Город на линии огня

— У тебя две минуты, — сказал Илья. — Потом рубим вместе.

Они побежали. Верёвка тянулась вдоль стены слева, красные полоски висели высоко и были видны сквозь дым. На первом повороте шнур дёргался: люди задевали его плечами. На втором натяжение исчезло.

Илья остановился. Полоса лежала на мостовой. Верёвку прижало створкой распахнутых ворот.

— Обрыв! — закричал Лин сзади.

— Не обрыв. Защемило.

Илья рванул створку. Она не поддалась: за ней навалили мешки. Он попытался выдернуть канат из щели и услышал треск волокон.

— Не тяни! — Мев ударил его по руке деревянной лопаткой. — Перетрёшь.

Канатчик опустился на колено, подсунул нож под нижнюю петлю ворот и перерезал не сигнальную верёвку, а сыромятный ремень, удерживавший створку. Ворота качнулись. Мешки посыпались во двор, зато шнур освободился. Красная полоса снова поднялась.

— Из-за одной двери вся улица ослепла, — сказал Илья.

— Поэтому завтра будет не одна верёвка, — ответил Мев. — По обеим сторонам. И люди на поворотах.

— Если доживём до завтра.

— Канаты вьют затем, чтобы было завтра.

Во дворе бондаря горела куча стружки. Пламя лизало нижний край навеса. Сам дом был каменным до половины первого этажа, выше — деревянный каркас, обмазанный глиной. Под крышей висели сотни сухих обручей.

Бондарь и его сыновья выносили связки клёпок. Илья велел сложить их не на улице, где они перекроют проход, а за каменной стеной. Тей привела людей с мокрым войлоком. Они расстелили его от ворот до лестницы соседнего дома, создав короткий защищённый коридор.

Воды принесли всего четыре ведра.

— На стружку не лить, — сказал Илья. — Не хватит. Мочим стену и ткань.

Бондарь замахнулся топором по стойке навеса. Дерево было толстым, сухим снаружи и ещё живым внутри. После первого удара топор застрял.

— Верёвку на дальний угол, — велел Илья. — Потянем во двор, чтобы не упал на улицу.

Мев схватил его за плечо.

— Какую верёвку?

— Любую, которая держит навес.

— Таких нет.

— Ты сказал, две взрослых на подъём.

— На подъём новым канатом и без рывка. Здесь горячая балка, острый край и падение.

Пламя поднялось до обручей. Времени на спор не осталось.

— Что есть?

Мев указал на толстый почерневший канат у стены.

— Старый причальный. Он не поднимет навес. Но если обвести вокруг стойки и тянуть вдвое, удержит направление.

Илья понял. Не привязывать конец к балке, а сложить канат пополам, охватить стойку серединой и тянуть за оба свободных конца. Когда навес упадёт, канат можно отпустить, не лезя снимать узел с горящего дерева.

— Делай.

— Я скажу, когда тянуть.

— Скажешь.

Мев обернул причальный канат вокруг стойки и провёл оба конца через каменную арку. На каждый поставил по четверо людей. Илья хотел встать к одной группе, но канатчик оттолкнул его к бондарю.

— Ты смотришь, куда падает. Я смотрю, что держит.

Топоры били попеременно. Щепа летела в дым. Когда в стойке осталась сердцевина толщиной с запястье, навес наклонился и канат натянулся. Люди инстинктивно рванули.

— Стоять! — заорал Мев. — Не дёргать!

Один конец проскользнул в руках. Мужчина упал на спину. Мев переставил людей, велел намотать канат не на ладони, а на гладкую жердь и держать её вдвоём.

— Теперь ровно. Шаг. Ещё шаг.

Стойка хрустнула. Навес пошёл наружу, к улице, но канат принял тяжесть и повернул его. Люди отступали по команде Мева, не пытаясь удержать падение, только направляя. Горящая рама рухнула во двор на собственную стружку. Искры ударили в войлок, не в соседнюю крышу.

Илья сбил последние обручи длинным шестом. Бондарь вылил ведро на обожжённую стену. Ещё два ушли на войлок, по которому вывели старуху и детей. Четвёртое оставили у ворот на случай, если займётся дверная рама.

Огонь во дворе разгорелся ярче, но перестал ползти по домам.

На улице люди всё ещё стояли у дверей. Красные полоски держались высоко. Никто не знал, можно ли возвращаться. Илья потянулся к ближайшей верёвке, собираясь ослабить её, но Мев перехватил руку.

— Внизу — не знаю, помнишь?

— Помню.

— Тогда нельзя опускать, пока человек не прошёл всю улицу и не сказал каждому, где безопасно. Иначе они решат, что опасность кончилась.

— Ты сам говорил: красное внизу ничего не обещает.

— Мы говорили это пятерым. Остальные увидели только красное наверху. Люди сами придумают вторую половину знака, если мы её не дадим.

Илья оглядел лица в дверях. Мев был прав. Одни считали поднятую ткань приказом выходить. Другие — знаком пожара. Третьи просто повторили за соседями. Для работающего сигнала мало придумать значение. Надо убедиться, что все поняли его одинаково.

— Тогда пока не опускаем. Тей пройдёт от последнего дома к первому. В безопасных дворах оставит человека. Остальных переведём за каменную стену.

— А верёвка?

— Твоя, — сказал Илья. — Ты решаешь, когда и как её использовать.

Мев посмотрел на него так, словно ожидал подвоха.

— Это потому, что я канатчик?

— Потому что я едва не сделал из неё ловушку три раза за час.

— Четыре. Ты хотел обмотать первый шнур вокруг руки.

— Четыре.

Мев кивнул.

Он пошёл проверять кольца и глиняные горла. Лин увязался следом. На каждом повороте канатчик заставлял мальчика назвать не только смысл поднятой полосы, но и то, чего она не сообщает.

— Красное наверху — выйти, посмотреть, ждать человека, — отвечал Лин. — Оно не говорит, куда идти. Не говорит, что дом горит. Не говорит, что дорога свободна.

— Хорошо. А внизу?

— Не знаю.

— Очень полезные слова. Не забывай.

Ада подозвала Илью. Её лицо посерело от боли, хотя она пыталась держаться прямо.

— Теперь ты пойдёшь в лечебный двор, — сказал он.

— Теперь ты перестанешь командовать лекаркой.

— У тебя распухла нога.

— Я заметила. Поэтому и зову. Мне нужны люди, чтобы перенести Лису, Пака и Орса. А тебе нужен кто-то, кто покажет нижние улицы. Я пошлю Нори.

— Кто это?

— Девочка, которая знает все короткие дороги и ни одной длинной. Не верь ей, если скажет, что ей семнадцать. Ей пятнадцать.

— Зачем ей прибавлять годы?

— Чтобы солдаты пропускали к раненым после вечернего колокола.

Ада помолчала, наблюдая, как Мев объясняет сигнал соседям.

— Ты отдал ему верёвку.

— Она всегда была его.

— В Равеле люди Дорна редко вспоминают такие вещи.

— Я не человек Дорна.

— Пока он об этом не знает.

С верхней улицы спускался десятник Вейр. На этот раз с ним было двенадцать солдат. Они шагали быстро, освобождая копьями проход. Вейр увидел верёвку, красные полосы и жителей у дверей.

— Что здесь устроили?

— Вывели людей из-под огня, — ответил Илья.

— Кто разрешил тянуть канат через улицу?

Мев встал рядом.

— Я.

— Я спрашивал не тебя.

— А канат мой.

Вейр стиснул челюсть. За его спиной солдаты смотрели не на Илью, а на догорающий навес. Улица была свободна. Ни толпы, ни брошенных узлов, ни людей, мечущихся под повозками. Жители стояли вдоль стен и ждали понятного указания.

— Полководец требует лекарку Рейн в верхнем дворе, — сказал десятник. — И чужака тоже.

— Зачем? — спросила Ада.

— Он хочет знать, кто распоряжается его водой и людьми.

— Его вода пока в бочках, — сказал Мев. — А люди стоят на своих ногах.

Илья поднял ладонь, останавливая продолжение. Вейр пришёл с солдатами не ради спора о собственности. Если сейчас дать ему повод, канат перережут, людей разгонят, а пожар объявят законченным.

— Мы придём, — сказал Илья. — После того как Тей проверит улицу и Мев снимет сигнал.

— Сейчас.

— Тогда половина этих людей двинется за нами, потому что не знает, куда ей идти. Дорога снова будет закрыта. Тебе это нужно?

Вейр оглянулся. Он уже видел, как быстро страх превращает улицу в давку.

— Половина четверти колокола, — процедил он.

— Хватит.

Десятник отошёл к солдатам. Илья ожидал, что Ада спросит о разговоре с Дорном, но она сказала другое:

— Половина четверти — мало, чтобы донести меня наверх.

— Значит, он подождёт.

— Я хотела предложить тележку.

Сем появился раньше тележки. Высокий мужчина в глиняной пыли шёл снизу, толкая перед собой двухколёсную раму с досками и горой ремней. Увидев Аду, он бросил раму посреди улицы.

— Ты обещала не лезть под камни без меня.

— Я лежала под ними очень спокойно.

— Это должно меня утешить?

— Нет. Это Илья. Он вытащил нас. Илья, это Сем, мой брат. Сейчас он сделает вид, что умеет лечить ногу, потому что однажды вправил ручку кувшина.

Сем опустился рядом с носилками, увидел шину и не стал её трогать.

— Кто наложил?

— Сначала Илья. Потом я исправила.

— Значит, жить будет.

Он поднялся и заметил глиняное горло на углу, через которое проходила сигнальная верёвка.

— Это мой водяной кувшин.

— Был, — ответил Мев. — Теперь полезная вещь.

Сем провёл пальцем по краю.

— Верёвка протрёт глину. Нужна круглая втулка. Обожгу к утру.

— Две, — сказал Мев. — На обе стороны улицы.

— Шесть. На каждый поворот.

Они начали спорить о толщине стенки, будто вокруг не догорали два двора и не ждали солдаты. Но Илья слышал в их споре не упрямство. Так начиналась работа, которая могла продолжиться без него.

Тей вернулась от Масляной лестницы и прошла вдоль верёвки, останавливаясь у каждого дома. За ней люди переносили узлы в каменные дворы, больных устраивали на тележках, детей считали по именам. На последнем повороте она подняла обе руки.

— Улица проверена! Огонь дальше бондаря не пошёл!

Мев не сразу вынул клин из ворота. Сначала послал Лина повторить сообщение у Масляной лестницы. Только когда оттуда ответили, он медленно ослабил верёвку. Красные полоски опустились.

Люди не бросились по домам. Они смотрели на Тей, Мева и соседей, оставленных у дворов. Сигнал закончился не пустотой, а человеческим голосом.

— Завтра полосы будут с узлами, — сказал Мев Илье. — Один узел у первого участка, два у второго, три у третьего. В дыму можно нащупать, где порвалось. И каждый дом даст по человеку на проверку.

— Завтра нужен такой канат не на одной улице.

— Тогда завтра тебе придётся просить, а не приказывать.

— Кого?

Мев указал на дома, где жители уже сматывали лишние верёвки, собирали красную ткань и выбирали места для колец.

— Их.

Вейр ударил древком о камень.

— Время.

Сем переложил Аду на свою двухколёсную раму. Орс сел рядом, прижимая повреждённую руку к груди. Лису и Пака повезли следом. Тей осталась с соседями, а Мев снял с плеча моток тонкого шнура и протянул один конец Лину.

— Два коротких, — сказал мальчик. — Значит, здесь.

— На пяти шагах — значит. Дальше не выдумывай.

Лин кивнул и спрятал конец в карман, будто получил знак должности.

Илья пошёл вверх рядом с тележкой Ады. За спиной красильня ещё горела, но огонь больше не двигался. Вдоль Масляной лестницы висела ослабленная верёвка с красными полосами. Она не обещала безопасности и не заменяла человека. Она только связывала дворы, которые прежде узнавали об опасности каждый сам.

Наверху ждал полководец, считавший воду и людей своими запасами.

Внизу канатчик уже считал повороты улиц.

Глава 4. Носилки гончара

До верхнего двора они не дошли.

Тележка Сема застряла на третьей лестнице. Колёса упёрлись в первую ступень, рама накренилась, и Ада вцепилась в край доски.

— Если ты хотел вправить мне ещё и спину, — сказала она брату, — выбрал хороший способ.

— В мастерской она ехала прекрасно.

— В мастерской нет лестниц.

— Поэтому я там и работаю.

Сем попробовал поднять оглобли выше. Колёса ударились о камень, Орс застонал, сидя на заднем краю. Двое солдат Вейра прошли мимо, не предложив помощи. Остальные уже поднялись на площадку перед воротами верхнего двора.

Илья осмотрел раму. Сем соединил две длинные жерди тремя поперечинами. Посередине лежали доски, связанные ремнями, по бокам стояли колёса на короткой оси. Для ровной улицы это была удобная тележка. Для лестниц — тяжёлая ловушка.

— Колёса снимаются?

— Снимаются, если выбить клинья. Потом придётся тащить всё на руках.

— Доски тоже?

— Всё снимается, если достаточно разозлиться.

Сем выдернул один ремень. Доски разошлись, и Ада едва не съехала между ними.

— Сначала больную переложите, — сказала она. — Потом доказывайте друг другу, кто умнее.

Илья и Сем опустили раму на площадку между лестничными пролётами. Мев с Лином остались внизу, Тей вернулась к красильне. Вейр стоял наверху и с каждой минутой выглядел так, будто чужая медлительность была личным оскорблением.

— Полководец ждёт! — крикнул он.

— Пусть пришлёт лестницу поровнее! — ответил Сем.

Ада закрыла лицо ладонью.

Илья расстегнул ремни. Под досками обнаружились две короткие жерди с развилками на концах. Сем объяснил, что обычно кладёт на них поддоны с сырой посудой, чтобы везти сразу два ряда и не сталкивать края.

— Почему развилки глиняные?

— Дерево впитывает воду и разбухает. Глина гладкая. Если треснет — заменю.

— Они держат вес?

— Не сами. Вес лежит на жерди. Глина только не даёт ремню съехать.

Илья повернул одну деталь. Обожжённая втулка охватывала дерево неполным кольцом. Через два отверстия проходил сыромятный шнур. Не шарнир и не опора — защита верёвки от острого края и ограничитель. Таких деталей не хватало самодельным носилкам в штольне.

— Можно сделать из длинных жердей две отдельные рамы, — сказал Илья. — Между ними натянуть ткань. На ровной дороге ставить на ось, на лестнице снимать и нести.

— Две рамы из одной тележки? — Сем прищурился. — И чем соединять поперёк?

— Короткими жердями.

— Которые у меня под горшки.

— Сейчас они под людей.

— Горшки хотя бы не спорят.

Ада подняла палец.

— Я ещё здесь.

Сем снял колёса, выбив клинья рукоятью ножа. Длинные боковины разошлись. Он переставил глиняные втулки на концы поперечин и стянул дерево ремнями крест-накрест. Илья попробовал узел. Он держал, но при перекосе рамы сыромять резала край отверстия.

— Не затягивай насухо, — сказал Сем. — Намочим ремень, он сядет сам.

— Потом не развяжем.

— А зачем развязывать на лестнице?

Илья хотел ответить, что носилки должны быстро складываться, но остановился. Это требование пришло из мира машин, складов и стандартного снаряжения. Здесь важнее было, чтобы рама не развалилась под человеком. Складной узел можно придумать потом.

Они намочили два ремня водой из кружки Ады. Сем затянул их деревянной лопаткой, просунутой под петлю, и закрепил короткими клиньями. Между жердями натянули плащ Орса и кусок войлока. Получилось две узкие рамы. На первую переложили Аду, на вторую — водника.

— Ноги выше, — распорядилась Ада. — И под плечо ему ткань. Илья, не смотри так. Носилки — это не лечение.

— Я знаю.

— Хорошо. Значит, повторять не придётся.

Подниматься стало легче. По ровной площадке две рамы можно было поставить рядом на снятую ось, продев её через нижние петли. Перед ступенями ось вынимали, и по два человека несли каждого раненого. Сем шёл у головы сестры и на каждом повороте проверял глиняные ограничители.

Вейр встретил их у ворот.

— Вы заставили ждать полководца ради палок?

— Ради лекарки, — ответил Илья.

— Рейн останется в лечебном дворе. Ты идёшь со мной.

Ада приподнялась на локтях.

— Сначала я осмотрю Орса.

— Здесь есть другие лекари.

— Пусть другие и осматривают твоего полководца.

За воротами открывался широкий двор, вымощенный ровными плитами. По краям стояли каменные здания с узкими окнами. В центре грузили повозки: мешки, бочки, стрелы, свёрнутые шатры. Воды здесь было больше, чем у красильни. Две полные цистерны отражали серое небо, и солдаты поливали мостовую, прибивая пыль перед штабным крыльцом.

Илья задержал взгляд на ручьях, стекавших между плитами.

Вейр заметил.

— Даже не думай.

— Я думаю о том, сколько домов можно было намочить этой водой.

— Здесь проходят раненые и лошади. Пыль забивает раны.

— А огонь их заживляет?

— Решения принимает Дорн.

Двери штаба оставались закрыты. У крыльца уже ждали трое офицеров и двое купцов. Полководец требовал Илью немедленно, но немедленно у власти означало не то же, что у пожара.

Аду и Орса унесли в длинное здание лечебного двора. Сем хотел идти за сестрой, однако она велела ему остаться с рамами.

— Если они выдержали меня, надо проверить, выдержат ли кого-нибудь тяжёлого.

— Я найду полковника, — предложил Сем.

— Найди совесть, она легче.

Илья опустился рядом с носилками. Один сыромятный ремень уже подсыхал и стягивал глиняную втулку. По поверхности пошла тонкая трещина.

— Лопнет, — сказал он.

— Эта лопнет. Я взял старую.

— Тогда зачем поставил?

— Чтобы увидеть где.

Сем снял деталь и провёл ногтем по трещине.

— Отверстия слишком близко к краю. Сделаю их ниже. И не круг, а седло, чтобы давление уходило в дерево.

— Сколько времени?

— До обжига — день.

— Долго.

— Можно высушить у горна и обжечь быстро. Будут хуже, но к ночи получим десяток.

— Мне нужны не детали. Мне нужны носилки.

— А мне нужны люди, которые не думают, будто носилки растут на дереве целиком.

Илья сел на край снятого колеса. Усталость пришла сразу, как только исчез огонь перед глазами. Ныло плечо, которым он держал подпорку в штольне. Ладони саднило от мокрой пеньки. Сколько прошло с учебного обвала — шесть часов, восемь? На Земле сейчас могли разбирать тот же завал. Его каску нашли бы под камнями. Рация молчала. Жетон на груди показался тяжёлым.

— Ты правда из другого города? — спросил Сем.

— Из другого мира.

— Ада сказала бы, если бы ты ударился головой.

— Она думает, что ударился.

— Она всегда оставляет себе два ответа. Очень удобно.

Сем присел напротив.

— У вас носилки лучше?

— У нас есть лёгкий металл, ткань, которая не рвётся от воды, колёса с резиной, машины.

— Значит, лучше.

— Пока всё это рядом. Если нет — две жерди и одеяло.

— Тогда не рассказывай мне про лёгкий металл. Его у нас нет. Скажи, что должны уметь две жерди.

Илья перечислил. Не ломаться под весом взрослого. Не складываться от перекоса. Не пережимать тело ремнями. Проходить в дверь и на лестницу. Позволять поднять человека с земли как можно меньшим числом рук. Ставиться на тележную ось там, где ровно. Быстро освобождать ткань, если она загорелась или намокла.

Сем слушал и чертил угольком на обороте деревянной бирки.

— Если сделать одинаковые жерди, любую можно заменить, — сказал он. — Поперечины тоже одинаковые. Глиняные сёдла отмечу двумя цветами: красные у головы, чёрные у ног.

— Зачем цвет?

— У головы шире. Ты сам сказал, плечи не должны сжиматься.

— В дыму цвет не увидишь.

— Тогда на красных будет один выступ, на чёрных два. Нащупаешь.

Илья посмотрел на него.

— Мев предложил узлы по числу участков.

— Мев умеет считать только до тех пор, пока не надо платить за горшки.

— Вы всегда спорите?

— Иначе он решил бы, что прав.

Со стороны ворот ударил колокол. Не мерный, как прежде, а резкий: четыре частых удара, пауза, ещё четыре. Солдаты во дворе замерли. Потом сразу несколько отрядов бросились к складам.

— Что значит? — спросил Илья.

Сем побледнел.

— Попадание внутри города. Большое.

Над крышами нижнего квартала поднялось облако светлой пыли. Не дым — раздробленная штукатурка и камень. Через несколько мгновений пришёл глухой удар.

К воротам вбежала девочка в серой куртке. Худые косы выбились из-под шапки, на щеке была кровь. Стражник попытался схватить её, но она нырнула под рукой и понеслась к лечебному двору.

— Ада! — кричала она. — Где Ада Рейн?

Сем перехватил её у двери.

— Нори, стой. Что случилось?

— Дом писцов на Глиняном спуске. Попали в верхний этаж. Там младшие ученики.

— Сколько?

— Двенадцать. Может, одиннадцать. Учитель Хасс вывел старших, а лестница упала.

Вейр уже отдавал приказы у ворот. Илья подошёл.

— Нужны люди на Глиняный спуск.

— Туда не пойдём. — Десятник даже не обернулся. — Удар пришёлся рядом с внешней стеной. Будет второй.

— Там дети.

— Там дом, который может лечь на улицу. Мы закрываем проход и отводим людей.

Нори услышала.

— Они внизу! Под классом есть кладовая. Хасс велел им туда спуститься.

— Значит, если живы, переждут, — сказал Вейр.

— Чем дышать? Там одно окно, и его завалило.

Илья посмотрел на закрытые штабные двери. Полководец всё ещё заставлял его ждать.

— Сем, рамы выдержат дорогу вниз?

— Выдержат.

— Возьмём обе.

Вейр встал перед ним.

— Тебя вызвал Дорн.

— Передай, что я ждал. Потом появился человек, которому я нужнее.

— Ты не знаешь дороги.

— Нори знает.

Девочка вытерла кровь с щеки рукавом.

— Короткую.

— Конечно, — сказал Сем. — Длинных она не признаёт.

Они подхватили рамы. Вейр не приказал солдатам задержать их. Возможно, не хотел устраивать борьбу на глазах у всего двора. Возможно, был рад отправить упрямого чужака туда, куда сам людей не поведёт.

У ворот Илья оглянулся.

— Если будет второй удар, пришли наблюдателя на крышу. Пусть хотя бы крикнет.

— Я не получал такого приказа.

— Тогда придумай сам.

Глиняный спуск оказался не улицей, а чередой лестниц, переулков и проходных дворов. Нори бежала впереди, выбирая щели между домами. Дважды Сем ругался, что носилки не проходят. Девочка отвечала, что люди проходят, а про носилки её не спрашивали.

На середине пути их догнал Лин.

— Мев послал, — выдохнул он. — Увидели пыль. Где пожар?

— Пока не знаем. Вернись.

— Я умею держать конец.

— Здесь нет каната.

Лин показал моток на плече. Тот самый тонкий шнур Мева.

Илья хотел отправить его обратно. Потом вспомнил дом с единственным окном и упавшей лестницей.

— Идёшь рядом с Семом. Никуда один. Если скажу назад — идёшь назад.

— Я не Тей, — сказал мальчик.

— Поэтому спорить вообще не будешь.

У дома писцов стояли солдаты. Они натянули поперёк улицы верёвку и отгоняли жителей. Трёхэтажное здание осело на правый угол. Верхняя стена раскрылась, как сломанный ящик; из комнат торчали балки, столы и полосы бумаги. Пыли было столько, что она лежала на волосах людей седым налётом.

Учитель Хасс сидел у стены, прижимая к голове окровавленную ткань.

— Там дети, — повторял он каждому, кто подходил. — Под классом. Я велел вниз, когда услышал метатель.

Старший солдат преградил Илье дорогу.

— Дом списан. Ждём, пока осядет, потом разберём.

— Кто решил, что осядет?

— Кладка треснула до основания.

Илья не спорил. Сначала осмотрел здание с улицы. Правый угол действительно держался на обломках. Но подвальная кладовая находилась, по словам Хасса, под левой половиной. Вход в неё шёл из коридора, где обвалилась лестница. Единственное окно выходило в узкий боковой двор.

— Покажи двор, — сказал он Нори.

— Там проход закрыт сараем.

— Закрыт дверью или стеной?

— Чужим козьим загоном.

Она повела их через соседний дом. Хозяйка без вопросов открыла кухню, потом калитку. За ней пахло навозом и известью. Козий загон прижимался к стене писцового дома. Над крышей сарая виднелось маленькое окно у самой земли, наполовину засыпанное кирпичом.

Илья лёг на доски и прислушался. Сначала слышал только коз. Потом — слабые удары.

Он постучал камнем по стене: два коротких.

Изнутри ответили. Тоже два.

Лин просиял:

— Здесь.

— Здесь, — подтвердил Илья. — Но не значит, что выход свободен.

Он крикнул в щель. Ответила женщина. Наставница Лера, двенадцать детей, один ранен осколком, воздух тяжёлый, дверь кладовой заклинило. Значит, Нори ошиблась в меньшую сторону: внутри были тринадцать человек.

— Отойдите от окна, — велел Илья. — Закройте лица тканью. Будем разбирать.

Сарай мешал подобраться к стене. Его можно было сломать, но крыша была привязана к балке дома. Если дёрнуть, обломки над окном могли сдвинуться.

— Носилки, — сказал Сем.

— Что?

Гончар уже разбирал первую раму. Он вынул клинья из глиняных сёдел, снял две поперечины и просунул длинные жерди под крышу козьего загона.

— Поднимем целиком. Не ломать же хорошее дерево.

Хозяйка дома возмутилась:

— А коз куда?

— В кухню, — ответила Нори.

Пока хозяйка выбирала между разрушенным сараем и козами у стола, Лин отвязал животных. Сем использовал поперечины как распорки, а две длинные жерди — как рычаги. Вместе они приподняли край крыши, подложили камни и вытащили переднюю стенку загона. Сарай не развалился. Его сдвинули в сторону настолько, чтобы открыть окно.