Город на линии огня

— Значит, звонить нельзя.

— Пока нельзя.

— А если три удара не колоколом?

— Нори.

— Я только спросила.

— Сначала разберёмся, что люди слышат с разных крыш. Один звук может значить разное, если ветер или стены его съедят.

Она сложила лист и вернула ему.

— Значит, надо проверить.

— Значит, сегодня ты помогаешь выбрать хранителей бочек и не придумываешь тайную войну со штабом.

— Я не придумываю тайную. Я громкую хочу.

Сем рассмеялся впервые за утро.

На Медной улице их уже ждали. Вейр прислал шестерых солдат, но только двое пришли с ломами; остальные держали копья и требовали, чтобы торговцы сами убрали навесы. Торговцы отвечали, что им некуда деть товар. Узкая дорога была заставлена телегами, корзинами, клетками, тюками ткани и бочонками. Над всем этим висели дощатые крыши на кривых стойках.

— Сколько времени? — спросил Илья.

— До полудня, — ответил старший солдат.

— Когда пойдёт резерв?

— Не сказано.

— Откуда и куда?

— Не твоё дело.

Илья показал приказ.

— Моё, если я должен оставить проход нужной ширины.

Солдат нехотя ткнул копьём в сторону внутренней стены.

— От казарм к западной лестнице. Четыре человека в ряд. Телеги с болтами следом.

Илья прошёл улицу до конца. Полностью очистить её означало разорить десятки лавок и потратить день. Для воинов и телег хватало центральной полосы. Но один испуганный человек, выбежавший из двери, мог попасть под колёса. Нужны были не только свободные камни, но и понятные края.

Сем поставил носилки поперёк улицы.

— Две рамы по длине и ещё локоть, — сказал он. — Пройдёт телега?

Возчик измерил взглядом.

— Если колёса не пляшут.

— Здесь пляшут все, — сказала Нори.

Они выбрали ширину в две с половиной рамы. Не требовали унести лавки целиком. Навесы подняли выше и закрепили к стенам, корзины сдвинули в дверные ниши, тяжёлые бочки оставили на месте и обвели мелом. Нори нашла учеников писцовой школы. Те рисовали на стенах белые стрелы к дворам, куда жители должны были отойти при сигнале. Лин с Мевом принесли короткие отрезки каната и связали ручки у переносных корзин попарно: двое людей брали сразу по четыре.

Солдаты сперва стояли. Потом Рет молча поставил копьё к стене и поднял край прилавка. Второй помог ему. Через четверть часа работали все, кроме старшего.

— Вам велено охранять, — сказал тот.

— От кого? — спросил Рет, не отпуская доску.

— От беспорядка.

— Так вот же он.

К полудню по Медной улице прошла первая телега. Колёса задели меловую черту, но ни одной корзины не опрокинули. За ней двинулись воины. Люди заранее отошли во дворы. Никто не метался перед строем, никого не били древком, ни один навес не пришлось рубить.

Рема ехала во главе резерва. Увидев стрелы на стенах, она нахмурилась.

— Кто разрешил знаки?

— Приказ запрещает канатные линии возле стены, колокола и костры, — ответил Илья. — Мел не запрещает.

— Любишь щели в словах.

— Люблю, когда люди знают, куда отойти.

Она оглянулась на телеги, которые шли без задержки.

— До вечера знаки смыть.

— Почему?

— Ночью по ним пойдут вражеские лазутчики.

Илья едва не возразил. Потом посмотрел на стрелы: все они действительно вели в открытые дворы. Для спасения это было полезно, для чужого человека — тоже.

— Смоем после прохода последней телеги. Завтра сделаем знаки, понятные жителям, но не показывающие путь издалека.

— Какие?

— Спрошу у тех, кто здесь живёт.

Рема кивнула так, будто именно этого ответа ждала, и повела коня дальше.

У соляного склада звено нашло под завалом двоих грузчиков. Один был мёртв, второй дышал в щели между мешками. Военный приказ требовал открыть ворота. Илья не стал выбирать между человеком и складом. Сем показал, какие балки держат навес; Рет с солдатами поднял перекошенную створку ворот, а Мев провёл отдельный канат к мешкам над раненым. Когда створку приподняли, телега протиснулась внутрь. Пока писари считали соль, Илья с четырьмя грузчиками вытащил живого.

На это ушло больше времени, чем если бы все разбирали только ворота. Но меньше, чем если бы сначала открыли склад, сдвинули мешки и обрушили их на человека.

Под вечер у Глиняного спуска поставили первую бочку. Она была винной, с тёмными обручами и запахом кислых яблок. Тей привела прачек, которые вылили в неё тёплую серую воду. Десятник получил один ключ. Второго хранителя выбирали прямо во дворе.

Люди кричали имена. Кто-то предлагал хозяина колодца, кто-то старшую прачку, кто-то Сема. Сем отказался: его мастерская стояла далеко, а ключ должен был быть рядом и ночью.

Выбрали Хару, вдову с двумя взрослыми дочерьми. Она жила напротив бочки, держала лавку с пуговицами и умела перекричать целый двор. Хара взяла ключ, подняла его над головой и сказала:

— Если придёте за водой для драки, оболью вас самих. Если для огня — сначала покажете, где горит.

— А если вас нет? — спросила Нори.

Хара сняла с шеи шнурок.

— Тогда ключ у старшей дочери. Но отвечает улица, значит, каждая женщина здесь знает, где он.

Десятник открыл рот, чтобы возразить, но Илья опередил:

— Хорошо. Только не прячьте его рядом с бочкой.

Они проверили крышку, поставили рядом два ведра и кошму. Илья показал, как лить не в середину пламени, а смачивать то, что ещё не загорелось, как закрываться мокрой тканью от жара и почему нельзя идти в дым одному. Тей поправляла его, когда речь заходила о масле и краске. Прачки знали, какая ткань набирает воду быстро, а какая становится тяжёлой и рвётся. Через полчаса объяснял уже не Илья. Хара заставляла соседей по очереди поднимать мокрую кошму, Тей проверяла хват, Нори записывала имена.

Дорн хотел включить звенья в свою систему. Илья согласился на хлеб, инструменты и дороги, потому что без них люди погибали сегодня. Но возле тёмной винной бочки приказ начал меняться. Не на бумаге — там нижний город всё ещё стоял после стены, склада и ворот. Он менялся в руках тех, кто получил ведро, ключ и право сказать: здесь горит, здесь мы действуем.

Когда стемнело, Илья вернулся к штабу отдать список работ. Двор снова был грязным. По мокрым плитам катили бочки с болтами, у стены перевязывали солдата. Кайр Дорн стоял на крыльце и смотрел на Медную улицу, по которой без остановки шли последние телеги.

— Приказ исполнен, — сказал он.

— Частично. Вторую бочку поставим утром. В домах у внутренней стены осмотрено девять строений из двадцати трёх.

— Но дорога свободна и склад открыт.

— И грузчика вынесли живым.

— Его имя есть в списке?

Илья подал дощечку.

Дорн нашёл строку, провёл ногтем и переложил возле соляного склада чёрный камень. Рядом поставил белый.

— Я считаю до конца, Ратников, — сказал он.

— Тогда не убирайте белые, когда их станет неудобно много.

С южного холма донёсся глухой удар метателя.

Оба одновременно подняли головы.

Камня ещё не было видно. Где-то на крыше закричал наблюдатель. Потом ударил колокол — один раз, второй, третий. Между вторым и третьим ветер повернул, и последний звук пришёл слабым, будто из другого квартала.

На Медной улице люди замерли. Одни побежали во дворы по ещё не смытым стрелам. Другие, услышав только два удара, остались у лавок и смотрели на стену.

Илья уже бежал к воротам штаба.

— Ваши колокола, — крикнул вслед Дорн.

— Не мои! — ответил Илья. — Поэтому надо узнать, что именно услышали люди.

Камень показался над крышами — чёрная точка, которая росла слишком быстро.

Глава 6. Три удара в колокол

Камень прошёл над штабом.

Илья увидел его снизу — неровный чёрный ком, на миг закрывший полоску бледного неба. Он летел не туда, куда смотрели люди на Медной улице. Ветер донёс первый крик с красильного ряда, и половина толпы повернула головы на звук.

— Не смотреть! — заорал Илья. — К стенам домов!

Он схватил Нори за ворот и втолкнул в арку. Сем прыгнул следом. Над крышами что-то треснуло, затем удар пришёл снизу, через подошвы. Камень попал не в улицу, а в верхний этаж дома через два двора. Крыша вздулась облаком черепицы. Обломки застучали по мостовой.

В арке закричала женщина. Её дочь осталась возле прилавка. Девочка стояла посреди очищенного прохода, прижав к груди корзину, и смотрела на падающие куски крыши.

Рет добежал до неё первым. Он не пытался нести ребёнка на руках, а схватил за плечи, пригнул и вместе с ней перекатился под навес. Кусок черепицы разбился там, где они только что стояли.

Камень не разрушил дом целиком. Он пробил крышу, перекрытие и застрял во втором этаже. Из окон хлынула пыль. Люди во дворе выбегали наружу, хотя снаружи ещё падали обломки.

— Нори, остаёшься здесь, — сказал Илья. — Считай вышедших и отправляй под дальние арки. Сем — со мной. Рет, перекрой проход.

— У меня нет приказа, — ответил солдат.

— Теперь есть, — сказала с крыльца Рема. — Двое со мной на крышу. Остальные выполняют Ратникова.

Илья посмотрел на окна. Дым не шёл, только пыль. Дом стоял, но передняя стена выгнулась наружу. Входить через дверь было нельзя: над ней треснул пояс кладки. Соседний двор соединялся с пострадавшим низкой стеной.

— Кто жил наверху? — спросил он у женщины с корзиной.

— Старик Лоран и семья медника. Медник на стене. Жена, двое сыновей, мать.

— Сколько всего?

— Шестеро. Нет, семеро. У Лорана внучка ночевала.

Нори крикнула из арки:

— Из двора вышли четверо! Женщина, два мальчика и старая!

Значит, внутри Лоран и девочка. Ещё один человек терялся между чужим счётом и дверью.

Илья с Семом прошли через соседний дом, перелезли стену и оказались во дворе. Здесь пыль была гуще. Дверь распахнулась, из неё выбежала женщина с разбитым лицом.

— Там отец! — сказала она. — Лестница упала. Он наверху с Ри!

— Кто седьмой?

— Какой седьмой?

— Соседка насчитала семерых.

— Нас шестеро. Ри — моя дочь, она ночевала у деда.

Илья запомнил: первое число не становилось правдой только потому, что его выкрикнули уверенно.

Лестница внутри раскололась посередине. Нижний марш держался, верхний висел одним концом на площадке. Пролёт завалило штукатуркой и обломками мебели. Сверху донёсся кашель.

— Лоран! — крикнул Сем. — Отзовись!

— Здесь! Девочка жива!

— Отойдите от лестницы. Идите к окну во двор.

— Не могу встать!

Во дворе стояла приставная лестница, короткая и тяжёлая. До второго этажа она не доставала на два локтя. Сем подкатил пустую телегу, перевернул её кузовом вниз и упёр оглобли в стену. Лестницу поставили на плоское днище. Илья проверил колёса: одно подпёрли камнями, второе привязали к воротному столбу. Рет, пришедший следом, держал основание.

— Если телега сдвинется, не лови лестницу руками, — сказал Илья. — Отходи к стене и кричи.

— А вы?

— Упадём вместе с ней.

— Утешил.

Илья поднялся к окну. Рама заклинила. Он разбил остаток стекла рукоятью ножа, срезал острые края тканью и перелез внутрь.

Комната перекосилась. Шкаф упал поперёк пола, одна ножка провалилась в дыру. За ним лежал старик, прижатый балкой ниже колена. Девочка лет десяти сидела рядом и держала над его лицом край одеяла от пыли.

— Ри? — спросил Илья.

Она кивнула.

— Полезешь к окну первой.

— Дед не может.

— Поэтому ты освободишь место тем, кто будет его вытаскивать.

Девочка не спорила. Доподлинно понять опасность она не могла, но услышала задачу. Илья передал её Семy в окне. Затем осмотрел балку. Это был не несущий брус, а обломок перекрытия. Один конец лежал на ноге Лорана, второй — на шкафу. Если поднять, шкаф мог провалиться в дыру и утянуть балку.

Сем принёс две жерди от носилок. Одну просунули под балку рядом с ногой, другую положили поперёк крепких досок у стены как опору. Получился рычаг. Рет держал канат, обёрнутый вокруг дальнего конца балки, чтобы та не соскользнула в пролом.

— Поднимаем на ширину ладони, — сказал Илья. — Не больше.

Лоран закусил край одеяла. Сем надавил на жердь. Балка поднялась. Илья вытащил ногу старика и сразу отпустил рычаг. Шкаф качнулся, но остался.

Ногу пришлось закрепить двумя обломками доски. Лорана опустили через окно на раме. Двое солдат приняли носилки на телеге и передали вниз. Через несколько минут двор опустел.

Только тогда Илья услышал, что колокол продолжает звонить. Уже не три раза, а беспорядочно: кто-то наверху бил, требуя помощи или подавая новый знак. Снизу нельзя было понять.

Рема вернулась с крыши злая, с пылью на волосах.

— Наблюдатель у колокола видел выстрел, — сказала она. — Наблюдатель на башне видел направление. Они закричали одновременно. Звонарь решил, что три удара означают угрозу нижним улицам.

— А что они должны означать?

— Приготовиться к удару.

— Кому?

— Всем, кто слышит.

— Часть Медной улицы услышала два.

— Значит, плохо слушали.

Нори подбежала с дощечкой, на которой мелом были проведены короткие черты.

— У западной арки услышали три. У лавки Хары — два. У красильни говорят, было четыре. На Глиняном спуске не слышали ничего, там стучат в мастерских.

Рема посмотрела на неё.

— Когда ты успела?

— Пока они слушали колокол, я спрашивала.

— Четыре быть не могло.

— Был отзвук от внутренней стены, — сказал старик, сидевший возле лавки. — Последний удар вернулся.

— Отзвук не удар.

— А ухо знает?

Илья поднял голову к башне. Между ней и Медной улицей стояли каменные дома разной высоты. Переулки превращали звук в воду: где-то он проходил свободно, где-то разбивался, где-то возвращался от стены. Ветер тянул с реки к востоку. Человек на крыше слышал не то же, что человек внизу.

— Когда придумали три удара? — спросил Илья.

— Ещё до осады, — ответила Рема. — Один — пожар. Два — открыть дорогу военным. Три — укрыться от метателя. Частый звон — к стенам всем, кто способен носить оружие.

— Один колокол на весь нижний город?

— Три. Этот, у речной площади и возле старой пекарни.

— Они повторяют друг друга?

— Если слышат.

— А если один звонарь слышит отзвук как четвёртый удар?

Рема не ответила.

Дорн запретил звон для спасательных звеньев не из упрямства. Сигналы уже принадлежали гарнизону и уже путались. Добавить к ним новые значило сделать шум громче.

— Проверим каждый участок, — сказал Илья. — Не на слух одного человека. Поставим людей у башен, на крышах, во дворах и в мастерских. Дадим один, два, три удара с одинаковыми промежутками. Запишем, кто что услышал.

— Сейчас? — спросила Рема. — Во время обстрела?

— Сейчас люди и так ждут следующего сигнала. Если ударов не будет, мы потеряем час. Если будут настоящие, не отличим проверку.

— Тогда после заката.

Нори покачала головой.

— Ночью ветер с реки сильнее.

— Откуда знаешь?

— Я бегаю здесь каждый день.

— Дважды, — сказал Илья. — До заката и после. Но сначала договоримся: во время проверки никто не прячется и не выходит к стене по одному звуку. По улицам заранее пройдут люди и скажут, что это проверка.

Рема скрестила руки.

— Ты просишь колокола гарнизона.

— Я прошу узнать, работают ли они.

Сотница посмотрела на повреждённый дом, на белые меловые стрелы и на носилки со стариком, которые уносили к лечебному двору.

— Один час до заката. Я дам звонарей. Если начнётся настоящий обстрел, проверка прекращается.

— И настоящий сигнал передают частым непрерывным звоном, — предложил Илья. — Только на время проверки.

— Частый звон зовёт к стенам.

— Тогда удар и два быстрых следом. Такого знака сейчас нет?

— Нет.

— Он будет означать: проверка кончилась, слушать глашатаев.

— Не придумывай ещё один знак, чтобы проверить старые.

Нори подняла руку, словно на уроке.

— Пусть при настоящем камне с башни вывесят красное полотнище.

— В сумерках не увидят, — сказала Рема.

— Тогда звонарь бросит вниз горшок, а человек у двери побежит к соседней башне.

— Хорошими горшками бросаться не дам, — заявил Сем.

Спор оборвал второй удар метателя с холма. На этот раз колокол не зазвонил. Все смотрели вверх, пока камень падал далеко за внутренней стеной.

— Вот, — тихо сказала Нори. — Мы увидели. Нижние дворы — нет.

Рема провела ладонью по лицу.

— Настоящий удар во время проверки — три частых звона, пауза, три частых. Я поставлю у каждого колокола солдата. Если кто-то самовольно ударит, отправится копать ров.

— А глашатаи скажут людям правило до начала, — добавил Илья.

— Глашатаев найдёшь сам.

Нори уже улыбалась.

Она собрала не взрослых мужчин с громкими голосами, как ожидал Илья, а тех, кто обычно ходил по кварталам: двух разносчиц хлеба, водовоза, старика-точильщика, троих учеников писцовой школы и женщину, продававшую горячую похлёбку. Их знали в лицо. Им открывали двери. Они умели повторять одно и то же десятки раз, не превращая сообщение в собственную историю.

Илья заставил каждого произнести правило.

— До заката колокола проверяют, — сказал водовоз. — Услышишь удары — стой где стоишь.

— Не стой где стоишь, если стоишь под повреждённой стеной, — поправил Илья.

— Тогда что говорить?

Нори предложила:

— «Это проверка. Не меняйте работу из-за числа ударов. Если будет опасность, услышите три быстрых, пауза, ещё три, а потом человек скажет, куда идти».

— Слишком длинно, — сказала разносчица.

— «Проверяем звон. На обычные удары не беги. Опасность — три быстро, три быстро. Потом слушай человека», — сократил точильщик.

Так и оставили.

Нори нарисовала нижний город на обороте старой ведомости. Не улицы целиком, а точки: колокольни, закрытые дворы, шумные мастерские, глубокие подвалы, крыши. Она расставила наблюдателей парами. Один слушал, второй записывал, не совещаясь заранее. Илья добавил условие: после каждой серии они должны показать число пальцами одновременно. Иначе первый уверенный ответ заразит второго.

Лин попросился на красильный ряд.

— Там Тей, — сказал он. — И я знаю крышу.

— На крышу не полезешь. Слушаешь во дворе.

— А на крыше кто?

— Взрослый.

— Взрослый скажет, что слышно сверху. А снизу кто скажет?

Илья согласился. Лин получил место во дворе и красную нитку на запястье, чтобы наблюдатели не приняли его за посыльного и не отправили с поручением.

Первую серию дали с башни у штаба. Один удар.

Илья стоял на Глиняном спуске. Звук пришёл ясный, но почти одновременно в кузнице у соседнего двора молот ударил по металлу. Хара подняла два пальца. Сем — один. Нори ничего не подняла: она считала ответы.

Вторая серия — два удара с долгим промежутком. Первый услышали все. Второй утонул в крике возчика.

Третья — три ровных. На этот раз ветер усилился. Илья услышал первый и третий; средний показался продолжением гула.

После каждой серии посыльные приносили дощечки. Картина получалась хуже, чем он думал. Рядом с башней сигналы различали почти все. В двух дворах за домом красильщика один удар раздваивался. У реки звон штаба смешивался с колоколом речной площади. В мастерских не слышали ничего, если работали молоты и круги. В подвалах слышали гул, но не число. На крыше звук был яснее, зато наблюдатель не слышал криков с улицы.

— Значит, колокол бесполезен, — сказала Рема, когда они разложили ведомости на бочке.

— Нет. Он хорошо говорит: «обрати внимание», — ответил Илья. — Плохо говорит, что именно случилось.

— Три удара веками означали камень.

— Для тех, кто услышал три.

Сотница ткнула в дощечку.

— Здесь восемь человек из десяти услышали правильно.

— Двое побегут не туда. На улице из ста человек — двадцать. Этого хватит, чтобы забить проход.

— Если ждать глашатая, камень уже упадёт.

— Поэтому колокол должен заставить поднять голову и найти ближайшего наблюдателя. Наблюдатель не просто звонит. Он показывает направление и отправляет людей в конкретные укрытия.

— Флагами?

— Днём — может быть. Но не одним флагом на весь квартал. Человек на каждой крыше передаёт вниз.

Нори разложила на бочке три куска ткани: белый, чёрный и полосатый красный.

— Белый видно на тёмной крыше, — сказала она. — Чёрный — на небе. Красный — на серой стене. Наблюдатель выбирает тот, который видно с его двора.

— А что означает цвет? — спросил Сем.

— Ничего. Только «смотри сюда».

Илья улыбнулся. Девочка сама пришла к тому же правилу, что Мев с канатами: знак не должен обещать больше, чем может передать.

— А дальше наблюдатель кричит человеку внизу, — продолжила Нори. — «Камень к Медной», «огонь у реки», «дорогу солдатам». Если снизу не слышат, повторитель стоит у лестницы и несёт слова во двор.

Рема взяла красную ткань.

— Красное полотнище противник увидит.

— Тогда возле стены только чёрное ниже края крыши, — сказала Нори. — С холма не видно, со двора видно.

— Ты уже лазила туда и проверяла?

Девочка промолчала.

— Нори, — сказал Илья.

— Только на одну крышу.

— Мы договаривались.

— Мы договаривались, что я не придумаю тайную войну. Это не война, а крыша.

— Крыша после обстрела.

Она опустила глаза.

Илья хотел запретить ей участвовать дальше. Это было бы легко, быстро и почти бесполезно. Нори всё равно знала крыши лучше взрослых и всё равно полезла бы туда, если увидит необходимость. Значит, требовалось не оттолкнуть, а ограничить риск.

— На повреждённую крышу без осмотра Сема или плотника не выходишь. Никогда одна. Путь наверх и путь вниз проверяются до дежурства. Если начинается удар, наблюдатель не стоит на гребне и не смотрит на камень — уходит за стену. Повтори.

Она повторила дословно.

— И если я нарушу?

— Не будешь наблюдателем.

Это подействовало сильнее угрозы наказания.

До ночной проверки оставался час. Его потратили на выбор крыш. Нори знала дворы, Сем проверял балки, Рема отмечала места, видимые с вражеского холма. На каждом участке назначили трёх человек: наблюдатель наверху, повторитель у лестницы, посыльный во дворе. Ни один не должен был угадывать смысл звона. Колокол только привлекал внимание; слова шли по цепи.

Первое испытание провели без колокола. Рема подняла на башне чёрную ткань и крикнула:

— Камень к Медной улице! Укрыться в северных дворах!

Повторитель на соседней крыше передал: «Камень к Медной! В северные дворы!» Через два переулка слова превратились в: «Камень на Медной! Все во дворы!» Ещё дальше посыльный закричал: «Медная разрушена!»

Люди выбежали смотреть.

— Прекратить! — крикнул Илья.

Нори собрала повторителей у бочки.

— Нельзя передавать длинную фразу, — сказала она. — Только место и действие.

— «Медная. Северные дворы», — предложил Лин.

— А что на Медной? — спросил Рет. — Пожар, камень, солдаты?

— Для действия неважно, — ответил Илья. — Если задача одна — уйти в северные дворы.

— Важно тем, кто несёт воду, — возразила Хара.

— Тогда два сообщения. Сначала действие: «Медная — в северные дворы». Потом причина: «Камень». Никто не ждёт второго, чтобы начать двигаться.

Они повторили. На этот раз через пять дворов дошло: «Медная — северные дворы. Камень». Коротко, без красивых слов, зато без мёртвых людей в придуманной разрушенной улице.

Ночью ветер действительно усилился. Факелы гнуло к востоку, дым из печей стелился над крышами. Первый удар речного колокола до Глиняного спуска не дошёл. Второй они услышали как далёкий гул. Третий прозвучал ясно, потому что ветер на миг стих.

Если бы люди ждали определённого числа, каждый получил бы свой приказ.

Но после первого неясного гула наблюдатели уже выглянули из укрытий. На речной башне поднялась белая ткань. Повторитель у пекарни увидел её, махнул своей и крикнул вниз:

— Речная площадь — оставаться под крышами. Проверка!

Слова прошли три двора без искажений.

Потом Рема изменила задачу, не предупредив Илью. Вместо условного камня велела передать пожар у красильни и требование принести мокрый войлок, но не воду.

Первый повторитель сократил правильно. Второй добавил воду по привычке. Третий уже звал всех с вёдрами.

Тей, стоявшая у своего двора, остановила посыльного.

— Кто сказал про воду?

— С крыши.

— Кто именно?

Они поднялись по цепочке и нашли ученика сапожника. Тот признался, что не расслышал последнее слово и решил добавить разумное.

— Разумное для обычного огня, — сказала Тей. — В красильне вода может разнести горящее масло.

Мальчик побледнел.

— Я хотел помочь.

— Поэтому, если не расслышал, говоришь: «Не понял. Повтори», — сказал Илья. — Не угадываешь. Никогда.

— А если времени нет?