Город на линии огня

Первая лестница кончилась грудой черепицы. Вторую перегородила телега с мешками. На третьей солдаты ставили деревянные щиты поперёк мостовой и разворачивали людей обратно к реке.

Ада, сидевшая на импровизированных носилках, показывала дорогу короткими приказами. Нести себя она позволила только после того, как попыталась наступить на повреждённую ногу и едва не упала.

— Налево у хлебных печей. Потом под аркой. Орс, не дёргай плечом.

— Это я тебя несу, — огрызнулся водник.

— Поэтому и не дёргай.

Второй край плаща держал Илья. Лин бежал впереди и кричал, чтобы освободили проход. Иногда ему уступали. Чаще люди не слышали за колоколом, грохотом и собственными голосами.

Город поднимался от реки уступами. Нижние дома лепились к склону тесными рядами; между крышами тянулись мостки, бельевые верёвки и желоба. Выше проходила широкая улица военных складов. Ещё выше темнела внутренняя стена. За спиной Ильи река прижимала кварталы к камню, а единственная мощёная дорога вдоль берега упиралась в закрытые ворота.

Ловушка была видна без карты.

Огненный снаряд пробил крышу красильни. Из окон валил густой чёрный дым. По соседней стене уже ползло пламя. Люди передавали вёдра от колодца, но цепочка ломалась у каждого встречного потока: одни бежали к пожару, другие тащили узлы к реке, третьи искали детей.

— Кто старший? — спросил Илья.

— Сейчас никто, — ответила Ада. — Староста ушёл к воротам просить выпуск.

— Тогда нужен тот, кого послушают на этой улице.

— Тей! — крикнул Орс.

Из дыма вышла широкоплечая женщина в мокром кожаном переднике. Брови у неё были опалены, руки по локоть покрыты синей краской.

— Ада, тебя только не хватало.

— Где люди?

— Двое вышли. Хозяйская дочь была наверху. Мальчишка-подмастерье вернулся за книгой заказов.

Илья поставил край носилок на мостовую.

— Лестница есть?

Тей смерила его взглядом.

— Ты ещё кто?

— Тот, кто полезет, если вы расскажете, как устроен дом. Где лестница внутри, где хранят масло, куда ведут окна второго этажа?

— Масло в задней кладовой. Лестница от входа вправо. Окно наверху выходит на сушильный двор.

— Внутрь через дверь уже нельзя. Есть ход по соседней крыше?

Тей показала на узкий мостик над переулком. Один его конец обуглился.

— Там доски тонкие.

— Верёвка?

Кто-то протянул бухту. Илья машинально проверил волокно и вспомнил мокрый канат в штольне. Здесь нельзя было считать местную верёвку знакомой только потому, что она выглядела как пеньковая.

— Кто её делал?

— Мев, — ответил седой мужчина из цепочки.

— Какой вес держит после намокания?

Мужчина пожал плечами.

— Двух взрослых на подъём держала.

Этого было мало для расчёта и достаточно для решения. Илья обвязался вокруг груди, второй конец велел закрепить не за водосток, а вокруг каменного столба арки. Тей настояла идти с ним.

— Ты не знаешь, где балки, — сказала она.

— А ты не знаешь, когда они упадут. Идём вместе, но если скажу назад — не споришь.

Они поднялись по наружной лестнице соседнего дома. С крыши Равель открылся целиком: река изгибалась под стеной, впереди горел деревянный мост, по дальнему берегу тянулись лагеря. На северной высоте стояли знамёна с серебряным кругом, на южной — багряные полотнища гарнизона. Между двумя частями одной, как сказала Ада, империи лежал город, в который стреляли обе стороны.

Тей первой ступила на мостик. Доски прогнулись.

— По одной, — сказал Илья. — Ты переходишь, я остаюсь. Потом я.

— Вместе быстрее.

— Вместе тяжелее.

Она не стала спорить. На крыше красильни дым стлался низко. Илья опустился почти на четвереньки. Черепица нагрелась, но ещё не обжигала. Они добрались до слухового окна. Изнутри доносился кашель.

— Слышишь меня? — крикнул Илья.

— Здесь! — ответил мальчишеский голос.

— Один?

— Лиса со мной!

— Кто такая Лиса?

— Хозяйская дочь.

Тей закрыла глаза на одно мгновение.

— Ей двадцать два, — сказала она. — Она не ребёнок, просто с детства плохо ходит.

— Где вы?

— У лестницы. Она упала.

Илья разбил ножом промасленную раму и отогнул её наружу. В лицо ударил дым. Внутри чердака уже занималась пакля. Спускаться к лестнице означало пройти над огнём.

— Есть другая дорога наверх? — спросил он у Тей.

— Подъёмный люк со двора, но там склад.

— Масло в задней кладовой?

— Да.

— Тогда во дворе пока безопаснее. Пусть ломают люк снизу.

Он подполз к краю крыши и крикнул людям, чтобы обходили дом, били не дверь кладовой, а потолочный люк сушильного двора. Тей повторила местными словами, которые Илья ещё не успел узнать. Внизу цепочка перестроилась быстрее, чем он ожидал: пятеро ушли с вёдрами во двор, двое понесли лестницу.

— Они умеют, — заметил он.

— Они живут рядом, — ответила Тей. — Только гарнизон отнял половину вёдер и запретил открывать водяной склад.

Снизу донеслись удары. Илья снова приблизился к окну.

— Как тебя зовут?

— Пак.

— Пак, найди ткань, намочи, если есть вода, и закрой Лисе рот и нос. Люк во дворе сейчас откроют. Не иди к нам через лестницу.

— Тут кувшин пустой.

Илья оглянулся на Тей.

— На крыше желоб. В нём дождевая вода.

Они сорвали глиняный наконечник и направили струю в окно. Пак подставил кувшин. В этот момент крыша под Ильёй вздрогнула. Из-под черепицы вырвался огонь.

— Назад, — сказал он.

— Они ещё внутри.

— Люк открывают снизу. Мы сейчас сами перекроем им выход, если провалимся.

Тей отступила первой. Они перебрались на соседнюю крышу. Едва Илья снял ногу с мостика, его обугленный конец обрушился во двор.

Снизу закричали. Дым из люка сменил направление, потом показалась голова Пака. Он выбрался сам и вместе с рабочими вытянул молодую женщину в синем платье. Лиса стоять не могла, но была в сознании и ругалась на подмастерье за книгу заказов, зажатую у него под мышкой.

— Все вышли! — крикнула Тей.

Илья спустился. Теперь нужно было не входить в дом, а не дать огню перескочить через переулок. Цепочка с вёдрами всё ещё путалась. Он разделил людей: пустые вёдра передавали по одной стороне, полные по другой. Троих поставил только поливать соседнюю стену и оконные рамы. Ещё двое начали срывать навес, соединявший дома.

Приказ пришёл сверху улицы.

— Прекратить разбор! Освободить дорогу!

По мостовой спускались шесть солдат. За ними катили две повозки с бочками. Молодой десятник указывал копьём на людей.

— Все носильщики к северным складам. Вёдра сдать гарнизону.

Тей заслонила цепочку.

— У нас горит красильня.

— Склад важнее.

— Если переулок займётся, загорятся ваши же повозки.

Десятник даже не посмотрел на крышу.

— Приказ полководца Дорна. Нижнему городу воду не выдавать. Противник бьёт по складам, каждый целый мужчина нужен наверху.

— Тогда пусть противник подождёт, пока мы сгорим, — сказала Тей.

Солдаты начали вырывать вёдра из рук. Цепочка распалась. Кто-то отступил, кто-то закричал. Илья увидел, как пламя добралось до навеса, который не успели снять.

Он встал перед десятником.

— Через пять минут загорится соседний дом. Через десять огонь выйдет на эту улицу. Повозки не пройдут вообще.

— Отойди.

— Дайте нам десять человек и одну бочку. Мы удержим переулок и освободим дорогу.

— Кто ты такой, чтобы торговаться людьми полководца?

— Человек, который смотрит на огонь.

Десятник толкнул его древком. Илья отступил на полшага. Ответить тем же означало устроить драку рядом с пожаром, и полчаса спасательной работы превратилось бы в доказательство мятежа.

С носилок раздался голос Ады:

— Ратник Вейр, взгляни на крышу.

Десятник обернулся. Он узнал лекарку и невольно выпрямился.

— Госпожа Рейн, вам велено быть в лечебном дворе.

— Я туда попаду, если улица останется. Куда идут бочки?

— К северному складу.

— Там каменные своды и пустой плац. Здесь масло, сухая пакля и сорок жилых домов. Оставь одну.

— Дорн приказал не тратить воду внизу.

— Тогда запиши моё имя и скажи, что я отняла её у тебя.

Вейр посмотрел на людей вокруг. Каждый слышал разговор. Отказаться теперь значило принять ответственность самому. Он выругался и приказал снять одну бочку.

— Десяти людей не дам. Через четверть колокола дорога должна быть свободна.

— Будет, — сказал Илья.

— Не тебе я отвечал.

Но Илья уже повернулся к огню.

Бочку нельзя было просто выплеснуть на стену. Воды хватило бы на минуту. Он велел Тей принести плотную ткань. Красильщики выкатили рулоны грубого войлока, намочили их в бочке и крючьями подняли на соседнюю стену. Мокрое полотно закрыло рамы. Остальную воду пустили по желобу на навес, пока рабочие рубили крепления.

Навес рухнул внутрь горящего двора. Пламя взметнулось, но через переулок не перескочило.

Когда солдатский колокол отбил четверть, повозки смогли пройти. Красильня горела изнутри, обречённая, зато соседние крыши дымились без открытого огня. Люди продолжали передавать вёдра уже без криков. Пустые шли вниз, полные вверх.

Илья подошёл к Лисе. Она сидела на перевёрнутой кадке, обе ноги были стянуты кожаными шинами, явно не сегодняшними.

— Дымом надышались?

— Меньше, чем Пак. Он полез за этой проклятой книгой.

— В ней долги половины улицы, — оправдывался подмастерье.

— Поэтому она проклятая. Бросил бы — всем стало легче.

Лиса улыбнулась, потом закашлялась. Илья велел отвести обоих к лекарям.

Ада наблюдала за ним настороженно.

— Ты говоришь как человек Дорна, но споришь с его солдатами.

— Я говорю как человек, который не хочет второй раз за день оказаться под крышей.

— Второй раз?

— Под землёй я оказался не по своей воле.

Она ждала продолжения. Илья посмотрел на стену, на далёкие шатры, на одежду людей, на собственный карабин, слишком ровный и блестящий среди кованых крючьев.

— Где мы? — спросил он.

— В Равеле.

— Какая страна?

— Империя Тарн.

— Какой сейчас год?

Ада назвала дату, которая ничего ему не сказала.

— Ты правда не знаешь, — произнесла она.

— Последнее, что я видел до вашей штольни, — другой подземный ход. Там были электрические фонари, стальные крепи и люди, которые сейчас ищут меня. Между тем местом и этим не было дороги.

Ада коснулась повязки на виске, словно проверяла, не её ли сознание повреждено.

— Огненный удар иногда обжигает память.

— Он не меняет одежду города и не ставит армию за стеной.

— Об этом поговорим не на улице.

Сверху вновь загудел колокол. На этот раз ему ответил другой, у реки. Люди замерли.

— Что означает? — спросил Илья.

— Закрывают нижние ворота, — сказала Тей. — Никого не выпустят к переправе.

По улице прокатился ропот. Женщина с узлом бросилась вниз, солдат преградил ей путь. Сразу несколько семей двинулись следом. Вейр поставил копейщиков поперёк мостовой.

— По домам! — приказал он. — Переправа нужна войску.

Илья поднялся на бочку. Отсюда ловушка была видна ещё яснее. Слева — стена, справа — река, впереди — запертые ворота. Позади горящий квартал. Военные склады рассекали город пополам, и стража уже оттесняла жителей от широких дорог.

— Сколько людей внизу? — спросил он у Тей.

— Тысяч восемь, может, десять. Кто их считал?

— Выходы кроме ворот?

— Лодочные ступени, но лодки забрали. Старый водный мост к восточному берегу закрыт гарнизоном.

— Подземные ходы?

Орс покачал головой.

— После обвала не знаю. И они не для толпы.

Десять тысяч человек. Узкие лестницы. Горючие мастерские. Вода под военной охраной. Ни плана эвакуации, ни общего сигнала, ни свободной дороги.

И две армии, каждая из которых рассчитывала пользоваться городом, но не спасать его.

— Мне нужен план улиц, — сказал Илья.

— Зачем? — спросила Ада.

— Чтобы понять, где люди погибнут первыми.

— А потом?

Он посмотрел на цепочку с вёдрами. Её собрали без него заново. Тей переставила слабых ближе к колодцу, сильных — к подъёму. Пак, всё ещё кашляя, носил пустую тару. Лин стоял в середине и следил, чтобы никто не менял стороны.

— Потом сделать так, чтобы они оттуда вышли.

Ада кивнула на верхнюю улицу, где исчезли повозки.

— Дорн не разрешит.

— Тогда начнём с того, для чего разрешение не требуется.

— Например?

Илья снял с плеча мокрый канат. На нём остались петли, которыми вытаскивали людей из штольни.

— Узнаем, кто здесь умеет держать другой конец.

Глава 3. Верёвка с узлами

Тей нашла канатчика раньше, чем Илья успел спросить, где его искать.

Невысокий седой мужчина протиснулся между людьми у колодца, отобрал у Пака пустое ведро и сунул ему вместо него кружку воды. За плечом у мужчины висела мотушка тонкого шнура, на поясе — изогнутый нож и деревянная лопатка, отполированная ладонью. Один рукав был закатан выше локтя. По коже тянулись старые белые рубцы, похожие на следы ожога.

— Это ты спрашивал, сколько держит моя верёвка? — сказал он.

— Я.

— И что тебе ответили?

— Двух взрослых на подъём.

— Значит, спросил не того.

Он забрал у Ильи мокрый канат, перегнул его на ладони и поднёс к уху. Волокна тихо потрескивали. Потом раскрутил конец, понюхал и сплюнул в сторону пожара.

— Её тащили по камню. Здесь надрез. Здесь масло. А здесь кто-то вязал петлю так, будто хотел удавить быка.

Лин поднял руку:

— Это мы внизу.

— Тогда внизу вам очень повезло.

— Нам не повезло, — возразил мальчик. — Он всё сделал.

Канатчик посмотрел на Илью внимательнее.

— Всё никто не делает. Мев.

— Илья.

Они пожали руки. Ладонь у Мева была сухой и жёсткой, пальцы — в мелких порезах. Он не спросил, откуда взялся человек в странной одежде. Пожар избавлял от лишнего любопытства.

Красильня осела внутрь себя. Крыша провалилась, выбросив на улицу сноп искр. Люди у колодца отшатнулись. Через мокрый войлок на соседнем доме проступило тёмное пятно, потом ткань вспучилась от пара.

— Ветер меняется, — сказала Тей. — Понесёт через крыши к Масляной лестнице.

Илья поднял голову. Дым, прежде уходивший к реке, теперь прижимался к склону. За красильней теснился ряд мастерских. Дальше улица делала поворот, и оттуда уже не было видно ни огня, ни цепочки с вёдрами.

— Сколько дворов за углом?

— Семь до лестницы, — ответил Мев. — Мой третий.

— Люди там знают, что сюда идёт огонь?

— Если увидят дым.

— В таком дыму они увидят его, когда станет поздно.

Илья взял тонкий шнур с плеча канатчика.

— Можно протянуть вдоль улицы? Отсюда до поворота и дальше?

Мев не отдал мотушку, но позволил размотать два локтя.

— Можно. Зачем?

— Передавать команды, когда не слышно голоса. Один рывок — стой. Два — тяни. Три — опасность, уходи.

— Ты только что придумал?

— Нет. У нас так работают там, где люди не видят друг друга.

Илья вспомнил тренировочную штольню, осевший свод и рацию, которая замолчала за миг до чужого каменного потолка. Там у каждого был шлем, страховочная система и канат с известной нагрузкой. Здесь даже мера длины была другой, а тонкая пенька пахла речной водой и жиром.

— Где это — у вас? — спросил Мев.

— Далеко. Сейчас важно другое. Если огонь пойдёт по навесам, людей за углом надо вывести до того, как они увидят пламя.

Мев потянул шнур обратно.

— А если один рывок сделает лошадь, которая наступила на него? Два — баба с корзиной? Три — угол дома, когда верёвка за него зацепится?

— Поэтому натянем выше земли и поставим человека на каждом повороте.

— Выше земли её перережет ставня. Или она снимет с ног того, кто побежит в дыму.

Илья почувствовал знакомое раздражение, которое появлялось, когда на учениях кто-то спорил до проверки простого решения. Он уже открыл рот, но увидел, как Мев держит шнур. Не поперёк ладони, а между большим и указательным пальцами, позволяя ему свободно скользить. Канатчик не защищал своё ремесло от чужака. Он перечислял причины, по которым люди могли погибнуть.

— Тогда как бы сделал ты?

— Сначала понял бы, что передаём. Команду тем, кто несёт воду? Предупреждение тем, кто сидит дома? Или зов человеку на другом конце?

— Предупреждение. И подтверждение, что его услышали.

— Тогда один рывок ничего не значит. Дёрнуть может кто угодно. Нужен узор, который случайно не получится.

Мев смотал шнур и направился к навесу красильного двора. Там под стеной лежали обрезки канатов: толстые, тонкие, просмолённые, выбеленные щёлоком. Он выбрал два, связал концы и протянул Илье.

— Держи. Не обматывай руку.

Сам отошёл на десять шагов. Между ними сновали люди с вёдрами, носилками и рулонами ткани. Шнур то натягивался, то ложился на мостовую.

Мев потянул один раз. Илья почувствовал слабое движение. Потом канатчик сделал два коротких рывка. Первый дошёл отчётливо, второй потерялся, когда женщина наступила на шнур.

— Ещё дальше будет хуже, — сказал Мев. — На сухой верёвке лучше. На мокрой — она набухнет и станет тяжёлой. На повороте трение съест половину движения. Твои три рывка за углом превратятся в один длинный или ни в один.

— Но в штольне Лин почувствовал два.

— Сколько между вами было?

— Несколько шагов.

— А здесь будет двести.

Из красильни донёсся треск. Горящая балка проломила стену во двор, и на мокрый войлок посыпались угли. Тей закричала, чтобы люди отошли от арки. Цепочка качнулась, несколько вёдер расплескались.

Илья оглянулся на улицу за поворотом. Там пока шла обычная жизнь осаждённого города: тащили мешки, снимали с верёвок бельё, спорили у двери пекарни. Дым уже полз над крышами, но снизу его почти не видели.

— Проверим на деле, — сказал он. — Не команду. Только предупреждение. Если не работает, бросим.

— Не бросим, — ответил Мев. — Переделаем.

Он выбрал верёвку толщиной с мизинец и потребовал кадку. Тей приволокла пустую из-под синей краски. Мев налил в неё воду, опустил половину мотка и придавил камнем.

— Зачем мочишь заранее? — спросил Лин.

— Чтобы она обманула нас сейчас, а не тогда, когда на другом конце будет человек.

Илья невольно улыбнулся. Эту фразу мог сказать любой хороший инструктор его отряда.

Они протянули верёвку по стене, но не стали натягивать. Мев привязывал её к железным кольцам у дверей короткими петлями, оставляя на каждом участке слабину. На углу поставил гладкий глиняный кувшин без дна и пропустил верёвку через горло, чтобы та не тёрлась о камень.

— Это Семовы горшки, — сказала Ада. Она всё ещё сидела на носилках, но перебралась ближе и сама перевязала лодыжку. — Брат будет рад узнать, что они наконец научились работать.

— Скажи ему, что этот кривой, — отозвался Мев. — Поэтому и пригодился.

На другом конце, у Масляной лестницы, встала Тей. Между ней и Мевом оставались два поворота, дым и почти вся улица. Илья видел только её синюю руку, пока она не скрылась за домом.

— Какой узор? — спросил он.

Мев задумался, перебирая мокрую верёвку.

— Не рывки. Тяжесть. Подвесим дощечку с двумя камнями. Если здесь снимают оба, там верёвка поднимется на ширину ладони. Случайный человек так не сделает.

— Слишком медленно.

— Зато заметно.

— А если надо сообщить немедленно?

— Тогда пусть бегут ногами.

Илья покачал головой.

— Бегун не пройдёт сквозь толпу и дым быстрее огня.

— А верёвка не объяснит, с какой стороны огонь.

— Не должна. Она говорит только: выйди и посмотри.

Мев прищурился. Потом снял с пояса деревянную лопатку, постучал ею по ладони и сказал:

— Два камня — выйти и посмотреть. Один камень — ответить, что понял. Если на другом конце не ответили, посылаем человека.

— А если верёвка порвалась?

— Тогда камни упадут. Услышишь.

Они привязали к свободному концу дощечку и положили на неё два обломка черепицы. Получилось грубо: верёвка провисала, цепляла дверные косяки, дрожала от шагов. Мев снял камни. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом шнур медленно пополз по глиняному горлу на повороте. Откуда-то из-за домов донёсся крик Тей:

— Поднялась!

Мев положил один камень. Верёвка потяжелела. Через несколько ударов сердца дальний конец ответил коротким подъёмом.

— Поняла, — сказал Лин.

— А теперь дождь, — велел Мев.

Орс, несмотря на больное плечо, опрокинул на ближний участок ведро. Пенька сразу потемнела. Вода потекла по волокнам, верёвка провисла сильнее. Мев повторил сигнал. На этот раз дощечка качнулась, но дальний участок не поднялся.

— Вот тебе мокрая улица, — сказал он Илье.

— Добавим противовес.

— Добавишь — тонкий шнур порвётся на узле.

— Возьмём толще.

— Толстый станет ещё тяжелее от воды.

Илья присел у кольца. Узел затянулся так, что волокна сплющились. В его мире существовали таблицы, паспорта изделий и испытательные стенды. Здесь таблицей была память Мева: из какого поля привезли пеньку, сколько её вымачивали, чем пропитывали, по какому камню тянули. Попытка заменить эту память знакомым правилом была не знанием, а самоуверенностью.

— Ты говорил, что мокрая верёвка набухает, — сказал Илья. — Она становится короче?

— Смотря как свита. Эта — да. Немного.

— Значит, не будем передавать движение вдоль всей длины. Пусть сама длина показывает опасность.

Мев медленно улыбнулся.

Они перенесли дощечку с камнями к дальнему концу, а у каждого поворота привязали к верёвке короткую полоску красной ткани. Пока канат оставался сухим и свободным, полоски висели низко у стены. Если ближний конец натянуть и закрепить, они поднимались. Намокая, канат подтягивал их ещё выше. В дождь или при тушении сигнал не исчезал, а становился заметнее.

— Только натягивать надо не руками, — сказал Мев. — В дыму забудут и отпустят.

Он нашёл старую ступицу от тележного колеса, вставил в неё жердь и намотал три оборота. Получился простой ворот. Повернул — красные полоски поднялись вдоль всей улицы. Отпустил — ступица не раскрутилась: деревянный клин держал её между камнями.

— Красное наверху — выйти к двери, проверить улицу и ждать человека, — сказал Илья. — Не бежать вслепую.

— Красное внизу — заниматься своим делом, — добавил Лин.

— Нет, — возразил Мев. — Красное внизу значит только, что верёвка не натянута. Может, всё спокойно. А может, её перерезало. Никогда не обещай верёвкой больше, чем она умеет сказать.

Лин повторил медленно:

— Внизу — не знаю.

— Вот теперь верно.

Тей вернулась от Масляной лестницы с тремя женщинами и стариком в кожаном фартуке. Они хотели понять, почему чужак тянет верёвку вдоль их домов. Объяснял Мев. Он показывал ворот, заставлял каждого поднять сигнал, потом нарочно вынимал шнур из глиняного горла и спрашивал, что изменилось. Женщина с корзиной первой заметила, что у второго поворота красная полоса не поднялась.

— Значит, там обрыв, — сказала она.

— Или зацепилось, — ответил Мев. — Что делаешь?

— Иду проверить.

— Одна?

Женщина оглянулась на дым.

— Зову соседа.

Илья отошёл на шаг. Система уже перестала принадлежать ему. От его трёх рывков осталось только желание передать предупреждение туда, где не слышно голоса. Всё остальное сделал Мев из своих материалов и своих ошибок.

Пожар напомнил о себе порывом горячего воздуха. Войлок на соседнем доме высох по краям и начал тлеть. Тей бросилась к цепочке, но в этот миг на крыше за красильней показался мальчик.

— Там огонь! — закричал он. — Во дворе бондаря!

За поворотом ещё не видели пламени. Ветер швырнул искры через два дома, и одна упала в стружку под навесом. Если загорятся клёпки и сухие обручи, огонь перескочит к Масляной лестнице быстрее, чем люди вынесут больных.

— Поднять красное! — крикнул Илья.

Мев уже вращал ворот. Верёвка натянулась. Одна за другой полоски ткани взлетели над дверями. Люди на улице подняли головы. Кто-то закричал, но большинство не побежало: Тей и трое обученных соседей шли вдоль домов и повторяли приказ выйти, осмотреться, взять детей и тех, кто не может идти сам.

Илья схватил ведро.

— Где двор бондаря?

— За второй аркой, — ответил старик в фартуке. — Там колодца нет.

— Тогда не тушим всё. Убираем стружку, мочим проход, сбиваем навес.

— Навес держит сушильную стену.

— Если его оставить, он приведёт огонь к дому.

Старик сжал губы.

— Это мой двор.

— Тогда решать тебе. Но через несколько минут решит огонь.

Бондарь посмотрел на людей, которые выводили из соседнего дома старуху в кресле. Потом вытащил из-за пояса топор.

— Сначала снимем клёпки. Там запас на зиму.