Последний рейс по Старой улице

Сергей Лисов

Последний рейс по Старой улице

От автора

После большой воды город быстро получает новые линии на плане: опасно, закрыто, под снос, восстановлено. Медленнее меняется жизнь людей. Автобус всё равно должен приехать утром, ребёнку нужно дойти до школы, пожилому соседу — попасть в поликлинику, а чужая помощь не может бесконечно держаться на двух-трёх самых совестливых людях.

Этот роман — о решении, которое кажется маленьким: где остановить школьный автобус. Вокруг него вырастают вопросы о вине, безопасности, доме и праве уехать. Здесь нет человека, способного один исправить улицу. Есть водитель, жители, чиновник, взрослые дети и соседи, которым приходится отличать заботу от самопожертвования, а инструкцию — от равнодушия.

Липовый Перевал и его жители вымышлены. Дорожные и строительные решения в книге служат сюжету и не заменяют работу инженеров, спасателей и органов местного управления в реальной ситуации.

Глава 1. Последний рейс

На Старую улицу Михаил сворачивал в семь двадцать три, если переезд у лесопилки был открыт и Тамара Егоровна не выпускала коз прямо перед автобусом. За четырнадцать лет маршрут успел поменять номер, цвет таблички и троих диспетчеров, но этот поворот оставался прежним: сперва серый камень с выцветшей стрелкой «Центр», потом одинокая липа, расщеплённая молнией, и сразу за ней дорога уходила вниз, к реке.

В то утро дождь висел в воздухе мелкой пылью. Дворники размазывали по стеклу воду и рыжую глину, которую колёса встречных машин поднимали с обочины. Михаил сбросил скорость до двадцати, включил ближний свет и привычно посмотрел в зеркало. На переднем сиденье Костя Карпов держал на коленях картонную модель вулкана. Серый конус был завёрнут в пакет, но красная бумажная лава всё равно выглядывала наружу. За ним две сестры Савельевы спорили шёпотом, кому нести пакет со сменной обувью. Остальные ещё дремали, прислонившись лбами к холодным окнам.

Перед мостом Михаил остановился, хотя знак требовал только снизить скорость. Так он делал с тех пор, как после августовского ливня на правом устое появилась новая светлая трещина. Поставил автобус на ручник, открыл дверь и вышел.

Дождь постукивал по жёлтой крыше. Под мостом шла не река, а ручей Каменка, летом мелкий, зимой почти неподвижный. Пять лет назад он за одну ночь стал шире площади перед администрацией, притащил брёвна, два гаража и чей-то зелёный диван. Теперь вода опять была невысокой, но несла пену и била в бетонную опору. Михаил нагнулся, провёл лучом фонаря по краю настила. Две недели назад рабочие залили щель серым раствором. Раствор держался. Ржавая полоса на нижней балке стала длиннее или только казалась такой в свете фонаря.

— Михаил Андреевич, мы опоздаем, — крикнул Костя из открытой двери.

— На две минуты опоздаем — переживём.

— У меня опыт по расписанию.

— Вулкан без тебя не начнётся.

Костя подумал и согласился. Михаил вернулся за руль, записал время остановки в путевой лист и тронулся на первой передаче. Мост отозвался под колёсами коротким металлическим стуком. Этот звук он знал: неплотно лежала крайняя плита у въезда. Но сегодня следом пришёл другой, глухой, словно кто-то ударил снизу ладонью.

Михаил не прибавил газа, пока задние колёса не сошли на дорогу. В зеркале мост казался обычным — две бетонные тумбы, мокрые перила, кусты шиповника. Ничего такого, о чём можно было бы рассказать водителям в гараже без риска услышать: «Опять Руднев перестраховывается».

У первого дома ждала Зоя Михайловна в синем плаще. Внука Сашу она держала за плечо, хотя мальчику было уже двенадцать и он пытался высвободиться. Когда автобус остановился, женщина не сразу отпустила его, а подошла к двери.

— Миша, обратно сегодня как всегда?

— Как всегда, в половине третьего младшие.

— Они там опять ленту натянули у верхней лестницы. Ты детям скажи, чтоб не лазили.

— Какую ленту?

— Красно-белую. С утра машина приезжала, двое ходили с рулеткой. Один всё фотографировал.

— Из дорожного отдела?

— Мне не представились. Будто нас тут нет.

Саша наконец вывернулся и поднялся в салон. Зоя Михайловна поправила капюшон, но не отошла.

— Ты спроси, Миша. Тебе скажут.

Слова прозвучали без упрёка, и именно поэтому Михаил почувствовал знакомую тяжесть. На Старой улице к нему обращались так, будто водитель автобуса имел отдельный вход во все городские кабинеты. Он уже объяснял, что получает путевой лист в шесть сорок, проверяет тормоза, свет, аптечку и едет по утверждённой схеме. Никаких совещаний о мостах при нём не проводили. Но люди продолжали просить: узнай, передай, напомни. Он узнавал, передавал и напоминал, потому что иначе просьбы оставались висеть в воздухе.

— Спрошу у диспетчера, — сказал он.

— Вот и хорошо.

Старая улица тянулась вдоль склона неровной строкой. После наводнения у одних домов остались только фундаменты, другие стояли с новыми крышами над стенами, где до сих пор виднелась бурая полоса воды. Город поставил у въезда щит «Зона отселения», но буква «о» в последнем слове давно облупилась. За щитом сушилось бельё, дымили трубы, лаяли собаки. Каждый будний день здесь садились в автобус одиннадцать школьников.

У мастерской ждали ещё четверо. Лида Карпова подняла ладонь, заставляя сына постоять, пока Михаил не открыл дверь полностью. На ней была оранжевая непромокаемая куртка с серебряными полосами и тяжёлые рабочие ботинки.

— Трещину видел? — спросила она вместо приветствия.

— Видел.

— Раствор отходит по нижнему краю. Вчера не было.

— Откуда знаешь?

— Я его вчера щупала. Не смотри так, каска у меня была.

— Каска мост не держит.

— А серый плевок из ведра, значит, держит?

Костя осторожно поставил вулкан на свободное место и повернулся к матери.

— Мам, он сказал, что медленно проедет.

— Ты в разговор взрослых не вступай.

— Я не вступаю. Я сообщаю.

Лида прикрыла улыбку ладонью. Потом снова стала серьёзной.

— Я вечером посмотрю с Романом. Если там раствор вымыло, автобусом лучше не ходить.

— Сам решу, чем лучше ходить.

— Вот это в тебе самое водительское. Даже когда я говорю как строитель, ты слышишь мать пассажира.

— А ты сейчас кто?

Лида посмотрела на Костю, на детей за стеклом и ответила:

— И та и другая.

Она захлопнула дверь сама, хотя Михаил терпеть не мог, когда так делали. Створки от удара дрогнули. Он дождался, пока Лида отойдёт, и повёл автобус дальше.

За последним домом дорога делала круг на старой площадке у закрытого магазина. Развернуться там можно было только в два приёма: сдать к заросшей стене, вывернуть руль, следя за низкой сливой, затем податься вперёд. Михаил делал это столько раз, что руки начинали движение раньше взгляда. Но всё равно проверил левое зеркало, правое, верхнее, только потом нажал педаль.

На обратном пути мост молчал. Михаил решил, что глухой удар был камнем, который вода швырнула в опору. Решение получилось слишком быстрым, и он сам это понял. Поэтому у школы позвонил диспетчеру ещё до того, как воспитательница пересчитала младших.

— Надя, кто сегодня мост смотрел на Старой?

— Доброе утро, Михаил Андреевич.

— Доброе. Кто смотрел?

— Не знаю. У меня с шести утра два водителя на больничном, один автобус не завёлся и родители с Заречья звонят каждые семь минут. Если мост стоит, дай мне пять минут.

— Стоит.

— Тогда высади детей и не пропадай. Тебя после рейса начальник ждёт.

— Какой начальник?

— Наш, Виктор Петрович. И из администрации кто-то. Я тебе в путевой красную бумажку вложила, ты опять не посмотрел.

Красную бумажку Михаил нашёл под листом осмотра. «После выполнения утреннего развоза явиться в кабинет директора», — было напечатано крупно. Ниже стояла вчерашняя дата и подпись диспетчера. Он действительно не заметил. В шесть сорок водитель Семёныч ругался из-за разряженного аккумулятора, и Михаил помогал толкать запасной автобус к воротам. Потом проверял свой, а бумаги сунул под зажим почти не глядя.

— Нашёл? — спросила Надя.

— Нашёл.

— Чудо произошло.

— А позвонить нельзя было?

— Можно. И прочитать нельзя было? Иди, тебя правда ждут.

Он убрал телефон. Костя стоял у открытой двери с вулканом в руках и не решался спускаться. Ступени были мокрыми, пакет скользил.

— Давай понесу.

— Он мой.

— Поэтому я понесу только до крыльца, а извергать будешь ты.

Михаил взял модель снизу обеими руками. Костя шёл рядом и придерживал вершину. У школьного крыльца дежурная учительница сказала, что посторонним дальше нельзя, и Костя возмутился:

— Он не посторонний, он водитель.

— Всё верно, — сказал Михаил. — Поэтому мне пора в гараж.

Модель перешла в руки учительницы. Михаил вернулся к автобусу, подобрал с пола фантик, закрыл окна и ещё раз обошёл машину. На правом заднем колесе прилипла ветка шиповника. Он выдернул её и бросил в урну. Дождь становился сильнее.

До гаража было двенадцать минут. За это время Михаил успел придумать три причины вызова. Первая — перерасход топлива. Заезд на Старую добавлял восемнадцать минут и несколько километров, бухгалтерия в прошлом месяце снова сравнивала его показатели с равнинным маршрутом. Вторая — жалоба отца близнецов, которому Михаил запретил встречать детей на машине прямо у автобусной площадки. Третья — мост.

Третья причина была самой простой и самой тяжёлой.

В кабинете директора пахло мокрой одеждой и растворимым кофе. Виктор Петрович сидел за столом, положив обе ладони на папку. Он был крупным человеком с тихим голосом; когда сердился, начинал говорить ещё тише. У окна стоял незнакомый мужчина в коротком тёмном пальто. На подоконнике лежал сложенный зонт, с которого стекала вода.

— Михаил Андреевич, знакомьтесь, — сказал директор. — Павел Сергеевич Трегубов, управление городского хозяйства. Павел Сергеевич, наш водитель Руднев.

Трегубов протянул руку. Ладонь была сухой и холодной.

— Мы вас задержим на десять минут, — сказал он.

— Через час второй рейс.

— Уложимся.

Виктор Петрович указал на стул. Михаил не сел. Мокрая куртка липла к спине, с рукавов капало на линолеум.

— Что с мостом?

Трегубов открыл папку и повернул к нему первый лист. На фотографии была знакомая светлая трещина, рядом лежала линейка с чёрными делениями.

— Сегодня утром провели внеочередной осмотр. Вчера вечером поступило сообщение об изменении ширины раскрытия трещины на правом устое. Кроме того, есть признаки подмыва основания после осадков.

— Какие признаки?

— Это заключение специалиста.

— Я спрашиваю, потому что утром проехал.

Виктор Петрович убрал одну ладонь с папки и потёр переносицу.

— Вот поэтому и вызвали. С сегодняшнего дня тяжёлый транспорт туда не пускают.

— С сегодняшнего или после пятницы?

Трегубов посмотрел на директора. Тот вытащил из папки второй лист.

— Формально временное ограничение вступает в силу в субботу с ноля часов. До пятницы вы завершаете школьную неделю по действующей схеме. Если вода поднимется или будут новые признаки повреждения, закрываем сразу.

— А в понедельник?

— В понедельник на Старую улицу не заезжаем.

Михаил всё-таки сел. Стул оказался низким, колени поднялись почти до края стола. Он взял лист, не дожидаясь предложения. В верхней части стоял герб города, ниже — номер распоряжения. Слова шли длинной ровной полосой: ограничить движение транспортных средств разрешённой максимальной массой свыше трёх с половиной тонн; установить временные дорожные знаки; поручить перевозчику изменить схему движения.

— А детей откуда забирать?

— С остановки «Липовая», — ответил Трегубов. — Она находится за перекрёстком на безопасном участке.

— Для кого безопасном?

— Для движения автобуса.

— Я спрашиваю про детей.

Трегубов придвинул к себе папку, но Михаил удержал лист пальцами.

— От последнего дома до «Липовой» сколько?

— По карте около двух километров.

— По какой дороге?

— Есть пешеходный проход через верхнюю лестницу.

— Там ленту сегодня натянули.

Впервые лицо чиновника изменилось. Он быстро посмотрел на фотографию, затем достал телефон, но звонить не стал.

— Лента обозначает участок обследования. Проход не закрыт.

— А вдоль осыпи идти можно?

— Михаил Андреевич, — вмешался директор, — мы не спорим, что ситуация плохая. Но пустить ПАЗ по мосту после такого заключения я не могу. И ты не можешь.

— Я не говорю, что могу. Я спрашиваю, что будет с детьми.

Трегубов аккуратно высвободил лист из-под его руки.

— Родителей уведомят. Подвоз от Старой улицы прекращается временно, до восстановления безопасного проезда. Обязанность доставить ребёнка к действующей остановке лежит на законном представителе.

— Одиннадцать детей.

— По спискам управления образования на улице нет постоянно проживающих семей с детьми.

В кабинете стало слышно, как вода падает с зонта на подоконник. Капля набиралась на конце спицы, тяжелела и срывалась.

— Я сегодня привёз одиннадцать, — сказал Михаил.

— Я не отрицаю, что люди фактически находятся в домах. Говорю о сведениях, которыми располагает администрация. После наводнения территория включена в программу отселения. Большинство адресов сняты с постоянного обслуживания.

— Автобус пять лет туда ходит.

— По временной схеме.

— Пять лет — это временно?

— Пока не решён вопрос со статусом территории.

— А дети тоже временные?

Виктор Петрович поднял ладонь.

— Миша.

Михаил замолчал. Он знал этот тон. Директор не защищал чиновника, он пытался удержать разговор там, где ещё можно было что-то решить.

Трегубов закрыл папку, но не встал.

— Вы считаете, что я хочу оставить детей без транспорта. Это не так. У меня есть мост с признаками подмыва и автобус, в котором утром находилось одиннадцать несовершеннолетних. Если я разрешу движение и произойдёт авария, никакие разговоры о привычном маршруте не будут иметь значения.

— А если ребёнок сорвётся на верхней тропе?

— Тогда ответственность будет у тех, кто отвечает за пешеходный путь. Сейчас мы обсуждаем мост.

— Удобно у вас получается. За каждый кусок отвечает отдельный человек, а ребёнок должен пройти все куски целиком.

Трегубов помолчал. Михаил ожидал сухого ответа, но тот сказал без раздражения:

— Неудобно. Но если я начну закрывать один риск разрешением на другой, лучше не станет.

Это был разумный ответ, и от него злость Михаила стала только тяжелее. С равнодушным человеком было бы проще. Можно было уйти, хлопнув дверью, и потом рассказывать жителям, что в администрации сидит камень. Трегубов камнем не был. Он просто видел на столе один опасный мост, а Михаил — одиннадцать детей, Зою Михайловну в синем плаще, Лиду в рабочих ботинках и дома за облупленным щитом.

— Что вы сделали для остановки за мостом? — спросил он.

— Пока ничего. Там нет утверждённой площадки.

— Есть разворот у магазина.

— Он находится внутри зоны ограничения и требует проезда по мосту.

— С другой стороны есть карман у лесной дороги.

— Нет подхода, ограждения и освещения.

— Значит, сделайте.

— Для этого нужны обследование, земля, проект организации движения и деньги. К понедельнику площадка не появится.

— А что появится к понедельнику?

— Знаки и новая схема маршрута.

Трегубов достал третий лист. Красная линия шла по главной дороге и поворачивала к школе, не спускаясь к реке. Старая улица оставалась внизу, за серой штриховкой. На плане всё выглядело чисто. Автобус экономил время, не приближался к опасному мосту, ни одна линия не обрывалась. Михаил подумал о пустых сиденьях после поворота.

— Подпишите, что ознакомлены, — сказал Виктор Петрович.

— Если не подпишу?

— Распоряжение всё равно действует. А я составлю акт, что ты отказался ознакомиться.

Михаил взял ручку. Под строкой уже стояла подпись директора. Он медленно написал фамилию, поставил дату и вернул лист.

— До пятницы езжу?

— При отсутствии ухудшения, — сказал Трегубов. — Перед каждым проездом осматриваете мост. О любых изменениях сообщаете диспетчеру. Скорость — не выше пяти километров в час, в салоне только школьники по списку и сопровождающий, если он предусмотрен.

— Сопровождающего у нас не предусмотрено.

— Значит, без него.

— Родителям кто скажет?

— Школа разошлёт уведомления сегодня. Управление образования подготовит письмо.

— Письмо дойдёт, а дети как дойдут?

— Михаил Андреевич, мы это уже обсудили.

— Нет. Мы обсудили, как автобус не поедет. Как дети пойдут, никто не обсуждал.

Он поднялся. Низкий стул скрипнул и отъехал к стене.

— Мне на второй рейс.

В коридоре Надя остановила его у окна выдачи путевых листов.

— Что там?

— После пятницы Старой нет.

— Как это нет?

— На схеме нет. А так стоит на месте.

Надя сняла очки, протёрла краем кофты.

— Одиннадцать человек. Я вчера ведомость сверяла.

— В администрации по спискам ни одного.

— Очень хорошо. Может, и бензин на них не списывать? Сам катался для удовольствия.

— Дай копию распоряжения.

— Они оставили?

— У Виктора Петровича.

— Тогда после рейса. И не вздумай геройствовать, Миша. Если мост закрыт, значит, закрыт.

— Я подпись поставил.

— Ты можешь поставить подпись и всё равно сделать по-своему. Я тебя давно знаю.

Он хотел ответить, но из ремонтного бокса позвали механика, телефон у Нади зазвонил, и разговор распался. Михаил пошёл к автобусу.

Днём дождь прекратился. Облака поднялись, открыв мокрые склоны и белые полосы первого снега на вершинах. Михаил забрал младших после четвёртого урока. Костя вошёл последним, прижимая к груди размокший пакет. Красная бумажная лава исчезла.

— Не сработал? — спросил Михаил.

— Сработал. Только слишком сильно. Мария Ивановна сказала налить две ложки, а Гена налил полстакана.

— Школа цела?

— Почти.

Костя сел впереди. Когда автобус миновал остановку «Липовая», Михаил посмотрел на неё так, будто видел впервые. Обычный синий павильон, скамья, урна. Отсюда вверх к школе шёл тротуар. Вниз, к Старой улице, асфальт кончался через сто метров. Дальше между дворами поднималась лестница из бетонных ступеней, потом тропа огибала склон. Расстояние на карте действительно могло быть около двух километров. Только карта не показывала высоту и то, как быстро в ноябре темнеет в ущелье.

Перед мостом он остановился. На этот раз вышел с молотком и мелом. Простучал край плиты, присел у трещины. Светлая полоса раствора внизу осыпалась, открывая тёмную щель толщиной с ноготь. Михаил обвёл мелом её конец и поставил рядом дату.

Лида ждала у мастерской. Увидев автобус, она сначала посадила детей за калитку и только потом подошла.

— Ну?

— После пятницы закрывают.

Она не спросила, кто и почему. Посмотрела в сторону моста и кивнула.

— Правильно.

— Быстро ты.

— Я утром сказала: автобусом лучше не ходить.

— А пешком детям лучше?

— Нет.

— Остановка будет на «Липовой».

Лида прищурилась, будто он назвал место на другом конце района.

— Через верх?

— По карте два километра.

— По карте у нас и дома пустые.

Костя стоял за калиткой с вулканом и слушал. Лида заметила это, открыла калитку и кивнула ему на дом.

— Рюкзак поставь и переоденься. Потом расскажешь, как вы кабинет затопили.

— Мы не затопили. Мы забрызгали.

— Иди.

Когда сын ушёл, она положила ладонь на поручень автобуса.

— Что ты собираешься делать?

— До пятницы возить.

— Я не про это.

— А про что?

— Ты прекрасно понял.

Михаил посмотрел в зеркало. В салоне оставались Савельевы и маленькая Даша Грицай. Девочка водила пальцем по запотевшему стеклу, рисуя дом с трубой.

— Завтра пройду от последнего дома до «Липовой». Засеку время.

— Сам?

— С кем ещё?

— Со мной. Я покажу, где осыпь после дождя полезла. Только утром не могу, у меня смена.

— Пройду после развоза.

— Тогда не лезь за ленту у верхней лестницы.

— Она проход не закрывает.

— Павел Сергеевич сказал?

Михаил удивился.

— Ты его знаешь?

— Он утром приезжал. Сказал, что лента обозначает место замеров и проход открыт. А потом сам по мокрым ступеням не пошёл, вернулся к машине.

Лида отпустила поручень.

— Посчитай не только минуты, Миша. Посчитай, сколько детей сможет провести мать, если ей к восьми на работу. И кто будет встречать их зимой в три, когда уже смеркается.

— Я умею считать.

— Знаю. Поэтому и говорю тебе.

На последнем развороте Михаил не выключил двигатель. Подождал, пока Зоя Михайловна уведёт внука, потом медленно поехал обратно. Проезжая мимо щита, он прочёл облупленную надпись целиком, мысленно вставив потерянную букву. Зона отселения. За пять лет он ни разу не видел, чтобы отсюда уехали все сразу. Люди исчезали по одному, потом некоторые возвращались. Кто-то не смог платить за жильё в новом районе, кто-то не прижился у родственников, кто-то отремонтировал дом выше водяной полосы и решил, что этого достаточно. Город продолжал считать вопрос временным, а на Старой улице дети успевали вырасти из начальной школы.

На мосту автобус снова отозвался глухим ударом. Теперь Михаил понял: звук шёл не из воды. Правая задняя плита чуть просела под колесом и вернулась на место.

Он остановился уже за мостом, включил аварийные огни и вышел. На плите у самого края выступила тонкая полоска мутной воды. Меловая отметка осталась на устое с другой стороны, отсюда её не было видно. Михаил достал телефон и позвонил Наде.

— Записывай. При проезде есть вертикальное движение крайней плиты у правого въезда. Из стыка выступает вода.

— Приняла. Ты где сейчас?

— За мостом, салон пустой.

— Возвращайся без заезда на плиту. Там есть где оставить машину?

— На обочине встанет.

— Не умничай. Я вызываю дорожников и звоню Виктору Петровичу. До решения стой.

— У меня старшие через сорок минут.

— Отправим запасной. Стой, Миша.

Он поставил знак аварийной остановки и отошёл к перилам. Внизу Каменка билась о бетон, таща ветки и жёлтую пену. На Старой улице хлопнула калитка, залаяла собака. Оттуда мост выглядел единственным выходом к городу, хотя Михаил знал и верхнюю лестницу, и лесную дорогу, и тропы между дворами. Ни один путь не был единственным, пока по нему не требовалось каждый день вести детей.

Через десять минут подъехала белая машина управления. Трегубов вышел без пальто, в свитере и сигнальном жилете. За ним из второй двери выбрался инженер с нивелирной рейкой. Они не стали здороваться. Инженер лёг на мокрый асфальт, посветил под плиту, попросил Михаила описать звук и велел проехать автобусом полметра назад, не заезжая колесом на стык.

Потом они втроём стояли под моросящим дождём, и инженер говорил, что до обследования нагрузку давать нельзя. Трегубов слушал, прижав телефон к уху, и коротко отвечал кому-то: да, немедленно; да, физическое перекрытие; да, школьный маршрут уведомить.

— Значит, не до пятницы, — сказал Михаил, когда звонок закончился.

— Значит, с этого момента.

— Утром я детей вывез. Обратно часть уже привёз. Старшие в школе.

— Запасной автобус заберёт их на «Липовой».

— А до домов?

Трегубов посмотрел через мост. На той стороне Лида уже шла к ним в оранжевой куртке. За ней спускались Зоя Михайловна и Роман Грицай. Новость двигалась по улице быстрее официального письма.

— Мост перекроем блоками, — сказал Трегубов. — Для пешеходов тоже.

— До домов как?

— Верхним проходом.

— Вы его сами прошли?

— Сегодня нет.

— Я завтра пройду.

— Это ваше решение.

— Нет, Павел Сергеевич. Моё решение — только идти или не идти. А дети там пойдут в любом случае, потому что в понедельник школа откроется.

Трегубов убрал телефон в карман жилета.

— Что вы от меня хотите сейчас?

Михаил посмотрел на автобус. Машина стояла носом к городу, на безопасной стороне. Между ней и Старой улицей оставалось метров тридцать асфальта и мост, по которому уже нельзя было пройти. Он подумал, что утром всё было связано привычным движением: дома, остановки, школа, гараж. Одно распоряжение не разрушило эту связь. Оно только показало место, где связь держалась на треснувшей плите.

— Завтра в девять у последнего дома, — сказал он. — Пройдём до «Липовой» ногами. Вы, я, кто-нибудь из школы и родители. Секундомер не забудьте.

— У меня совещание.

— Перенесите.

— Вы не можете назначать мне рабочий день.