Последний выход из осады

Равномерные тройки звучали из разных мест. Один голос был совсем близко, другой доносился снизу, через пол, третий едва достигал двора. Жители отвечали как могли: рукоятью крюка по камню, палкой по деревянному мостку, медной кружкой по трубе. Каждый ответ возвращал лицам цель.

Артём стоял возле карты и пытался удержать сразу несколько наблюдений. Башенный гул меняет кладку. Изменение происходит не мгновенно, хотя проём закрылся за секунды. Люди забывают тех, кто остаётся за новой стеной. Звук возвращает воспоминание — или хотя бы внимание. Официальная карта не показывает нижний двор.

Он снял с пояса маркер, которым ставил метки на бетоне, и провёл короткую чёрную черту на перчатке. Маркер писал. Артём указал на Таю, написал её имя по-русски на тыльной стороне ладони и показал девочке.

Она нахмурилась, прочитать не смогла, но смысл уловила. Забрала маркер и нарисовала рядом три кружка.

— Ты предлагаешь мне не забывать вас? — спросил Артём.

Тая кивнула.

По лестнице с верхнего яруса сбежала женщина. Она не спускалась — почти падала, хватаясь за верёвочные перила. Длинная тёмная коса была обмотана вокруг шеи, чтобы не цеплялась. Через плечо висела бухта тонкой верёвки, вся в узлах, деревянных пластинках и металлических кольцах. На левом бедре у женщины болтался короткий топор, на правом — скрученная карта в кожаном чехле.

Ей было около тридцати пяти. Худое лицо казалось резким из-за пыли в складках у рта. Она быстро оглядела двор, закрытый проход, детей, Артёма. Не задержалась ни на его одежде, ни на фонаре. Сразу подошла к стене и приложила пальцы к медному шву.

— Илла! — окликнула её женщина с обожжённой щекой.

Пришедшая ответила, не оборачиваясь. Голос был низкий, спокойный. Она расстегнула чехол, развернула карту на земле и прижала углы камнями.

Лист был не бумажным, а сплетённым из тонких светлых волокон. На нём виднелись те же прямые улицы, что на карте в раме, но линии дрожали. Одна из них медленно бледнела на глазах.

Женщина вынула угольный стержень и попыталась провести поверх неё новую черту. Волокна почернели, однако через несколько секунд след распался на точки.

Она выругалась. Это Артём понял без перевода.

Тая подбежала и заговорила, показывая на него. Три удара по ладони. Движение пилы. Лиор, стена, снова Артём.

Женщина посмотрела на него внимательнее.

— Артём, — представился он.

— Илана Рей.

Имя совпало с тем, как её окликнули, только полностью прозвучало иначе. Илана коснулась себя, повторила:

— Илана.

— Артём.

Она произнесла его имя почти правильно. Потом показала на закрытый проход и сказала несколько коротких фраз. Артём развёл руками.

Илана сжала губы. Времени на терпение у неё явно не было.

Она сорвала с верёвки деревянную пластинку. На одной стороне был вырезан дом, на другой — пять вертикальных чёрточек. Илана указала на дом, затем на людей во дворе. После этого провела пальцем по бледнеющей линии карты до маленького квадрата и показала пять пальцев.

— Пять человек?

Она кивнула, указала на закрытый проход и на быстро темнеющее небо.

— Там осталось пятеро. До ночи.

Илана снова кивнула, хотя слов не поняла. Свернула карту, жестом позвала двоих мужчин с крюками и направилась к лестнице.

Артём поймал её за локоть.

Топор оказался у его горла прежде, чем он успел убрать руку.

Двор замер.

Артём медленно разжал пальцы. Илана опустила лезвие, но взгляд не смягчился.

Он показал на её карту, потом на закрытый проход, затем на свой щуп.

— Я пойду.

Илана покачала головой.

Артём постучал рукоятью щупа по стене три раза. Из глубины ответили. Он указал на ухо, на себя и на проход наверх.

Тая что-то сказала. Женщина с обожжённой щекой поддержала её. Илана выслушала обеих, подошла к Артёму вплотную и ткнула пальцем в его левое плечо. Он не удержался от гримасы.

— Работает, — сказал он.

Она ткнула снова, сильнее.

— Работает хуже, чем утром.

Илана бросила ему конец запасной верёвки и пошла.

Артём обвязался простым поясом, проверил узел и передал Тае свой маркер. Девочка зажала его в кулаке как важный инструмент. Лиор позвал сестру. Она присела возле него, коснулась лбом его лба и ударила пальцем по полу три раза.

Илана уже была на середине лестницы.

Мужчины с крюками шли за ней. Артём замыкал короткую связку. Верёвка между ними не служила страховкой в обычном смысле — тонкая, без привязи к опорам, она скорее позволяла не потерять друг друга в дыму и меняющихся проходах.

Они поднялись на два яруса. Двор остался внизу, накрытый сетью мостков. За последней лестницей город раскрылся шире.

Эйр-Кад стоял на обломках самого себя. Новые дома лепились к стенам древних зданий. Арки упирались в крыши, лестницы проходили через комнаты, широкие каменные желоба служили улицами. Там, где поверхность выравнивалась, люди ставили лавки и навесы. Но сейчас торговцы сворачивали ткань, гнали коз внутрь, заколачивали окна. На западной стене дымились чёрные следы от ударов. За зубцами мелькали красные огни осадного лагеря.

Солнце висело низко, похожее на медную монету.

Над городом возвышались три башни. Центральная была толще остальных и состояла будто из вложенных друг в друга каменных колец. Восточная наклонялась над стеной. Северную Артём видел только наполовину за уступом. Между ними протягивались едва заметные синие лучи.

Илана остановилась у развилки. Слева шла широкая улица с выложенными белыми знаками. Справа — узкий проход между домами. Она коснулась узла на верёвке и свернула вправо.

Один из мужчин возразил. Он показал на широкую дорогу и на закат.

Илана ответила одним словом:

— Вар.

Мужчина умолк.

Они побежали по узкой улице. Артём экономил дыхание, но плечо болело всё сильнее. Под подошвами попадались участки гладкого чёрного камня. На одном таком участке он чуть не упал: поверхность внезапно наклонилась, хотя дома по сторонам остались прямыми. Илана обернулась и потянула верёвку, предупреждая.

Навстречу им двигались люди с тюками. Женщина несла клетку с птицей. Старик толкал тележку, гружённую горшками. Никто не удивлялся Артёму — каждый смотрел на солнце.

У следующего перекрёстка висела маленькая карта. Илана остановилась. На ней их улица была обозначена тонкой коричневой линией. Пока Артём смотрел, край линии посерел.

Илана ткнула в неё, затем указала на дома.

— Улица, — сказал Артём.

Она повторила незнакомое слово:

— Сай.

— Сай — улица.

Илана кивнула. Потом провела ладонью по серому месту и сказала:

— Ней сай.

Нет улицы.

— Пока есть, — возразил Артём, показывая на камни под ногами.

Илана взяла его за подбородок и повернула голову к солнцу. Потом сжала пальцы, будто закрыла кулак.

— До заката, — сказал он.

Она повторила по слогам:

— До за-ка-та.

Новые русские звуки показались ей неудобными. Артём, несмотря на боль и страх, усмехнулся.

— Да. До заката.

Илана указала на карту, на солнце и на стену. Ладони сомкнулись.

Теперь правило становилось яснее. Карта бледнела раньше, чем менялась улица. После заката город приводил камень в соответствие с рисунком.

Один из мужчин окликнул их. Времени не было.

Дальше улица стала уже. Навесы цеплялись друг за друга, заслоняя небо. Жители уходили, но не все. У двери маленькой пекарни стояла пожилая женщина и спорила с молодым солдатом. Он показывал ей металлическую пластину с печатью и требовал выйти. Она размахивала деревянной ложкой и не уступала.

Илана вмешалась. Пожилая женщина увидела её, обрадовалась и потянула внутрь. Из пекарни пахло тёплым хлебом.

На лежанке за печью находился мужчина с распухшей ногой. Рядом сидела девочка лет семи. Ещё один ребёнок прятался под столом. Пять человек: хозяйка, раненый, двое детей и худой юноша, который таскал мешки из кладовой.

Илана показала пластинку с пятью чёрточками. Значит, пришли именно за ними.

Пожилая женщина быстро говорила, указывая на печь, мешки и полки. Солдат снова показал печать. Артём не знал слов, но спор был знаком: оставить дом, работу, всё, чем удерживалась жизнь, потому что кто-то решил, что место больше не существует.

Илана выслушала, затем сняла с пояса пустой шнур и положила на стол. Завязала первый узел, показала на женщину. Второй — на раненого. Третий и четвёртый — на детей. Пятый — на юношу. После каждого называла имя, заставляя человека ответить.

Потом ударила ладонью по столу три раза.

Хозяйка перестала спорить.

Мужчины подняли раненого на куске плотной ткани. Артём взял передние углы, но Илана отстранила его, указав на плечо. Тогда он помог вынести мешки с хлебом. Один дал юноше, второй взял сам. Девочка несла деревянную коробку, мальчик — ту самую ложку.

Они вышли, когда солнце коснулось зубцов стены.

Улица изменилась ещё до полного заката.

Сперва исчез звук. Шаги перестали отдавать эхом, будто стены обложили войлоком. Затем медь в швах засветилась. На фасаде напротив окно вытянулось вверх, став узкой щелью. Камни вокруг двери повернулись и стиснули раму. Дерево лопнуло.

Хозяйка закричала и бросилась обратно к пекарне.

Илана перехватила её. Женщина билась, показывала на дом. Артём подумал, что там осталась вещь или ещё один человек. Показал пять пальцев. Илана проверила узлы: пять. Все были здесь.

Старуха выкрикнула имя.

Юноша замер. Девочка уронила коробку. Значит, пятеро было не всех.

— Кто? — спросил Артём, хотя его не понимали.

Хозяйка показала ладонью низко над землёй, потом прижала руки к груди. Ребёнок. Маленький ребёнок.

Илана сорвала с пояса пластинку. На ней было пять чёрточек. Она вопросительно ткнула в старуху. Та заплакала и показала на заднюю часть дома.

Камень вокруг двери продолжал сходиться.

Солдат схватил Артёма за куртку и потянул прочь. Илана ударила его по руке. Они обменялись несколькими резкими словами. Солдат показал на башню, на улицу, на всех evacуируемых. Один человек против семерых. Риск был понятен без перевода.

Артём сбросил мешок с хлебом.

— Имя ребёнка.

Старуха не поняла.

Он указал на девочку.

— Она кто?

Илана сказала:

— Мара.

Артём повторил и показал на пекарню.

Старуха открыла рот. Несколько секунд она не могла ответить. Лицо смялось от ужаса. Наконец выговорила:

— Рон. Рони.

Имя уже ускользало.

— Рони, — громко повторил Артём. — Рони в доме.

Он подбежал к двери. Проём сузился наполовину. Внутри опрокидывались полки. Печь медленно уходила в стену, каменная кладка поглощала кирпичи и железную заслонку.

Илана встала рядом.

— Нет, — сказал Артём. — Оставайся.

Она не стала спорить. Обвязала верёвку вокруг его пояса, другой конец передала мужчинам и указала на три узла рядом. Затем полезла первой.

Внутри становилось теснее. Потолок опускался неравномерно, балки трещали. Илана крикнула имя ребёнка. Ответа не было.

Артём поднял ладонь.

— Тишина.

Илана поняла уже без жеста.

Они замерли. Снаружи люди тоже перестали говорить. Дом жил собственными звуками: треск дерева, скрежет посуды, шорох сыпавшейся муки. Между ними Артём уловил всхлип.

Снизу.

Он лёг на пол, приложил щуп. Второй всхлип пришёл из-под кладовой. Артём показал направление. Илана бросилась туда, но проход перекрыла сдвинувшаяся печь.

Под столом виднелся квадратный люк.

Они оттащили стол. Люк не открывался: доски распёрло. Артём вставил лопатку в щель. Левое плечо отказалось, и он едва не выпустил рычаг. Илана молча перехватила рукоять, упёрлась ногами. Вместе они сорвали крышку.

Внизу сидел мальчик лет четырёх. Он забрался в яму для хранения муки и теперь не мог выбраться. Белый с головы до ног, ребёнок казался вылепленным из пыли.

— Рони! — позвала Илана.

Мальчик посмотрел на неё без узнавания.

Стена за спиной Артёма хрустнула. Верёвка на поясе натянулась: снаружи требовали возвращаться.

Илана спрыгнула в яму, подняла ребёнка. Артём принял его одной рукой. Мальчик был жив, не ранен, только обезумел от страха. Он вцепился Артёму в ворот.

Обратный путь уже закрывался. Дверной проём превратился в щель шириной с плечи. Илана протолкнула ребёнка. Снаружи его подхватили. Артём полез следом, но балка рухнула перед ним. Она легла одним концом на пол, другим на стену и перекрыла щель.

Илана подняла топор.

— Не руби! — Артём схватил её за запястье. — Потолок на ней.

Он показал наверх, на балку, потом на пол. Илана поняла и замерла.

Снаружи тянули верёвку. Артём ослабил её, чтобы не свалили с ног. Осмотрелся. Печь наполовину исчезла в камне, но её железная дверца осталась. Рядом лежала тяжёлая доска от стола.

Нужно было не убрать балку, а принять её нагрузку раньше, чем расширять проход.

Он поставил доску вертикально под потолочный брус. Слишком длинная. Илана подала топор. Артём отмерил ладонью лишнее, она обрубила край двумя точными ударами. Вместе они вбили подпорку под брус. Для устойчивости Артём снял с печи железную дверцу и подложил под низ.

Только после этого они приподняли упавшую балку и сдвинули её на ширину ладони.

Илана пролезла. Артём двинулся за ней.

В этот миг башни ударили полным голосом.

Синяя вспышка прошла через стены. Камень сомкнулся вокруг подпорки. Доска заскрипела, выгнулась, но удержала брус. Артём протиснулся боком. Край стены зажал рюкзак. Он дёрнулся — без толку.

Илана схватила его за ремень. Снаружи тянули верёвку.

— Стойте! — крикнул Артём.

Его тянули сильнее. Ремень врезался в живот. Тогда он расстегнул пряжку рюкзака и выскользнул из лямок. Илана упала вместе с ним на улицу.

Проём закрылся. Рюкзак остался внутри.

Артём лежал на спине и смотрел, как исчезает последний кусок пекарни. Камень прошёл по вывеске, по двери, по стене. Через несколько секунд на месте дома возвышался древний фасад без окон. Даже запах хлеба стал слабее.

Рони стоял рядом и плакал беззвучно. Старуха прижимала его к себе, но называла другим именем.

— Рони, — поправил Артём.

Она растерянно посмотрела на него.

Илана развязала на своей верёвке новый узел. Произнесла имя мальчика и заставила старуху повторить. Потом каждого из шестерых. Не пятерых — шестерых.

Солдат держал металлическую пластину. На ней по-прежнему было пять чёрточек.

Илана вырвала пластину и бросила на землю.

Улица за их спинами менялась. Навесы исчезали в кладке. Двери становились нишами. Каменные желоба поднимались, заставляя людей карабкаться. Широкий выход к перекрёстку уже сузился.

Они двинулись обратно.

Теперь Илана шла последней, касаясь рукой стены и проверяя, не отрезает ли та путь. Артём нёс Рони. Раненого тащили мужчины. Остальные держались за верёвку. Каждый узел обозначал человека; Илана вслух называла имена при каждом повороте.

На первой развилке юноша вдруг остановился.

— Пять, — сказал он на своём языке и показал пять пальцев.

Старуха держала Рони за руку, но посмотрела на мальчика как на чужого.

Артём ударил по стене три раза.

Илана ответила тремя ударами и назвала шесть имён. Все повторили. Рони — последним.

Они пошли дальше.

Возле маленькой карты улица уже исчезла. Вместо коричневой линии было серое поле. Илана сорвала карту со стены и сунула Артёму.

Он посмотрел на неё и понял, что это не просьба сохранить лист. Она показывала доказательство.

— Карта говорит, что улицы нет, — сказал он. — Поэтому город делает так, чтобы её не было.

Илана указала сначала на карту, потом на башни. Кивнула.

— А кто меняет карту?

Она подняла два пальца, поставила их на плечо, как знак высокого шлема, и провела рукой по горлу.

Военные. Приказ. Или конкретный командир.

Артём вспомнил металлическую пластину с пятью чёрточками. Ребёнок не потерялся случайно. Его не посчитали до того, как улицу стёрли.

На широкой дороге было светлее. Здесь белые знаки под ногами сияли, а камни оставались неподвижными. Толпа двигалась к верхним ярусам. У каждого перекрёстка стояли солдаты и направляли людей по отмеченным улицам. Нижние проходы перегораживали верёвками.

Илана повела свою группу не к верхним ярусам, а обратно вниз.

Солдат у ограждения преградил путь. Он увидел раненого, детей и позволил пройти, но задержал Артёма. Позвал старшего.

Пришёл широкоплечий мужчина в медном панцире. На его плаще был знак трёх башен. Он осмотрел Артёма, потрогал ткань куртки, забрал сорванную карту. Задал вопрос Илане.

Она ответила коротко.

Мужчина снова спросил. Илана указала на Артёма и повторила тройной стук по собственной ладони. Несколько беженцев вокруг обернулись. Кто-то постучал в ответ.

Старший нахмурился. Он достал из сумки сложенный лист и развернул. Это была ещё одна карта, чище и точнее прежних. На ней серое пятно нижних ярусов занимало почти треть города.

Мужчина показал Артёму на серый участок и сказал:

— Ней.

Артём покачал головой.

Он взял у Иланы угольный стержень. Нарисовал на краю листа шесть чёрточек. Потом ткнул пальцем в серое пятно и произнёс имена, которые только что выучил: Мара, Рони и ещё четыре, повторяя за Иланой. Затем добавил Таю и Лиора.

Восемь чёрточек.

— Есть, — сказал он по-русски. — Люди там есть.

Старший не понял слов, но смысл понял. Он сложил карту и убрал. Жестом велел Илане увести чужака вниз. Перед тем как отвернуться, постучал пальцем по своему виску, показывая, что Артём безумен.

Через несколько шагов он окликнул их.

Артём обернулся.

Мужчина смотрел на серый участок сложенной карты и неуверенно хмурился. Потом спросил у солдата рядом, кого только что пропустил. Тот пожал плечами.

Они уже начинали забывать группу, стоявшую в десяти шагах.

Илана резко потянула верёвку. Все восемь человек назвали себя. Старший вздрогнул, поднял взгляд и снова увидел их.

На обратном пути Артём учил слова.

Илана показывала: камень — «тар», вода — «эва», башня — «оран», человек — «сен». Артём повторял. Потом показывал сам и называл по-русски. Она отвечала. Их словарь рос медленно и был полон ошибок. Но к нижнему двору они умели сказать друг другу «стой», «опасно», «слушай» и «сколько».

Внизу Тая встретила их тремя ударами по перилам.

Лиор лежал на одеяле, нога была приподнята. Возле него сидела женщина в кожаном переднике и меняла повязку. Увидев Артёма, мальчик улыбнулся и назвал его имя.

Артём пересчитал людей, которых привели с улицы. Шесть. Потом детей из закрытой комнаты. Двое. Все на месте.

Илана подвела его к карте в раме. Серое поле расширилось. Двор ещё сохранял очертания, но линия единственного прохода стала тонкой.

Она показала на солнце. Край диска почти исчез за стеной.

Потом на двор, на карту и на людей вокруг. Развела руками: куда?

Артём понял. Следующим исчезнет место, куда они только что спасли жителей.

Он взял маркер у Таи и написал имена на светлых камнях стены. Русские буквы здесь никто не прочитает. Тогда рядом нарисовал простой знак: человек, дом и три точки. Илана добавила местные знаки. Другие жители начали приносить деревянные дощечки, черепки, куски ткани. На каждом отмечали имя и дом. Верёвки протянули через весь двор, завязывая по узлу на каждого человека.

Это не могло остановить башни. Но могло не дать людям исчезнуть из памяти без следа.

Артём поднялся на ящик и постучал по медной трубе три раза.

Двор замолчал.

Он ещё не умел говорить с этими людьми. Поэтому показывал. Коснулся уха. Указал на закрытые проходы. Поднял руку, требуя тишины.

Илана повторила его жест и сказала несколько фраз. Люди начали гасить разговоры. Плачущих детей взяли на руки. Инструменты положили на землю. Даже дозорный на мостке перестал ходить.

Тишина разошлась по нижним ярусам не сразу. Сначала замер их двор. Потом соседний. Дальше кто-то ещё продолжал стучать, не понимая. Илана послала мальчика по лестнице, женщину — в проход, двух мужчин — к колодцу. Те передали знак.

Когда стих последний молоток, Артём приложил щуп к полу.

Под городом звучала целая россыпь ударов.

Не один закрытый дом и не пятеро забытых жителей. Десятки людей стучали из помещений, которых уже не было на карте. Кто-то бил часто от страха. Кто-то берёг силы и повторял три удара через длинные паузы. Один звук шёл очень глубоко, почти ниже порога слуха.

Артём передал щуп Илане. Она прижала рукоять к уху.

Её лицо изменилось.

Она нашла на верёвке два старых узла, затёртых от постоянных прикосновений. Назвала два имени:

— Ора. Сейн.

Потом показала на себя.

Артём понял: семья.

Илана указала вниз, на серое пятно карты. Она не знала, оттуда ли пришёл стук. Но имена носила с собой, чтобы не позволить городу стереть их окончательно.

Последний край солнца исчез.

Три башни вспыхнули одновременно.

Гул прокатился над Эйр-Кадом. Карта под навесом дрогнула, словно её натянули. Серое пятно стало больше. Проход, через который они вернулись, начал зарастать камнем.

Люди отступили, но не закричали.

Артём снова ударил по трубе три раза.

Из-за закрывающейся стены ответили.

Илана взяла его за запястье и положила ладонь на свою верёвку. Там, среди множества узлов, был один новый — неровный, затянутый наспех.

— Артём, — сказала она.

Он посмотрел на узел.

В этом городе человека можно было потерять раньше, чем он умер. И проводница, знавшая это лучше других, только что привязала его имя к своей памяти.

Артём коснулся двух затёртых узлов.

— Ора. Сейн.

Илана кивнула.

За стенами били осадные машины. Под землёй отвечали люди, которых карта уже отвергла. А между ними двор учился молчать, чтобы слышать всех.

Глава 3. Правило трёх ударов

Первый осадный камень упал в верхнем городе ещё до рассвета.

До нижнего двора дошёл не сам удар, а тяжёлый толчок пола. С навеса посыпалась известь, вода в чашах дрогнула, и десятки людей одновременно заговорили. Кто-то схватил ребёнка, кто-то потянулся к лестнице, кто-то принялся собирать лежавшие у стены доски.

Артём проснулся сидя. Ночью ему отвели угол возле Лиора, но лечь он так и не решился: тело после тоннеля ныло, левое плечо отзывалось на каждый поворот, а в голове продолжали звучать удары из-под города.

Тая уже стояла у медной трубы.

Она посмотрела на Артёма и ударила три раза.

Не тревога. Вопрос.

Он поднялся, показал раскрытую ладонь и коснулся уха. Подождать. Слушать.

Второй камень пришёл через несколько вдохов. На этот раз где-то наверху лопнула кладка. По лестничному колодцу прокатился крик. Люди во дворе снова зашумели.

Илана появилась из прохода вместе с двумя мужчинами. На её плаще лежала белая пыль. Она быстро произнесла несколько фраз, указала наверх и сложила ладони домиком. Потом резко развела их.

Дом разрушен.

— Где?

Илана взяла его за рукав и повела. Тая шагнула следом, но Артём остановил её. Показал на Лиора, затем на трубу. Девочка нахмурилась, однако осталась. Теперь у двора должен был быть человек, который собирает тишину, а не бежит за каждым шумом.

Они поднялись на два яруса. Воздух пах горячим камнем и мукой. Улица, по которой вчера выводили людей, исчезла, зато параллельный проход оставался открытым. В его конце стояла пекарня — не та, что сомкнулась на закате, а большой хлебный склад с тремя печами. Передняя стена осела внутрь. Крыша держалась на наклонённой балке. Из белого облака выбегали люди с корзинами, будто хлеб ещё можно было спасти.

Артём насчитал девять вышедших. Илана схватила хозяйку за плечи и стала спрашивать. Та ответила, затем посмотрела на склад и сбилась. Назвала одно число, другое.

К ним подбежал мальчишка с обожжёнными руками. Он кричал и показывал под обвал.

Илана повернулась к Артёму.

— Сен. Тар.

Люди под камнем.

Артём подошёл к пролому. Лезть сразу было нельзя. Верхний край стены висел без опоры, а балка медленно сползала. Он поднял щуп, но вокруг били лопатами, таскали корзины, звали родных. За этим шумом не услышишь человека даже в соседней комнате.

Он нашёл железный противень и трижды ударил по нему рукоятью лопатки.

Несколько человек замолчали. Остальные приняли звук за новый приказ и задвигались быстрее.

Артём ударил ещё раз, медленнее. Три отдельных удара. Поднял обе руки.

— Тишина!

Илана повторила местное слово. Хозяйка пекарни закричала на своих. Лопаты остановились одна за другой. Последним затих мужчина, который пытался вытащить из щели мешок.

Артём лёг у края обвала и ввёл щуп между плитами. В наушниках, чудом переживших перенос, шёл шорох оседающей муки. Слева потрескивала балка. Справа катились мелкие камни. Человеческого ответа не было.