил в Каменку. У временных решений в Липовом Перевале была особая выносливость.

— Запишите в схеме двух взрослых, — сказал он. — Поимённо на каждый день. Не «родители», а кто именно.

— Запишем ответственных, — сказал Трегубов.

— И время открытия калитки. Чтобы дети не ждали снаружи.

— Калитку будет открывать работник поста.

Николай Сергеевич покачал головой.

— Работника здесь нет. Пост автоматический. Можем выдать ключ по акту одному ответственному от города. Каждый проход записывать в журнал.

Трегубов снова полез за телефоном.

Пока он звонил, Роман всё-таки принёс доски. Николай Сергеевич сравнил их с теми, что лежали в кузове гидрослужбы, и выбрал служебные: они были пропитаны и имели нужную толщину. Роман не обиделся. Он подал инструмент и держал старую доску, когда её снимали. К половине десятого мостик пах свежим деревом и резиной противоскользящих полос.

Михаил опоздал к своему рейсу на девять минут. Виктор Петрович встретил его у гаража, не заходя в диспетчерскую.

— Ты где был?

— На осмотре мостика. Я предупреждал.

— Предупреждал, что придёшь к семи сорока пяти. Не предупреждал, что будешь там до десяти.

— Инженер опоздал.

— Инженер в нашем штате?

— Нет.

— Тогда почему его опоздание стало моим?

Михаил открыл дверцу ПАЗа. В салоне было холодно, стёкла затянуло изнутри.

— Потому что завтра детей нужно забрать оттуда.

— Завтра. А сегодня у тебя Верхние сады и обеденный развоз.

— Девять минут нагоню.

— Не нагонишь. Нагонять тебе запрещено так же, как ездить через тот мост. Поедешь по графику, школа получит сообщение об опоздании.

Михаил поставил подпись в путевом листе. Виктор Петрович был прав, и от этого спорить хотелось сильнее.

— Завтра автобус надо подать к водомерному посту в семь пятьдесят.

— Вижу распоряжение. Кто переведёт детей?

— Завуч и кто-то из родителей.

— Ты?

— Я водитель.

— Вот и будь водителем. Машину у кармана не бросать, за детьми не ходить. Двигатель не глушить, пока они не сели. Там уклон и сырость.

Михаил кивнул. Слова были разумные. Только произнести их родителям должен был он.

Вечером собрались во дворе у Лиды. Пришли семь семей из девяти: у Савельевых отец был на смене, мать оставалась с младенцем; у Игнатовых бабушка не ходила после операции, а мать работала в пекарне с пяти утра. Ирина Борисовна принесла лист временной схемы. В нём были нарисованы две стрелки через Каменку, поставлены времена 7:38 и 14:25 и оставлены пустые строки для сопровождающих.

— Утром от школы пойду я, — сказала она. — Встретимся здесь, у дома Лидии Андреевны, без десяти семь. В семь ровно выходим к посту.

— Зачем так рано? — спросил отец Даши. — Там же десять минут.

— Если все выйдут вовремя, — ответила Лида. — Если никто не забудет сменку. Если у Кости не разойдётся молния на куртке. Если Даша не захочет в туалет после выхода.

Даша сидела на крыльце и внимательно слушала, как взрослые перечисляют её возможные несчастья.

— Я не захочу, — сказала она.

— Верим, — сказал Михаил. — Но запас нужен.

Ирина Борисовна обвела взглядом родителей.

— Нужен второй взрослый утром и два взрослых после школы. Я могу идти утром всю эту неделю. Днём у меня уроки и совещания.

— Я утром могу во вторник и четверг, — сказала Лида. — В остальные дни у меня объект с восьми.

— Я могу каждый день, — сказал Михаил.

Лида медленно повернула к нему голову.

— Ты только что говорил, что должен ждать у автобуса.

— Могу прийти раньше, перевести детей, вернуться к машине.

— А автобус кто подаст?

— Подам в семь сорок, оставлю у кармана и встречу группу на этой стороне.

— Так нельзя, — сказала Ирина Борисовна. — В распоряжении водитель остаётся с транспортом.

— Тогда приду пешком, переведу, потом вернусь в гараж и подам автобус.

Роман присвистнул.

— Это во сколько тебе вставать?

— Неважно.

— Значит, очень рано.

Михаил взял лист у завуча. От его дома до поста было двадцать минут. От поста до гаража — ещё двадцать пять на машине, если не стоять у железнодорожного переезда. Чтобы пройти с детьми и успеть подать ПАЗ, ему пришлось бы оставить свою машину у дальнего берега накануне или просить кого-то отвозить его после прохода. На листе эта сложность помещалась в пустой строке.

— Я отвезу тебя в гараж, — сказал Роман. — Утром всё равно еду на базу.

— Во сколько у тебя смена?

— В восемь.

— Не успеешь.

— Разок опоздаю.

— Вот это и есть цена, — сказала Лида. — Один раз Миша встал раньше, один раз Роман опоздал, один раз я отменила заказ. А через неделю выяснится, что у всех работа, кроме нас с Ириной Борисовной.

Во дворе стало тихо. В окне кухни кипел чайник, стекло запотело. Рядом с калиткой лежали детские ботинки, которые Лида вымыла после субботнего обхода. Вещи делали спор неловким: ради них вроде бы не жалко было часа, но часы складывались в чью-то зарплату, сон и обещания другим людям.

— Давайте запишем по дням, — сказала мать Кости.

— Я и есть мать Кости, — напомнила Лида, и все засмеялись чуть громче, чем требовалось.

Список составили на три дня. Утром во вторник шли Ирина Борисовна и Лида. В среду — завуч и Роман, который договорился с напарником поменяться загрузками. В четверг — Ирина Борисовна и отец Даши. Дневной переход во вторник брали Зоя Михайловна и Лида, хотя Зоя после осыпи хромала. В среду обещала прийти мать близнецов Савельевых с коляской. Михаил вычеркнул её фамилию.

— Через мостик с коляской нельзя. И вы не сможете держать близнецов за руки.

— Тогда кто?

Никто не ответил.

— Во вторник увидим, сколько занимает путь, — сказала Ирина Борисовна. — Завтра после школы пойду сама.

— У вас педсовет, — напомнил Михаил.

— Перенесут.

— Из-за одиннадцати детей?

— Из-за одиннадцати учеников, — поправила она.

Первое утро началось не с автобуса, а с чужих будильников. В доме Лиды свет зажёгся в шесть десять. У Грицаев — в шесть двадцать. Зоя Михайловна поставила на плиту большую кастрюлю воды, хотя её никто не просил. К половине седьмого на крыльце у Лиды стояли одиннадцать рюкзаков, два термоса и пакет с запасными носками.

Михаил пришёл посмотреть, как собирается группа. Он сказал Виктору Петровичу, что проверит подъезд к карману до выезда, но на самом деле хотел убедиться, что никто не останется за дверью. Оставаться на переход он не собирался.

Даша пришла первой. За ней Костя, близнецы Савельевы и трое старшеклассников, которым было неловко стоять в строю. Последним привели второклассника Федю Игнатова. Его мать была в белом пекарском халате под расстёгнутым пальто. На рукаве темнело пятно муки.

— Начальница отпустила на десять минут, — сказала она. — Я потом час отработаю.

— Не надо было бежать, — ответила Ирина Борисовна. — Мы бы зашли.

— А кто знает, во сколько заходить? Вчера сказали без десяти семь, потом в семь. Он с пяти проснулся и спрашивал.

Федя смотрел на мостовые сапоги Михаила.

— Автобус будет?

— Будет. Только по другую сторону реки.

— А это всё ещё наш автобус?

— Ваш.

Михаил произнёс это уверенно, хотя уже не знал, что делает автобус своим: номер маршрута, привычный водитель или возможность подойти к дому.

В семь ноль две группа вышла. Ирина Борисовна шла впереди, Лида замыкала. Михаил дошёл с ними до нижнего поворота и остановился.

— Дальше сами, — сказал он.

Лида улыбнулась.

— Учишься.

— У меня автобус.

— Вот именно.

Он вернулся к машине и поехал в гараж. На переезде загорелся красный. Товарный состав тянулся медленно, вагон за вагоном, и Михаил смотрел на часы. Семь двадцать три. Семь двадцать шесть. В семь двадцать девять шлагбаум поднялся. Он не превысил скорость, хотя нога сама давила на педаль.

ПАЗ стоял прогретый. Механик уже расписался, Виктор Петрович держал путевой лист.

— Семь тридцать семь, — сказал он. — Выехать должен был в тридцать пять.

— Две минуты.

— Они каждый день будут расти?

— Нет.

Михаил не знал, почему ответил именно так.

К водомерному посту он подъехал в семь пятьдесят две. Гравийный карман был рассчитан на грузовую машину гидрослужбы, но для ПАЗа оказался тесным. Пришлось сдать назад, выровнять колёса и остановиться почти вплотную к ограде. Дверь выходила к сетке. Михаил снова завёл двигатель, переставил автобус на полметра и расставил два конуса. Трегубов обещал временный знак, но знак не привезли.

Группы не было.

Михаил видел дальнюю калитку через реку. Фонарь над ней теперь горел даже при дневном свете. В семь пятьдесят пять появились Ирина Борисовна и трое старших. За ними шли младшие, потом Лида. Они остановились перед мостиком и разделились: сначала восемь человек, остальные ждали. Всё было правильно. Именно поэтому путь занял дольше.

Первую группу Ирина Борисовна перевела за две минуты. Посадила детей у ограды и вернулась. Михаил не мог уйти от автобуса навстречу. Он стоял у открытой двери и считал головы.

Во второй группе Даша испугалась воды. В субботу она переходила ручей по камням, но здесь река была видна сквозь щели настила. Девочка прижалась к перилам и перестала идти. Лида присела рядом. Слова уносило течением, Михаил их не слышал.

Он посмотрел на часы. До звонка оставалось двадцать четыре минуты. До школы по нормальной дороге — шестнадцать. Можно было ещё успеть, если посадка займёт минуту. Но за Дашей стояли четверо детей, а навстречу уже возвращалась Ирина Борисовна.

Михаил поднялся на первую ступень автобуса и остался там. Если пойти к мосту, он бросит машину. Если подать сигнал, напугает девочку ещё сильнее. Он мог только ждать.

Даша сделала шаг. Потом ещё один. Лида не тянула её за руку, а шла рядом, показывая, куда ставить ноги. В семь пятьдесят девять они вышли за калитку.

— Все? — спросил Михаил.

— Одиннадцать, — ответила Ирина Борисовна.

— По местам. Рюкзаки под сиденье, проход не занимать.

Дети сели быстрее обычного. Лида осталась снаружи, запыхавшаяся, с красными от холода руками.

— После школы в два двадцать пять, — сказала она.

— Буду.

— Ирина Борисовна тоже.

— А завтра?

— Завтра решим вечером.

Михаил закрыл дверь. До школы они доехали без опоздания: дежурная учительница придержала входную дверь, а звонок прозвенел, когда последние двое спрыгнули со ступеньки. Для отчёта первый рейс прошёл успешно.

В салоне остались следы мокрых подошв и пакет с запасными носками. Михаил поднял его и увидел на боку фломастером написанное имя Даши. Он положил пакет на приборную панель, чтобы не забыть вечером.

Телефон коротко завибрировал. Сообщение от Ани: «Сегодня последний день. Что ответить про работу?»

Он прочитал и убрал телефон. Потом отвёз автобус на следующий рейс, вернулся в гараж, заполнил журнал, объяснил две минуты утреннего опоздания и отсутствие знака у кармана. К обеду ему позвонил Трегубов: знак поставят завтра, схема действует десять дней, ключ от калитки должен храниться у школы. Михаил спросил, кто сегодня принесёт ключ на обратный переход. На том конце провода стало тихо.

Ключ лежал в кармане Ирины Борисовны, а она после четвёртого урока уехала с учеником в травмпункт. Ничего тяжёлого — мальчик рассёк бровь на физкультуре, но вернуться к двум она не успевала.

— Запасной ключ есть у гидрослужбы, — сказал Трегубов.

— Она на другом конце города.

— Я привезу.

— К двум двадцати пяти?

— Постараюсь.

— Павел Аркадьевич, детям нельзя стоять у закрытой калитки.

— Я понимаю.

Михаил хотел сказать, что понимание не открывает замок. Но Трегубов уже отключился.

В два двадцать автобус стоял в кармане. Рядом ждала Лида. С противоположного берега подошли дети с учительницей начальных классов, которую Михаил не знал. Она развела руками и показала на калитку: закрыто.

Трегубова не было.

Михаил позвонил ему один раз, второй. На третий чиновник ответил, тяжело дыша.

— Еду. На площади авария, перекрыли улицу.

— Сколько?

— Минут семь.

Дождь начался без предупреждения, мелкий и холодный. Дети на том берегу натянули капюшоны. Учительница прижала к себе Дашу. Михаил достал из автобуса аварийный жилет и подошёл к ограде, но перейти не мог. Между ними было двадцать метров мостика и один отсутствующий ключ.

Лида посмотрела на него.

— Не лезь через сетку.

— Я не собирался.

— Собирался.

— Там дети под дождём.

— Если полезешь, завтра мостик снова закроют.

Он сжал в руке жилет. На другом берегу Федя махал ему, будто всё происходящее было частью игры. Михаил поднял руку в ответ.

Трегубов приехал через одиннадцать минут. Машину бросил у дороги, пробежал по гравию и сам открыл калитку. Галстук выбился из-под куртки, волосы намокли. Он не оправдывался. Перешёл первым, впустил группу и остался замыкающим, как было написано в заключении.

Когда все сели, Михаил подал ему пакет Дашиных носков.

— Пусть переоденется.

Трегубов взял пакет и посмотрел на часы.

— Завтра сделаем три ключа.

— И журнал у обеих калиток.

— Один журнал должен храниться у ответственного.

— Тогда ответственный будет бегать вместе с ним. Положите по журналу в ящики, а вечером сверяйте.

— Это не предусмотрено формой.

Михаил открыл рот, но Трегубов поднял ладонь.

— Я придумаю, как оформить.

Вечером на Старой улице свет зажёгся раньше обычного. Родители снова собрались у Лиды, чтобы распределить среду. Теперь они говорили не о десяти минутах до мостика, а о ключах, двух переходах, запасной одежде, времени у каждого дома и том, кто встречает ребёнка, если автобус задержится. Временная схема за один день обросла чайником, фонарями, списками телефонов и чужими отработками.

Михаил сидел на краю крыльца и наконец ответил Ане: «Не соглашайся за меня. Я сам позвоню утром».

Она перезвонила сразу.

— Это да или нет?

— Это просьба дать мне ночь.

— Пап, у тебя была неделя.

— Я знаю.

— Место уйдёт.

— Знаю.

— Ты опять выбираешь их?

Он посмотрел во двор. Роман крепил фонарь к длинной рейке, Зоя Михайловна подписывала стаканы детскими именами, Лида перечёркивала расписание и составляла новое. Никто не выглядел спасённым. Все выглядели уставшими.

— Я пока ничего не выбрал, — сказал Михаил. — Сегодня мы только перевели автобус на другую сторону.

— Для тебя это никогда не бывает только автобус.

Аня отключилась первой.

Михаил положил телефон экраном вниз. Первый рейс состоялся. Ни один запрет он не нарушил, дети попали в школу, мостик выдержал, отчёт можно было закрыть словом «выполнено». Но автобус оказался по ту сторону не только реки. Между водительским креслом и одиннадцатью детьми теперь стояли два ключа, четыре взрослых, чужая смена в пекарне, перенесённый педсовет и ответ дочери, который нельзя было откладывать бесконечно.

На следующее утро вся улица должна была проснуться ещё раньше.

Глава 4. Улица просыпается раньше

В среду Старая улица проснулась в половине шестого, хотя первый будильник зазвонил только в шесть. Разбудил её генератор у дома Грицаев. Роман проверял переносной прожектор, который собирался поставить на нижнем повороте, и дважды дёрнул шнур слишком сильно. Мотор кашлянул, загудел, свет ударил по мокрым заборам. В трёх окнах одновременно отодвинулись занавески.

— Выключи, — крикнула Лида через дорогу. — Детей перебудишь.

— Им всё равно вставать.

— Через полчаса.

— Так пусть привыкают.

— К чему, к лесоповалу?

Роман заглушил генератор. Тишина вернулась не сразу: залаяла собака, заплакал ребёнок у Савельевых, хлопнула форточка. Улица уже не заснула.

Михаил слышал всё это из своей кухни. Он пришёл домой поздно, уснул в одежде на диване и проснулся в пять двадцать без будильника. На столе лежал телефон. Ночью Аня прислала адрес автопарка и фамилию начальника, больше ничего. В восемь утра Михаил должен был позвонить и сказать, выходит ли он со следующего месяца.

Он налил вчерашний чай, выпил холодным и вышел во двор. Дом стоял выше остальных, поэтому отсюда были видны отдельные огни до самой реки. Раньше в этот час горело два окна: у пекарши Игнатовой и у Зои Михайловны, которая вставала от боли в колене. Теперь свет тянулся вниз цепочкой.