Последний выход из осады

— Вы можете искать другие выходы.

— И ты их найдёшь?

Вопрос прозвучал без издёвки. Артём не ответил. Он видел три дня этого города и не имел права обещать путь, которого не знал.

Дорн подошёл к окну. Оттуда просматривалась равнина за стенами. В утреннем тумане стояли осадные лагеря, тёмные и правильные. Между ними шли ряды щитов. Дальше горели сигнальные костры.

— Их полководец знает башни, — сказал Дорн. — Он был моим картографом. Он ждёт, когда я нанесу на карту всё, что хочу сохранить. Тогда прочитает линии и ударит туда, где город не может измениться.

Он вернулся к столу и положил палец на нижний ярус.

— Пустое место кажется слабостью. Поэтому он готовит штурм отсюда.

На боковой карте Эл развернул тонкую пластину. За внешней стеной, напротив нижних кварталов, проступили три группы вражеских знаков. Осадные машины. Лестницы. Люди.

Артём понял раньше, чем Дорн договорил.

Полководец не просто отказался спасать нижний город. Он оставил его за пределами карты как приманку. Враг видел серое пятно, видел жителей и ожидал лёгкого прохода. В момент штурма Дорн собирался перестроить верхние улицы, открыть боковые ворота и зажать вошедшие отряды между древними рёбрами.

— Там живут люди, — сказал Артём.

— Поэтому враг поверит.

Илана шагнула к столу. Солдаты у стены взялись за рукояти. Она не достала нож. Размотала верёвку и положила на пустой камень два старых узла.

— Ора Рей. Сейн Рей.

Механизм не перевёл имена. Они прозвучали одинаково на любом языке.

Дорн посмотрел на узлы, затем на Илану.

— Я знаю, кого оставил внизу.

— Нет. Ты знаешь число.

На миг зал перестал гудеть. Артём услышал, как медная жила потрескивает в стене.

Дорн не рассердился. Это было хуже. Он взял один светлый камешек и положил на узел Оры, другой — на узел Сейна.

— Теперь знаю двоих. Решение не изменилось.

Илана смахнула камешки. Один укатился под стол. Солдат сделал шаг, но полководец остановил его.

— Вы приведёте врага в жилые дворы, — сказал Артём. — Даже если ловушка сработает, люди окажутся между вашими отрядами.

— Поэтому ты мне нужен.

Дорн передвинул на карту несколько медных точек. Они легли вдоль нижних улиц.

— Твои слушатели будут находить людей после ударов. Твои подпорки откроют проходы для моих солдат. Получишь дерево, железо, двадцать рабочих и право входить в любой дом, который ещё нанесён на карту.

Артём смотрел на точки. Полководец предлагал именно то, чего не хватало вчера у пекарни: людей, материалы, доступ. С таким отрядом можно было вытаскивать десятки. Может быть, сотни.

Но только там, где спасение не мешало ловушке.

— И нижний ярус?

— До штурма туда не спускается ни один мой рабочий.

— Там уже отвечают из-под стен.

— Значит, у тебя есть добровольцы.

Дорн вернулся на своё место. Он не требовал клятвы. Он был уверен, что нехватка дерева и рук сделает работу за него.

Артём вспомнил дежурства после взрыва газа. Тогда начальник штаба тоже выбирал участки, куда отправлять звенья. Никто не мог одновременно войти во все подъезды. Разница была не в самом выборе. Разница была в том, что дом не минировали вместе с жильцами, чтобы заманить внутрь противника.

Он взял со стола светлый камешек и положил на пустую часть карты.

— Я работаю там, где слышу живого.

Эл перевёл.

— Тогда будешь работать без моих людей, — ответил Дорн.

— Ваши люди тоже живые. Найду их — вытащу.

— Даже после того, как они перекроют тебе улицу?

Артём посмотрел на раненого солдата, которого вчера достали из пекарни. Он не знал, был ли тот среди закрывавших проходы. Это ничего не меняло.

— Если он ответит, да.

Дорн долго молчал. Потом неожиданно рассмеялся — один раз, без веселья.

— Хорошо. Получишь двенадцать рабочих, дерево и железо на три дня. Эл будет принимать твои сигналы. Ты входишь в отмеченные кварталы без отдельного разрешения. В нижних работаешь сам.

Илана быстро сказала фразу.

— И карта не закрывает улицу, пока там идёт поиск, — передал механизм.

— Нет.

— Тогда твоя помощь убьёт тех, кого мы не успеем вынести.

Дорн провёл пальцем по линии заката на краю стола.

— Если я задержу перестройку ради одного дома, могу открыть ворота для тысячи. Карта меняется вовремя.

— Тогда предупреждайте, — сказал Артём. — Не знак на стене. Голосом. За час, за полчаса, перед самым сигналом. Каждый двор должен знать, что закроется.

Эл поднял голову. Такая просьба касалась его работы.

Дорн посмотрел на связиста.

— Башни передают приказы постам.

Эл ответил осторожно. Трубка донесла смысл: можно добавить три коротких сигнала перед изменением, но не названия всех улиц. Для названий не хватит времени и голосов.

— Тогда три сигнала, — сказал Артём. — И посты повторяют их ударами.

Дорн согласился кивком, словно уступал мелочь.

Артём знал цену этой мелочи. Полчаса — это время вывести ребёнка. Подложить доску. Проверить дальнюю комнату. Назвать тех, кого карта заставляет забыть.

— Теперь покажите, что вы исключаете сегодня.

Офицеры у стены зашевелились. Один что-то резко сказал Дорну. Полководец поднял ладонь.

— Зачем?

— Иначе ваши сигналы ничего не значат. Мы должны знать, где слушать раньше.

— Ты просишь военную карту.

— Я прошу список мест, которые вы собираетесь завалить людьми.

Эл перевёл дословно. Артём понял это по лицам солдат.

Дорн подошёл вплотную. Он был ниже Артёма на полголовы, но в зале всё принадлежало ему: стол, башня, стража, улицы за окном.

— Я не заваливаю их, Серов. Я удерживаю город.

— Камню всё равно, как вы это называете.

Они смотрели друг на друга несколько ударов сердца. Потом Дорн вернулся к карте и металлическим пером обвёл пять участков. Нижняя пекарня. Двор возле сухой цистерны. Ряд мастерских у древнего ребра. Колодезная лестница. И большой квартал у юго-западной стены.

При каждом прикосновении пустая поверхность на миг темнела, показывая скрытые линии. Артём запоминал их, как запоминал схему разрушенного дома перед входом: проходы, тупики, места возможных пустот.

Илана вязала узлы. Один за другим. Короткий, длинный, петля, два оборота. Карта могла измениться. Её верёвка — нет.

Когда перо дошло до колодезной лестницы, она остановила руку Дорна.

Полководец посмотрел на её пальцы. Солдаты снова напряглись.

— Там единственный спуск к воде для трёх дворов, — сказала Илана.

— Сегодня враг войдёт через него.

— Там старый водный ход. Его нельзя закрывать вслепую.

Дорн высвободил руку.

— В городе сотни старых ходов. Большинство заканчиваются камнем.

Артём заметил, как Илана взглянула на одну линию под лестницей. Она не спорила дальше, но завязала особый узел — широкий, с тремя выпущенными концами.

Это было не имя. Это была дорога, которую она решила проверить.

Дорн убрал перо. Пять участков снова исчезли. На чистом камне остались верёвочные узлы и светлый камешек Артёма.

— К закату нижний ярус примет удар, — сказал полководец. — Если твой стук действительно полезен, докажи сегодня.

Он отдал приказ. Офицер вынес три деревянные бирки с печатями: доступ к складу, рабочим и отмеченным кварталам. Четвёртую бирку Дорн оставил у себя.

— Это позволило бы тебе войти в башню без сопровождения, — пояснил он. — Получишь её, когда начнёшь различать спасение и победу.

— Я различаю. Поэтому она у вас.

На обратном пути Эл шёл рядом с Артёмом. Илана держалась на шаг впереди и перебирала новые узлы, превращая увиденную карту в последовательность поворотов.

У просевшей площадки рабочие уже ставили подпорку. Они выбрали толстый брус, но опёрли его прямо на край нижней плиты. Артём остановил их, заставил подложить широкую доску и два клина. Старший сначала ворчал, затем увидел, как нагрузка распределилась по целому камню.

Эл наблюдал.

— Дорн, — сказал он на местном языке и показал рукой башню. Потом сжал кулак. — Тар.

Камень.

— Камень трескается, — ответил Артём по-русски.

Он провёл пальцем по трещине и развёл ладони. Эл понял. Покачал головой и коснулся медной трубы.

Дорн считал себя не камнем. Сигналом, который заставляет камень лечь правильно.

Артём указал на подпорку. Один брус не держал площадку сам по себе. Нужны были основание, клинья, соседняя стена и человек, который вовремя заметит трещину.

Эл улыбнулся краем рта. Потом быстро начертил на восковой дощечке три башни. Между ними — линии. Под линиями — множество коротких штрихов, похожих на дома. Он зачеркнул одну башню. Остальные линии задрожали и стянулись к двум.

— Если одна замолчит? — спросил Артём.

Связист прижал ладонь к груди, словно от сильного удара, и показал вниз. Улицы вернутся сразу. Всё, что башня удерживала от движения, сдвинется.

Артём вспомнил проход, который сомкнулся за Таей и Лиором. Если однажды он откроется обратно, камню понадобится место. Дома, пристроенные к исчезнувшей стене, лишатся опоры. Перекрытия примут вес, которого вчера не было.

Башни не просто меняли карту. Они копили обрушение.

Эл стёр рисунок прежде, чем подошёл солдат.

На площади уже разгружали зерно. Возницу унесли в лазарет. На телегах осталось шесть рядов мешков и пустые места, где могли бы лежать ещё шесть. Люди в очереди смотрели на зерно с надеждой, не зная имён тех, кто не доехал.

У спуска в нижний город Эл передал Артёму медную бирку связиста. На ней было три продольных выреза. Коснулся своей трубы, потом бирки и произнёс несколько слов.

Если постучать ею по башенной жиле три раза, сигнал услышит он.

— А если Дорн запретит отвечать?

Эл понял имя и отрицание. Посмотрел назад, на башню, затем на верёвку Иланы.

Он не обещал.

Но бирку не забрал.

У первой нижней стены их встретил звук молотков. Рабочие Дорна тащили брусья и железные скобы. Двенадцать человек, как было обещано. Вместе с ними пришёл писарь, который сразу потребовал карту работ.

Артём положил перед ним дощечку с тремя точками.

— Сначала тишина.

Илана передала требование. Рабочие нехотя опустили инструменты.

Три удара пошли по стене. Ответили справа, из-под мастерских. Потом снизу, со стороны колодезной лестницы. Третий сигнал пришёл далеко, почти у юго-западной стены — там, где Дорн обвёл самый большой участок.

Писарь развернул официальную пластину. На ней этих мест не было.

Он ткнул пальцем в верхнюю улицу, где вчера обрушилась казарма. Именно туда Дорн выделил людей и дерево.

Артём взял один брус из связки и понёс к мастерским.

Писарь закричал. Рабочие остановились, не зная, чей приказ важнее.

Тогда Артём показал одну из бирок Дорна — доступ к материалам — и постучал по брусу три раза.

Из мастерской ответили.

Первым с места сдвинулся тот самый рабочий, который укреплял площадку в башне. Он поднял второй брус. За ним пошли ещё двое. Остальные посмотрели на писаря, на пустую карту, на людей с верёвками и тоже взялись за дерево.

Дорн хотел использовать стук, чтобы быстрее возвращать солдат в строй. Но знак уже не принадлежал ни Артёму, ни полководцу. Услышав ответ, человек либо шёл к живому, либо признавал, что оставляет его сознательно.

На развилке Илана распределила людей. Четверых к мастерским, троих к сухой цистерне, двоих с Таей — передавать предупреждение о башенном сигнале. Остальных она повела к колодезной лестнице.

— Брас Тен, — сказала она, коснувшись широкого узла с тремя концами.

Имя было Артёму знакомо по рассказам нижнего двора. Колодезник. Человек, который знал, куда уходит вода под древними рёбрами.

До заката оставалось меньше дня. Дорн готовил ловушку из улиц. Враг готовил штурм. Под ногами города лежали старые водные ходы, которые полководец считал тупиками.

Артём обернулся на центральную башню. Её огонь был виден даже отсюда, между крышами. С высоты карта казалась способом удержать город. Снизу она была плитой, под которой стучали люди.

Он опустил щуп на ступень колодезной лестницы.

Три удара.

Из глубины пришёл ответ — не человеческий и не похожий на эхо. Сначала глухой толчок, потом долгий шорох, будто далеко под камнем двигалась вода.

Илана затянула новый узел.

Артём приложил ухо к щупу и попросил всех замолчать.

Глава 5. Верёвки Иланы

Вода под ступенью шла не вниз.

Артём переставил щуп на край соседней плиты, потом на стену. Глухой толчок повторялся через одинаковые промежутки, а шорох каждый раз уходил влево, будто под землёй тяжело перекатывали мешок с песком. Река так не звучала. Ручей тоже. Звук рождался в тесном месте, где поток набирал силу, бил в преграду и отступал.

Он поднял ладонь, не позволяя людям заговорить. Сзади кто-то переступил с ноги на ногу. Писарь Дорна сердито дышал носом. Илана присела рядом и положила два пальца на камень. Она не пыталась услышать то же, что Артём. Следила за холодом и мелкой дрожью поверхности.

Тая держала конец длинной верёвки. На ней уже висели узлы мастерских, сухой цистерны и юго-западного квартала. Девочка смотрела на взрослых так строго, словно именно они могли помешать воде ответить.

Толчок. Шорох. Короткая тишина.

Артём отметил углём три точки на ступени и провёл стрелку поперёк лестницы.

— Там полость, — сказал он. — И поток за стеной. Он бьёт сюда, но уходит не по лестнице.

Илана поняла жесты, повторила местным. Один из работников Дорна ударил обухом в стену. Артём перехватил его руку раньше второго удара.

— Не ломать. Сначала Брас.

Имя колодезника поняли все. Один старик указал вниз, затем на свою грудь и развёл руки: Брас был там давно, а вернулся ли — неизвестно.

Лестница начиналась между двумя домами и после восьми ступеней ныряла под арку. Ниже темнела площадка, заваленная щебнем. Когда-то отсюда носили воду в верхние дворы. Теперь деревянный ворот лежал на боку, цепь уходила под камни, а ниша с кувшинами была раздавлена сдвинувшейся стеной. На официальной пластине писаря вместо лестницы значилась ровная граница квартала.

Писарь ткнул в верхнюю улицу, напоминая, куда Дорн велел нести дерево. Артём показал на его пластину, потом на лестницу. Человек пожал плечами: если места нет на карте, для приказа его тоже не существует.

Илана сняла с пояса короткую серую верёвку. На одном конце был затянут широкий узел с тремя хвостами — знак Браса. Она приложила его к карте, прямо к гладкому месту. Писарь отдёрнул пластину, как от грязной ладони.

Тогда Илана поднялась на верхнюю ступень и стала развязывать собственную связку.

До этого Артём видел в её руках только спутанный моток. Теперь оказалось, что верёвок несколько. Толстая тёмная нить обозначала главные улицы. Светлая, с вплетёнными деревянными бусинами, — лестницы и переходы. Тонкая красноватая хранила имена. Илана соединяла их маленькими петлями, которые можно было передвинуть, но нельзя случайно стряхнуть. Она закрепила конец на дверном крюке, другой дала Тае и вытянула между ними первый отрезок.

Потом пошла.

Пятнадцать шагов до разбитого корыта. Узел. Поворот вокруг выступа стены. Ещё семь шагов. Петля, которую нужно было пропустить под большим пальцем. Спуск. Два узла рядом — место, где дорога раздваивалась, хотя глаза видели только завал.

Люди замолчали уже не по приказу Артёма. Они смотрели, как из мотка возникает улица, которой не признавал камень.

Илана вернулась к лестнице, взяла светлую нить и отсчитала на ней ступени. На восьмой завязала слабую петлю, на двенадцатой — тугую. Провела верёвку вдоль стены, где Артём услышал воду, и добавила широкий трёхвостый узел Браса.

— Ты была здесь после последнего сигнала? — спросил Артём.

Она поняла не все слова. Он показал на башню, потом на верёвку и изобразил, как улица закрывается.

Илана покачала головой. Коснулась памяти у виска, затем узлов. Дорога была старше нынешней карты.

Писарь коротко рассмеялся. Показал на стену: верёвка помнила проход, которого больше нет.

Илана не стала спорить. Она велела Тае натянуть тёмную нить и подвела писаря к первому повороту. Тот оказался у глухой кладки. Илана отмерила по верёвке расстояние, присела и смахнула пыль. Под ней обнаружилась узкая бронзовая полоса. Через два шага — вторая. Ещё дальше — круглая крышка в камне, почти невидимая под известью.

Рабочий поддел крышку ножом. Из отверстия потянуло сырым холодом.

Писарь перестал улыбаться.

Верёвка не доказывала, что старый проход уцелел. Она показывала, где нужно задавать вопрос.

Артём лёг на живот, опустил щуп в отверстие и коснулся внутренней стенки. Шорох воды стал отчётливее. Вместе с ним пришёл другой звук: два быстрых удара, пауза, ещё один.

Не правило трёх ударов. Кто-то бил своим знаком.

Илана мгновенно ответила рукоятью ножа: два, пауза, один.

Из глубины повторили.

— Брас, — сказала она.

Рабочие потянулись к щебню. Артём остановил их и сначала осмотрел арку. По центру шла свежая трещина. Левая опора держалась, правая была подмыта: между нижними камнями блестела влажная глина. Если выгрести завал перед ней, арка могла сложиться внутрь.

Он выбрал два самых ровных бруса из тех, что прислал Дорн. Один рабочий возмутился и показал бирку писаря. Эти брусья предназначались казарме.

Артём положил ладонь на мокрый камень и ещё раз дал послушать звук. Затем поставил брус вертикально без нагрузки и толкнул его пальцем. Опора ушла в глину почти на ширину ногтя.

— Широкое основание, — сказал он, хотя слов никто не понял.

Он показал руками: узкая нога проваливается, широкая остаётся. Рабочий из башни — тот, кто первым понёс дерево вслед за ним, — кивнул и сам принёс две доски. Их уложили поперёк ступеней, сверху собрали низкую раму. Клинья забивали по очереди, слушая камень после каждого удара. Илана держала верёвку вдоль трещины. Если расстояние между двумя узлами увеличится хотя бы на палец, она остановит разбор.

Тая села у входа и повторила правило каждому новому помощнику. Три удара — все молчат. Поднятая ладонь — никто не трогает камни. Красная тряпка на ступени — дальше не наступать.

Писарь ушёл. Артём ожидал, что он уведёт и людей, но двенадцать работников остались. Возможно, не хотели признаться, что ослушались приказа. Возможно, услышали ответ из-под земли и уже не могли сделать вид, что это пустая стена.

Щебень разбирали сверху, по одному куску. За первым слоем показалась дверная плита, поставленная поперёк хода. Она не упала — выросла из пола после башенного сигнала. На её поверхности сохранился рельеф: человек держал над головой чашу, из чаши расходились двенадцать струй.

Илана провела пальцем по струям и быстро нашла на своих верёвках похожую связку. Двенадцать тонких нитей расходились от старой медной бусины.

Артём вспомнил пустые колодцы на карте Дорна.

— Водосбросы?

Слова не поняли, но Илана указала наружу, за стену города. Потом на чашу и двенадцать струй. Эти ходы когда-то отводили воду из Эйр-Када.

С той стороны плиты снова постучали. На этот раз к условному знаку добавилось царапанье сверху вниз.

— Вода поднимается, — сказал Артём.

Брас мог ждать, пока они аккуратно разберут проход. Поток ждать не будет.

Плиту нельзя было выбить внутрь: они не знали, кто стоит за ней и что держит её с другой стороны. Артём простучал края. Слева звук был плотным. Справа, возле бронзовой полосы, отзывалась узкая пустота. Он попросил тонкое железо. Рабочий принёс скобу, её распрямили молотком и просунули в шов. На глубине ладони прут ушёл свободно.

Илана потянула светлую верёвку, сверилась с узлами и показала вверх. Над правым краем плиты когда-то шла служебная ниша.

Они сняли три небольших камня, не трогая перемычку. Открылось отверстие размером с лицо. Из него ударил сырой воздух.

— Брас! — крикнула Илана.

Ответил хриплый мужской голос. За плитой находились четверо: Брас, двое подмастерьев и женщина из дома у колодца. Один подмастерье повредил ногу. Вода прибывала из бокового канала, а обратный путь сомкнулся утром.

Илана задала несколько коротких вопросов. Брас отвечал так же коротко. Потом она повернулась к Артёму и изобразила ладонью уровень по грудь, два поворота и падение вниз.

Пробить маленькое отверстие было недостаточно. Людей нужно вывести до заката, а плита держала часть арки.

Артём просунул руку в нишу. Внутри шла бронзовая тяга. Она двигалась на несколько миллиметров, если нажать вниз. Древняя дверь имела механизм, но башня прижала его новым камнем.

Брас что-то крикнул и трижды ударил ниже. Илана нахмурилась, перевела ему ответ. Колодезник настаивал: не трогать тягу. За дверью вода подпирала плиту. Если открыть её резко, поток собьёт людей на лестнице и размоет основание арки.

Артём попросил всех отойти выше красной тряпки. Снял с себя одну из оставшихся строп, обвязал ближайший целый столб и проверил узел. Второй конец продел через железное кольцо ворота. Получился тормоз для двери, если она подастся. Рабочие добавили верёвку Иланы, но она резко забрала свою связку.

Сначала Артём решил, что ей жалко карту. Потом увидел, как она выбирает из мотка отдельный толстый шнур без узлов. Дороги нельзя было путать с тем, что держит груз. Для каждого дела у неё была своя верёвка.

Толстый шнур закрепили крест-накрест. Выше ступеней из досок сделали желоб к разбитому корыту и дальше, в сточную канаву. Земляной вал должен был принять первый поток. На площадке оставили только Артёма, Илану и рабочего из башни.

— Когда откроется, не стой перед ней, — сказал Артём.

Илана показала на него тем же жестом. Сама привязала короткую петлю к поясу и к столбу.

Они не могли подробно говорить, но понимали опасность одинаково.

Артём расширил нишу ещё на один камень. Пыль посыпалась за ворот. Верёвка на трещине осталась неподвижной. Он надавил на бронзовую тягу. Та не пошла. Рабочий вставил железный прут как рычаг. Вдвоём они сдвинули металл на толщину пальца.

Под землёй что-то лязгнуло.

Плита ударила в стропу так сильно, что столб застонал. Из нижнего шва вырвалась вода, мутная, ледяная. Она наполнила желоб, перелилась через край, но пошла к канаве. Илана затянула тормозной шнур вокруг ворота. Артём вставил клин между плитой и стеной.

Щель стала шириной с плечо.

Первым протиснулся младший подмастерье. Он тащил раненого товарища под мышки. Артём принял его вес, уложил на доски и проверил ногу. Закрытый перелом ниже колена. До Мевы донесут.

Женщина вышла следом, прижимая к груди кожаный мешок с инструментами. Вода уже била ей в колени. За ней появился Брас Тен — невысокий широкоплечий мужчина с седой бородой, заплетённой в две короткие косы. На шее у него висела цепочка с каменными грузиками. Он не полез наружу. Вцепился в край плиты и что-то крикнул Илане.

Она выругалась и начала протискиваться внутрь.

Артём удержал её за петлю на поясе.

— Что там?

Илана показала два пальца, затем ладонью высоту ребёнка.

Четверых было не четверо. Брас нашёл за боковой перегородкой ещё двух детей.

Их не назвали, когда он отвечал на вопросы, потому что сам обнаружил стук только сейчас.

Артём проверил клин. Стропа дрожала. Поток усиливался, подмывая глину возле правой опоры. Пройти вдвоём внутрь означало добавить вес там, где пол уже мог быть пустым.

Он вынул из кармана моток тонкого шнура, привязал к щупу и передал Брасу через щель. Показал: простучать пол, отметить безопасную линию, детей вести по одному. Колодезник понял с первого раза.

Илана осталась у двери. Она не спорила, но держала руку на тормозной верёвке так, что побелели костяшки.

Из темноты донеслись удары щупа. Близкий, звонкий. Дальше — глухой. Снова звонкий. Брас искал опоры под водой.

В это время сверху ответила башня.

Три коротких сигнала прокатились по медным жилам города. Предупреждение, которое Артём выторговал у Дорна. До перестройки оставалось совсем немного.

Тая повторила сигнал молотком. С соседнего двора ответили. Потом ещё дальше. Удары разбежались по нижнему ярусу быстрее приказа.

Илана посмотрела на серую дверь. Если карта изменится сейчас, проход мог сомкнуться окончательно.

Она сняла с пояса красноватую верёвку имён и протянула Тае.

— Нет, — сказала девочка.

Это слово Артём уже понимал без перевода.

Илана назвала Ору и Сейна. Показала на башни и юго-западный квартал. Тая должна была унести карту людей туда, где скоро закроются улицы. Если Илана останется под лестницей, верёвки не должны остаться вместе с ней.

Тая взяла моток обеими руками. Потом развязала у себя на запястье маленькую петлю и закрепила её на поясе Иланы.

Не прощание. Обещание найти дорогу обратно.