Последний рейс по Старой улице

— Не могу. Тогда напишете схему по карте, а в понедельник будете объяснять, почему первоклассник должен идти по ней один.

Лида подошла к краю моста и остановилась перед плитой.

— Не наступай! — крикнул Михаил.

Она отступила. За её спиной собрались люди. Никто не шумел и не требовал немедленно пустить автобус. Они смотрели на промежуток между двумя берегами, слишком короткий для отдельной беды и слишком длинный, чтобы просто перешагнуть.

Трегубов перевёл взгляд с них на Михаила.

— В девять не смогу. В десять тридцать.

— Детям к восьми тридцати.

— Завтра суббота.

— Поэтому и можно пройти без детей. Но засечём так, будто им к восьми тридцати.

Трегубов вздохнул.

— В десять тридцать у последнего дома. Представитель школы — ваша забота.

— Договорились.

Инженер позвал чиновника и показал что-то под плитой. Михаил отошёл к автобусу. Надя уже прислала сообщение: запасной заберёт старших, директор уведомлён, маршрут остановлен. Следом пришло другое сообщение, от дочери.

«Пап, поговорила с начальником автопарка. Место пока держат. Позвони вечером».

Он прочитал дважды и убрал телефон, не ответив.

Пять лет после наводнения Михаил считал, что уехать сможет в любой день. Дом был цел, вещей немного, Аня звала не из жалости. Он оставался, потому что работа была здесь, потому что могила жены была на верхнем кладбище, потому что улицы города помещались в памяти вместе со всеми ямами и поворотами. Ни одна причина не выглядела цепью. Теперь ему впервые показали простую дорогу наружу и одновременно закрыли короткий заезд к одиннадцати детям.

На другой стороне Лида увела людей от моста. Они поднимались по улице, заходили во дворы и снова выходили. Кто-то нёс складной стол, кто-то фонари, Роман тащил бухту верёвки. Они уже устраивали жизнь вокруг закрытого прохода, ещё не зная, как будет выглядеть понедельник.

Михаил сел за руль, но двигатель не запустил. В салоне пахло мокрыми куртками, резиной и уксусом из Костиного вулкана. На полу под первым сиденьем лежал клочок красной бумаги. Он поднял его и положил на приборную панель.

Последний рейс по Старой улице закончился не у школы и не в гараже. Он закончился здесь, перед мостом, когда автобус оказался на одном берегу, а люди — на другом. Михаил смотрел на пустые кресла и понимал: в понедельник они не должны остаться пустыми. Но впервые за много лет он не знал, где именно начнётся следующий маршрут.

Глава 2. Пятнадцать минут пешком

В субботу в десять двадцать Михаил стоял у последнего дома Старой улицы и смотрел, как Трегубов поднимается по дороге в чистых городских ботинках. Машину чиновник оставил у закрытого моста. За ночь поперёк проезда поставили два бетонных блока, между ними натянули красно-белую ленту. Для человека оставалась щель, но на блоке висела табличка: «Проход запрещён».

До последнего дома Трегубова подвёз Роман Грицай на старой «Ниве» через лесную дорогу. Теперь машина стояла у забора, покрытая глиной до стёкол. Роман курил рядом, Лида проверяла ремни небольшого рюкзака, а Зоя Михайловна держала за руку соседскую первоклассницу Дашу. Даша пришла в сиреневой куртке и с настоящим школьным ранцем.

— Мы договаривались без детей, — сказал Михаил.

— Мы договаривались пройти так, будто им в школу, — ответила Зоя Михайловна. — Вот и пройдём.

— Ей зачем мокнуть?

— Затем, что у тебя шаг метр, у него, — она указала на Трегубова, — тоже не детский. А на бумаге потом получится пятнадцать минут.

Даша подняла голову.

— Я быстро хожу.

— Никто не говорит, что медленно, — сказал Михаил. — Если устанешь, сразу скажи.

— Не устану.

Кроме них пришла завуч школы Ирина Борисовна. На ней были резиновые сапоги и светлое пальто, слишком тонкое для ветра. Она принесла папку со списком детей и всё время прижимала её к груди, защищая от мороси.

Трегубов поздоровался со всеми по очереди, даже с Дашей. Увидев её ранец, нахмурился.

— Ребёнка можно было не привлекать.

— А можно было не считать дорогу по карте, — сказала Лида.

— Расстояние измерено по городской системе.

— Тогда систему и отправим в первый класс.

Михаил включил секундомер.

— Спорить будем на ходу. Сейчас десять тридцать одна. Даша, представь, что автобус ушёл и тебе надо к первому уроку. Иди как обычно, не беги.

Первый участок проходил по Старой улице. Дорога медленно поднималась между домами, пересекала два ручья в бетонных желобах и у пустого фундамента превращалась в колею. В будний день детям требовалось собраться из разных дворов, но сейчас они начали от крайнего адреса, поэтому Михаил мысленно добавил к времени ещё несколько минут.

Даша шла бодро. Ранец подпрыгивал на спине, светоотражающая полоска мигала. Зоя Михайловна держалась рядом. Остальные растянулись: Роман замыкал, Трегубов старался не наступать в грязь, Ирина Борисовна уже через три минуты сняла капюшон — он мешал ей видеть камни под ногами.

У дома Карповых к ним присоединился Костя.

— Ты куда? — спросила Лида.

— В школу.

— Сегодня суббота.

— Я показываю, как иду в школу.

— Возвращайся.

Костя посмотрел на Михаила, но тот не стал вмешиваться.

— Мам, Даша одна не покажет. Она маленькая.

— Именно поэтому её одной достаточно.

— А у меня физкультура по понедельникам. — Костя поднял пакет с кроссовками. — Это ещё полкило.

Лида хотела возразить, потом махнула рукой.

— Идёшь рядом со мной. К осыпи вперёд не лезешь.

Через восемь минут дорога упёрлась в ворота бывшей турбазы. До наводнения здесь начиналась лестница к верхнему кварталу. Теперь нижние ступени лежали под слоем глины, а проход огибал ворота по узкой полосе между сетчатым забором и склоном.

— На карте тропа идёт прямо, — сказал Трегубов.

— На карте нет этого забора, — ответил Роман.

— Забор стоит на муниципальной земле?

— Спроси у владельца турбазы. Только он в городе не появлялся года три.

Михаил прошёл первым. Боком здесь идти не требовалось, но двоим разойтись было нельзя. Справа сетка выпирала наружу ржавыми концами, слева из мокрой земли торчали корни. Даша зацепилась ранцем за проволоку. Зоя дёрнула её вперёд, ткань затрещала.

— Стойте, — сказала Лида.

Она освободила лямку и пригнула острый конец сетки камнем.

— Весной тут шире было, — сказал Костя. — Земля съехала.

Трегубов достал телефон и сфотографировал проход.

— Это можно устранить быстро.

— Кто устранит? — спросил Михаил.

— Установим собственника ограждения, выдадим предписание.

— К понедельнику?

— К понедельнику — нет.

Они двинулись дальше. Через сто метров началась лестница. Внизу ступени были бетонными, наверху — деревянными, собранными жителями после того, как вода унесла часть пролёта. Красно-белая лента висела вдоль правого края, где склон просел и открыл старую трубу. Проход формально оставался открытым. Фактически между лентой и перилами помещался один человек.

Даша взялась за поручень. Первая ступень доходила ей почти до колена.

— Обычно Коля помогает, — сказала она.

— Какой Коля? — спросила Ирина Борисовна.

— Савельев. Он меня тянет.

— Коля сам в четвёртом классе.

— Он сильный.

Михаил встал ниже, Зоя — выше. Даша поднялась на пять ступеней, остановилась и поправила ранец. Костя обогнал её по внешнему краю, но Лида сразу вернула его назад.

— Мы не на скорость, — сказала она.

— А автобус ждать не будет.

— Будет, если заранее знать время, — сказал Михаил.

Он произнёс это автоматически и тут же понял слабость ответа. Автобус мог ждать пять минут на утверждённой остановке. Не двадцать, пока одиннадцать детей выбираются с улицы в разном темпе. За ним были другие остановки, уроки и родители, которые тоже считали минуты.

На площадке после первого пролёта Даша тяжело дышала. Прошло шестнадцать минут.

— Вот ваши пятнадцать, — сказала Зоя Михайловна. — А мы ещё даже половину лестницы не поднялись.

— В расчёте указано время от границы улицы, — ответил Трегубов.

— Улица где кончается?

Он открыл карту в телефоне, увеличил изображение.

— Примерно здесь.

Точка находилась чуть выше турбазы.

— Значит, дома у нас не на улице? — спросил Роман.

— Я не устанавливаю адресные границы. Показываю начало измеренного участка.

— У вас всё начинается там, где удобно измерять.

Трегубов убрал телефон.

— Если мы хотим получить точное время, нужно продолжать, а не спорить на каждой площадке.

Михаил посмотрел на секундомер.

— Спор тоже часть дороги. Утром кто-нибудь обязательно будет ждать отставшего, завязывать шнурок или вытаскивать варежку. Давайте дальше.

На второй лестнице деревянная ступень прогнулась под Трегубовым. Он резко перенёс вес на поручень, тот качнулся. Лида велела всем остановиться, присела и осмотрела доску.

— Снизу сгнила опора. По одному и ближе к склону.

— Вы это строили? — спросил чиновник.

— Мы с Романом и ещё трое соседей. Три года назад. Город обещал заменить до зимы.

— Разрешение было?

— Было ведро гвоздей и две женщины после операции, которым нужно было попасть к врачу.

— Я не для протокола спрашиваю. Мне нужно понимать, кто может быстро отремонтировать.

Лида выпрямилась.

— Быстро — мы. Отвечать, если кто-то упадёт, — тоже мы. А пользоваться будут все, потому что другого прохода нет.

Михаил заметил, как Трегубов провёл ладонью по мокрому поручню. Вчера в кабинете он говорил о разделённой ответственности уверенно. Здесь границы не помещались в папку: муниципальная земля, частный забор, самодельная лестница, школьники, закрытый мост. Каждый кусок кому-то принадлежал, а вся дорога — никому.

Наверху лестница выходила к осыпи. Склон был срезан старой дорогой, давно закрытой для машин. Справа поднималась мокрая глина, слева за низким кустарником земля уходила вниз к крышам Старой улицы. Тропа тянулась по полке шириной около метра. В двух местах вчерашний дождь снёс край, оставив едва половину.

Лида остановила Дашу.

— Сейчас идёшь за мной. Смотри на мои ботинки. Вниз не смотри.

— Я не боюсь.

— Это хорошо. Всё равно смотри на ботинки.

Трегубов подошёл к краю и измерил ширину складной рулеткой. Сорок семь сантиметров.

— Проход закрывать надо, — сказал он.

— И куда детей? — спросил Михаил.

— До устранения риска — лесной дорогой.

Роман рассмеялся без веселья.

— Пять километров по грязи. «Нива» прошла, автобус сядет у первого брода.

— Я говорю о пешеходах.

— Первоклассница пять километров до остановки, потом школа? Отличный план.

— Это не план. Это единственная альтернатива, если участок опасен.

— Единственная на вашей карте, — сказала Лида.

Она повела детей по узкому месту. Михаил шёл последним и смотрел, куда они ставят ноги. Даша прошла, ни разу не оступившись, но на широкой части вдруг остановилась.

— Бабушка отстала.

Зоя Михайловна стояла перед размытым краем и не решалась перенести ногу. Она всегда ходила быстро по ровной улице, и Михаил никогда не замечал, что правое колено у неё почти не сгибается. Роман вернулся, взял её под локоть. Из-за этого вся группа остановилась на тропе.

— В понедельник взрослые будут сопровождать детей? — спросила Ирина Борисовна.

— Родителей уведомят, — сказал Трегубов.

— Это не ответ. У Савельевых мать выходит в пекарню в пять сорок. Отец работает вахтой. У Даши отец водит грузовик, а мать сейчас с младенцем. Зоя Михайловна одна не проведёт всех.

— Школа может организовать сопровождение?

Ирина Борисовна плотнее прижала папку.

— Учитель не может уходить на два часа до начала уроков и ещё на два после. У нас нет такой ставки.

— Социальный транспорт?

— По мосту он тоже не проедет, — сказал Михаил.

— До остановки лесной дороги.

— Тогда машину нужно оставить на этой стороне, — сказала Лида. — И где она будет ночевать? Кто водитель? Кто отвечает? Вы сейчас на ходу придумываете то, что надо было придумать до закрытия.

Трегубов не ответил. Он достал блокнот и записал несколько строк. Михаил ожидал, что это разозлит жителей ещё сильнее, но Роман заглянул через плечо и сказал:

— Пиши: сорок семь сантиметров. И после заморозка здесь будет каток.

— Записал.

За осыпью тропа вошла в березняк. Здесь было безопаснее, но грязь стала глубже. Костя несколько раз перепрыгнул лужи, Даша обходила их по траве. На третьей луже трава ушла из-под ноги. Девочка села боком в мокрую землю и ударилась ладонью.

Все заговорили одновременно. Зоя охнула, Ирина Борисовна полезла за салфетками, Лида спросила, не болит ли запястье. Даша поднялась сама. На сиреневых брюках расплылось тёмное пятно.

— Я нормально, — сказала она и сразу заплакала.

Не от боли — от обиды на своё обещание не устать. Михаил присел перед ней, вытер грязь с ладони чистой стороной платка.

— Нормально — это когда можно поплакать и идти дальше. До остановки дойдём, там решим.

— Я быстро шла.

— Очень быстро.

— Автобус бы не ушёл?

— Не ушёл бы.

Он снова пообещал за автобус то, чего официально обещать не мог. Но сейчас иначе было нельзя.

Лида достала из рюкзака тонкие непромокаемые штаны и надела их Даше поверх мокрых. Она предусмотрела падение. Михаил подумал, что родители на Старой привыкли готовиться ко всему, что город считал случайностью.

Они продолжили путь медленнее. Костя больше не забегал вперёд. На развилке он уверенно повернул вправо, но Трегубов остановил его.

— По схеме налево.

— Налево тупик, — сказал мальчик.

— Тропа выходит к гаражам.

— Выходит. Только там собака.

— Чья?

— Ничья. Она за сеткой, но сетка дырявая.

— А справа?

— Дальше, зато без собаки.

Трегубов посмотрел на Михаила.

— Проверим оба пути.

— С ребёнком проверять собаку не будем, — сказал тот. — Сначала вправо. Обратно сами сходите.

Правый путь добавил семь минут и вывел к задним дворам верхнего квартала. Здесь начался асфальт. Даша заметно оживилась, шаг снова стал ровным. До остановки «Липовая» оставалось около шестисот метров, но последние двести нужно было пройти вдоль дороги без тротуара. Машины шли нечасто, зато быстро, выныривая из поворота.

Михаил остановил группу у обочины.

— Теперь представим понедельник. Темно, дождь, навстречу идут рабочие на лесопилку. Один взрослый, одиннадцать детей.

— Нужны жилеты, — сказал Трегубов.

— Нужен тротуар, — ответила Лида.

— К понедельнику тротуар не построить.

— А дети к понедельнику уже есть.

— Поэтому я и говорю о жилетах как о временной мере.

— Жилет машину не остановит.

— Водитель увидит человека раньше.

— Если туман?

— Лида, — сказал Михаил. — Давай не доказывать, что любое решение бесполезно. Жилеты нужны. И фонари нужны. Но сначала решим, можно ли вообще вести здесь группу.

Она посмотрела на него сердито, потом кивнула.

Михаил распределил взрослых: Лида впереди, Роман сзади, остальные между детьми, хотя детей было всего двое. Они прошли участок по одному. За пять минут их обогнали четыре машины. Первая сбросила скорость, вторая прижалась к осевой, третья прошла так близко, что ветер качнул полу пальто Ирины Борисовны. Трегубов записал номер.

У остановки Михаил выключил секундомер.

— Пятьдесят две минуты восемнадцать секунд.

— Мы останавливались, — сказал Трегубов.

— С детьми останавливаются.

— И обсуждали каждый участок.

— В обычное утро будут ждать тех, кто выходит из дальнего дома, помогать на лестнице и собирать группу после осыпи. Быстрее сорока пяти не получится.

— Я дошёл бы за тридцать, — сказал Костя.

— Один, в светлое время и без Даши, — сказала Лида. — А обратно после школы?

Костя промолчал.

Даша села на скамью. Ноги в грязных ботинках не доставали до земли. Зоя Михайловна расстегнула ей куртку, дала воды. До условного начала урока оставалось бы двадцать минут. Потом автобус вёз бы детей ещё двенадцать. При удаче они успевали. Но в школу Даша пришла бы уже уставшей и мокрой.

Ирина Борисовна раскрыла папку.

— Из одиннадцати детей трое в первом и втором классах. У одного астма, справка есть. Костя после травмы колена освобождён от бега до декабря. У Савельевых занятия начинаются в разные смены два дня в неделю. Если собирать всех одним рейсом, старшей придётся ждать в школе почти час.

— Почему этого нет в письме управления образования? — спросил Трегубов.

— Потому что меня попросили подтвердить список получателей услуги по действующему маршруту, а не составить медицинское дело улицы.

— Пришлите мне сегодня.

— Персональные данные я вам просто так не пришлю.

— Тогда официальным письмом в управление. Я сделаю запрос.

Михаил сел рядом с Дашей. Павильон защищал от дождя, но ветер заходил сбоку. На стене кто-то написал маркером телефон и слово «дрова». Расписание висело под мутным пластиком. Их школьного рейса на нём не было: он считался специальным, только для учеников.

— Обратно как пойдём? — спросил Роман.

— Я отвезу всех через лес, — сказал он сам себе в ответ. — Дашу точно.

— А тропу налево проверим? — спросил Трегубов.

— Проверим вдвоём, — сказал Михаил. — Остальные пусть едут.

— Я останусь, — сказала Лида.

— Тебе детей переодеть надо.

— Костя сам переоденется. А собаку я знаю. Её зовут Шайба.

Костя возмутился:

— Она не Шайба, она просто круглая.

— Тем более знакомы.

Зоя Михайловна спросила то, ради чего, вероятно, и пришла:

— Что будет в понедельник?

Никто не ответил сразу. По главной дороге прошёл рейсовый автобус, пустой почти наполовину. Он остановился у павильона, водитель открыл дверь. Михаил поднял руку, показывая, что никто не садится. Дверь закрылась.

Трегубов перелистал записи.

— Верхний проход в нынешнем состоянии использовать для организованного движения детей нельзя. Сегодня подготовлю акт. Опасный участок у осыпи нужно оградить.

— То есть вы закроете и этот путь, — сказала Зоя.

— Если оставить его открытым после того, что мы увидели, будет хуже.

— А понедельник?

— На понедельник школа должна решить вопрос с дистанционными заданиями или переносом занятий для этих учеников. Параллельно мы рассмотрим временный подвоз со стороны лесной дороги транспортом меньшей вместимости.

— Там два брода, — сказал Роман.

— Проверим проходимость.

— После дождя не пройдёт никакая ваша «Газель».

— Тогда будем искать другое.

— Когда?

Трегубов закрыл блокнот.

— Я не могу построить мост за выходные.

— Никто не просит мост за выходные, — сказал Михаил. — Нужно место, откуда безопасно забрать детей. Автобус стоит на этой стороне. Дети на той. Между ними не обязательно должен быть автобусный мост.

Лида посмотрела на него.

— Пешком через воду ты их не поведёшь.

— Через воду нет. Есть старый служебный мостик у водомерного поста.

Роман покачал головой.

— Он заперт. И настил там гнилой.

— До него по нижним дворам десять минут. Оттуда до кармана у лесной дороги ещё пять.

— Карман не остановка, — сказал Трегубов.

— Пока не остановка.

— И мостик принадлежит гидрослужбе. Если он закрыт, значит, не рассчитан на общий проход.

— Значит, сегодня посмотрим, почему закрыт.

— Самовольно открывать нельзя.

— Я сказал посмотреть.

Трегубов задержал на нём взгляд.

— Хорошо. После проверки левого пути едем к водомерному посту. Ничего не открываем и не испытываем без владельца.

— Хорошо.

Это ещё не было решением. Но впервые с вчерашнего утра разговор двинулся от запрета к возможному месту встречи.

Роман увёз Зою и детей. Ирина Борисовна поехала с ними: ей нужно было обзвонить семьи и предупредить, что в понедельник прежнего автобуса не будет. На остановке остались Михаил, Лида и Трегубов.

Короткий путь к лестнице начинался за гаражами. У первого забора они услышали лай. Большая рыжая собака бросилась к сетке, просунула голову в дыру и защёлкала зубами. Цепь удержала её в полуметре от тропы.

— Цепь новая, — сказала Лида. — Вчера была длиннее.

Из гаража вышел мужчина в ватнике.

— Не бойтесь, не достанет.

— Детей тоже не достанет? — спросил Трегубов.

— А чего им тут ходить?

— В школу.

— Школа в другой стороне.

— Они со Старой улицы.

Мужчина посмотрел вниз, на невидимые отсюда крыши.

— Так там вроде никого нет.

Михаил рассмеялся. Не потому, что было смешно. Фраза, услышанная второй раз за сутки, прозвучала как пароль от города, в котором можно не замечать людей, если их нет в нужном списке.

— Есть, — сказал он. — Тридцать семь домов и одиннадцать школьников.

— Ну, я не знал.

— Теперь знаете. Дыру в сетке закройте сегодня.

Трегубов дал мужчине визитку и попросил номер владельца гаражей. Тот сразу стал говорить серьёзнее, пообещал приварить кусок сетки после обеда. Лида дождалась, пока он уйдёт.

— Вот бы на всё по визитке.

— Иногда хватает, — сказал Трегубов.

— А иногда пять лет не хватает официальных писем.

— Я не работал в управлении пять лет назад.

— Здесь всегда кто-то не работал, когда началось.

Михаил шёл между ними и чувствовал себя водителем в автобусе, где двое пассажиров спорят через весь салон. Только попросить их не мешать движению было нельзя: дорогу как раз и нужно было найти в споре.

Назад они добрались за тридцать четыре минуты. Без ребёнка, без остановок у каждой лужи и почти не разговаривая. У последнего дома Михаил показал секундомер Трегубову.

— Вот ваши полчаса. От границы, быстрым взрослым шагом, в светлое время.

— Я вижу.

— В акте так и напишите.

— В акте будут фактические замеры и условия прохождения.

— И одиннадцать детей.

— И одиннадцать детей.

У водомерного поста их встретили закрытая калитка и табличка с номером аварийной службы. За сеткой узкий металлический мостик перекидывался через Каменку выше повреждённого автомобильного моста. Настил был покрыт листьями, перила выглядели целыми. На противоположном берегу тропа выходила к широкому гравийному карману, где мог развернуться ПАЗ.

Михаил позвонил по номеру. Диспетчер долго выяснял, какой именно пост, затем соединил с дежурным инженером. Тот сказал, что мостик закрыли два года назад не из-за конструкции, а потому что на посту перестали постоянно работать люди и не хотели оставлять открытый доступ к приборам. Последний осмотр был весной. Для организованного прохода требовались новый осмотр, освещение и соглашение с городом.

— Сколько занимает осмотр? — спросил Михаил.

— Если начальство даст заявку — день. Может, два. Но я вам ничего не обещал.

— И не надо. Назовите фамилию начальника.

Трегубов записал данные и отошёл звонить. Лида встала у сетки, оценивая мостик взглядом.

— Настил поменять можно за день, — сказала она. — Свет кинуть от поста. Только у дальнего выхода зимой наледь.

— Временный путь, — сказал Михаил.

— Самые постоянные слова в нашем городе.

— Я знаю.

— Не уверена. Ты сейчас уже придумал, что будешь утром собирать детей сам, переводить и садиться за руль.

Он не ответил.

— Миша, автобус не может ждать здесь без охраны. Тебе надо получить путевой, выехать из гаража, оставить машину, перейти мостик, собрать детей, вернуться. Это час до рейса. Потом вечером всё обратно. Ты долго так не выдержишь.

— Речь о нескольких днях.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю.

— Вот именно.

Трегубов вернулся. На лице у него впервые за день появилось что-то похожее на осторожное удовлетворение.

— Заявку на осмотр отправят сегодня. В понедельник утром приедет инженер гидрослужбы. До заключения проход закрыт. Я попрошу управление образования организовать детям задания на понедельник.

— А во вторник? — спросила Лида.

— Если мостик годен, сделаем временную схему. Автобус будет стоять здесь.

— Это не остановка, — напомнил Михаил его собственные слова.

— Оформим временное место посадки. Нужны знаки, конусы и человек, отвечающий за сопровождение.

— Кто?

— Решим с управлением образования.

— То есть пока никто.

— Пока никто.

Они стояли у запертой калитки и смотрели на короткий мостик. Отсюда задача казалась почти решённой: двадцать метров металла, две тропы, автобусный карман. Но Михаил уже знал цену слову «почти». Между пригодным мостиком и ребёнком в школьном кресле помещались заявка, осмотр, чужая подпись, фонарь, взрослый сопровождающий и несколько утренних часов, которых ни у кого не было в запасе.

— В понедельник я приду к осмотру, — сказала Лида.