Тень ушедшего

Генерал обвёл всех тяжёлым взглядом:

– Создаётся межведомственная группа по расследованию убийства капитана Орлова и нападениям на инкассаторов. Приказ подписан, – его пальцы коротко и отрывисто стукнули по черной кожаной папке.

Тяжелый взгляд генерала медленно скользнул по лицам присутствующих, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем требовала формальность. Затем остановился на следователе в безупречно сидящем строгом костюме.

– Руководитель – подполковник юстиции Иванов Александр Юрьевич из Следственного комитета. Все процессуальные решения – через него.

Фраза повисла в воздухе, словно отсекая любые возражения. Взгляд генерала переместился на худощавого офицера с бесстрастным лицом.

– Для работы по внутренней линии к группе прикомандирован майор Егоров из Службы собственной безопасности. Его задача – проверить все обстоятельства, связанные с гибелью сотрудника. Непосредственное оперативное сопровождение будут осуществлять два сотрудника из центрального аппарата. Они уже вылетают в Ростов. На месте к работе подключатся оперативники местного УГРО.

Холодный оценивающий взгляд генерала нашёл Анну.

– Капитан Звягинцева войдёт в группу как аналитик. Документы, связи, телефоны, финансовые следы – всё, что может вывести на заказчиков. Вам ясно?

– Так точно, товарищ генерал, – чётко ответила Анна.

– Вопросы?

Вопросов не было. В таких кабинетах они рождались редко и умирали ещё не сформулированными.

– Самолёт в Ростов завтра в 08:00, – резюмировал генерал, взглядом отпуская всех. – Капитан Звягинцева, задержитесь.

Дверь закрылась с мягким щелчком, поглотив последние шаги. Генерал откинулся в кресле, сложил руки на животе. Поза была обманчиво расслабленной.

– Я знаю про Двуреченск. И про то, как Лаврин туда собирается, и почему.

Анна молчала, выпрямившись по стойке «смирно». Лицо было непроницаемым, но внутри всё сжалось.

– Мне звонил Алексей Иванович, – это имя сразу расставило все точки над «i». – Попросил не мешать. Сказал, что майор Лаврин там и по личным мотивам. Мне это не очень нравится, но я согласился. Только с условием…

Он посмотрел на неё в упор, и его взгляд, казалось, проникал насквозь.

– Вы будете держать меня в курсе. Не всё подряд, конечно, но – по существу. Особенно, если что-то начнёт выходить за рамки. Или если он там начнёт зарываться. Это приказ, капитан.

Анна понимала, что генерал не просто хочет быть осведомлённым. Он несёт ответственность за действия Лаврина, и ему нужны гарантии. А еще он, очевидно, опасается, что Игорь может наломать дров.

– Поняла, товарищ генерал.

– И по Егорову, – генерал чуть прищурился. – У него своя работа. Пока группа работает по убийству Орлова, Егоров проверяет все обстоятельства, связанные с гибелью сотрудника. И только. В дела Лаврина это не вписывается. Так что для всех он в отпуске. Посвящать Егорова в детали не нужно. Всё, свободна.

Анна кивнула и вышла из кабинета. Задание было дано. Неофициальное, но чёткое. И теперь она была не только аналитиком в группе Иванова, но и связующим звеном в игре, которую затеял Лаврин. Ей предстояло балансировать между двумя огнями.

Сразу после совещания она вернулась в отдел. Стрелка часов едва перевалила за три, но для нее время будто сбилось с ритма. В коридорах стоял привычный гул: звонки, шаги, короткие переговоры, – просто симфония рабочего дня. Всё выглядело как обычно, но внутри ощущалось нарастающее, липкое беспокойство.

Лаврин приехал через полчаса. Спокойный, почти безмятежный, собранный. Сменил одежду, и в этом простом действии читалось желание сбросить кожу старого дня, начать всё заново, с чистого листа.

– Когда летите? – спросил он безмятежно, словно его мысли уже были где-то далеко.

– Завтра в восемь, – ответила она.

– У нас на сегодня ещё одно дело, – в голосе Игоря проскользнуло едва уловимое нетерпение. – Но, если тебе нужно готовиться к поездке, я сам справлюсь.

Анна вспыхнула, и ответила твердо:

– Я успею.

– Хорошо. Я созвонился с женой Кузьмина. Она с сыном сейчас у матери, под Выборгом. Хочу съездить, поговорить.

– Она знает… о смерти мужа? – осторожно спросила Анна.

– Да. Ей Ветров сообщил. Поедешь?

***

Дом стоял на окраине посёлка – старый, обшарпанный, словно покинутый всеми, кроме времени. Облупившаяся веранда, выцветшие занавески, за которыми пряталась чужая боль. В окнах тусклый свет. На крыльце резиновые сапоги, детский мяч, забытый у порога – словно немые свидетели оборванной жизни.

Жена Кузьмина – молодая, бледная, как воск, с опухшими от слёз глазами, в которых застыла бесконечная скорбь. Чёрный свитер, повязанный наспех тёмный платок. Она явно держалась из последних сил, голос дрожал, срывался. В доме пахло крепким чаем и чем-то тяжёлым, аптечным – запахом беды.

– Они… угрожали ему, – рассказывала женщина, сбиваясь, словно каждое слово давалось с кровью. – Сказали, если не сделает, как велят, – сына не увидим. Даню они забрали прямо из школы. Олег отправил меня к маме. Сказал ждать. Запретил ему звонить. Боялся прослушки банковской безопасности. Сына вернули в тот проклятый день… после обеда. А я… я просто написала Олегу: «Всё в порядке». Чтобы он успокоился. А его… его уже не было…

Она умолкла, беззвучно плача, и это было страшнее любого крика.

– Олег… Что могло случиться? – женщина судорожно глотнула воздух, словно задыхаясь от невосполнимости правды. – Может, он поссорился с ними… И они его убили. Просто убили. За что?.. Я не понимаю… за что?

– Вы их видели? – Игорь в упор смотрел на женщину.

– Нет. Только голос по телефону. Акцент у него… такой странный.

Лаврин хищно прищурился, чуть подался вперёд.

– Какой он был? Акцент… опишите. Восточный?

– Нет. Не восточный. Точно, – женщина нахмурилась, пытаясь выудить из памяти ускользающие детали. – Может, прибалт. Или ещё откуда… не уверена.

Игорь кивнул коротко, и его лицо застыло, стало непроницаемым.

– Понятно. Где сын?

Мальчик сидел на диване в гостиной. Планшет на коленях, взгляд настороженный, тонкие пальцы побелели, вцепившись в гаджет, как в спасательный круг. Он опустил голову, будто боялся, что реальность развалится, если посмотреть на неё прямо.

– Я не видел лиц, – сказал он тихо, почти шёпотом, поднимая взгляд. – Они в масках были. Один высокий, другой седой. Я запомнил.

– Почему ты думаешь, что он седой? – мягко спросила Анна.

– Волосы… Когда один из них выходил, он начал снимать маску, а я увидел. Белые волосы у него сзади. И другой так его звал. Сказал: «Седого позови».

Он вновь опустил голову, и в этом жесте была вся обречённость мира.

– Я боялся. Очень.

– Всё правильно, – тихо сказал Лаврин. В ровном, всегда сдержанном голосе вдруг послышалась искренняя, почти отеческая нотка. – Ты всё сделал правильно.

Мальчик кивнул. Его пальцы ещё сильнее сжали гаджет – ту самую нить, что связывала его с уцелевшим миром.

Игорь молчал всю дорогу, не отрывая глаз от мокрого шоссе. Казалось, он читал в бледных отсветах фар тайные знаки. Дворники мерно шуршали по стеклу, отмеряя секунды и метры, уносившие их дальше.

Лишь один раз он бросил, глухо, со странным удовлетворением:

– Значит, Седой… всё-таки. Хорошая примета.

Он не уточнил, но Анна поняла без слов: Лаврин, будто гончая, почуял след. И теперь он не свернёт, пока не настигнет добычу. Эта мысль висела в салоне, острая и неотвратимая, как шум ветра за стеклом.

Глава 5

Утренний аэропорт гудел, как гигантский улей. Голоса, шаги, оглушительные объявления о рейсах – всё это пролетало мимо Анны, не задевая. Она словно стояла за невидимым стеклом, наблюдая за сценой чужой пьесы.

Их группа стояла терминала, в стороне от основного потока. Подполковник Иванов и майор Егоров тихо переговаривались. Их диалог был ровным и деловым – о билетах, багаже, о первом совещании на месте. Но за этой внешней формальностью Анна чувствовала скрытую напряжённость двух хищников, пока что соблюдающих ритуал.

Себя же она ощущала актрисой, которой выдали чужую роль. План с Лавриным был четко согласован. Сейчас он уже в пути, его чёрный BMW растворился в утренней дымке. И всё-таки взгляд сам собой скользнул по парковке, выискивая знакомые очертания. Фантом.

Холодная ручка чемодана в ладони, чей-то толчок в спину – всё это усиливало ощущение нереальности происходящего…

Вату мыслей прорезал голос Иванова:

– Звягинцева, пошли!

Анна подняла чемодан и шагнула в шумный водоворот зала. В этот момент в кармане куртки коротко, как удар сердца, ожил телефон. От него: «Я в пути. Удачи».

Она не ответила. Словно облачаясь в невидимые доспехи, Анна мобилизовалась и отбросила личные переживания. Выпрямив плечи, ощутила привычную готовность к действию, позволяющую полностью сосредоточиться, и пошла за группой. Где-то далеко впереди он уже двигался к цели. Они работали в унисон – разделённые километрами, но связанные общим замыслом.

***

Игорь выехал в четверть пятого утра, задолго до того, как ночь уступила место серому рассвету. Дворники бесшумно смахивали с ветрового стекла липкую морось, а под колесами шуршал мокрый асфальт. Огни Петербурга быстро растаяли в зеркалах заднего вида, и впереди ждала длинная, пустынная, уходящая в серую хмарь трасса. Больше 1800 километров до Двуреченска. Игорь прикинул: если не застревать на заправках, к полуночи он будет на месте.

Он вёл машину сосредоточенно, без лишних движений. Салон BMW превратился в замкнутую капсулу, пропитанную ароматом горького кофе из термоса и дорогой кожи сидений. Ровный гул мотора надежно глушил весь внешний мир.

Где-то далеко позади Анна сейчас проходила свой квест: регистрация, досмотр, посадка. Лаврин почти физически ощущал её привычную собранность, её спокойные, точные движения. Эта мысль согревала изнутри, как далекий, но надёжный маяк. Телефон на панели молчал, и это было лучшим сигналом – всё шло по плану.

День тянулся бесконечной монотонной лентой, перемалывая пейзажи за окном. Редкие заправки, безликие придорожные кафе с залитыми каплями дождя витринами и яркими неоновыми вывесками. Он пил кофе, почти не чувствуя вкуса, удерживая взгляд на мокром асфальте и стрелке спидометра. Лишь к вечеру небо на юге наконец прояснилось, и в приоткрытое окно повеяло сухой степной прохладой.

Впереди Двуреченск. В этом неприметном южном городке, его ждало то, что он оставил шестнадцать лет назад. Не призрачная тень, а плоть и кровь, пришедшая за своим. Километры послушно уходили под колёса, и с каждым из них прошлое переставало быть просто памятью – оно материализовалось прямо по курсу.

Фары выхватили из темноты дорожный указатель «Ростов-на-Дону». Не въезжая в черту города, Лаврин свернул на объездную. Ксеноновый свет скользил по знакам, металлическим отбойникам и силуэтам сонных бензоколонок. Ростов остался в стороне – за чёрной лентой реки, за цепочками тусклых огней, где пульсировала другая, чужая жизнь. Здесь же всё стихло: трасса уходила в ночь пустой, утомлённой веной, ведущей на юг.

Машина шла уверенно, но усталость уже намертво впилась в плечи и туго скрутила мышцы спины. Однообразный пейзаж сливался в бесконечный туннель, тело требовало передышки – возможности наконец разогнуться и погрузиться в тишину, свободную от монотонного гула шин.

Когда до конечной цели оставалось чуть больше сотни километров, в темноте вспыхнула неоновая вывеска: «MOTEL-24». За ней показалась освещённая площадка, пара припаркованных большегрузов и стеклянная коробка кафе с банальной вывеской «Домашняя кухня». Всё выглядело максимально обыденно, и именно эта серая нормальность сейчас была к месту.

Игорь замедлил ход, съехал на гравий парковки и заглушил двигатель. Салон мгновенно накрыла тишина – вязкая, плотная, почти осязаемая.

Лаврин вышел из машины и глубоко вдохнул прохладный воздух, пропитанный запахами мокрого асфальта и солярки от стоявшей неподалёку фуры. В Двуреченске всего одна официальная гостиница, и остановиться там означало мгновенно оказаться на виду, засветить документы и привлечь к себе ненужное внимание с первых же минут. А система не должна была зафиксировать его прибытие. Требовалось действовать скрытно.

План был прост: короткий привал прямо здесь. Горячий ужин, душ и четыре часа глухого сна. А уже завтра, на месте, он растворится в частном секторе Двуреченска и наметит первые шаги.

Внутри пахло жареным луком и дешёвым освежителем воздуха. За стойкой решала кроссворд женщина лет пятидесяти. Её усталое лицо с тёмными провалами глаз тонуло в воротнике бесформенного свитера.

– Номер на одну ночь есть? – спросил Игорь тихо.

– Есть, – отозвалась она, даже не поднимая взгляда от журнала. – Второй этаж, шестой. Оплата сразу. Завтрак с семи до десяти.

Он молча выложил купюры, забрал ключ с поцарапанным пластиковым брелоком и поднялся по лестнице. Наверху свет моргал холодным больничным неоном и каждый шаг гулко отдавался в пустом коридоре.

Номер оказался спартанским: узкая кровать, тумбочка и настольная лампа с выцветшим абажуром. Вся обстановка выглядела изношенной и покинутой. Игорь бросил сумку у стены, прошёл к окну. За стеклом угадывался силуэт трассы, прорезаемый блеклыми фарами редких фур. Навалившееся изнеможение окончательно согнуло колени. Мысль о горячем ужине, который он планировал в пути, внезапно вызвала глухое отторжение – голод отступил перед дикой усталостью. Сделав пару глотков минералки прямо из горлышка, он направился в душ.

Горячая вода смыла дорожную пыль, стянутые мышцы наконец расслабились. Игорь сел на край кровати, включил телефон и проверил сообщения. Ничего нового – только старые отчёты, прочитанные ещё в пути. Питерская группа добралась до Ростова и приступила к отработке связей.

Он погасил свет. Но глаза в темноте долго не закрывались. Мозг продолжал крутить заевшие шестерёнки: перебирал факты, тасовал призрачные версии, искал пропущенные детали. Мысли метались, словно ночные мотыльки вокруг раскалённой лампы, пока сознание наконец не сдалось, медленно утонув в сонной пустоте.

***

На выходе из Ростовского аэропорта их ждал резкий, пронизывающий ветер, так и норовивший забраться под воротник. В стороне от основного потока людей, стояли двое, цепкими взглядами сканировуя прибывших. Табличка «Иванов А. Ю.» в руке одного из них выглядела не столько указателем, сколько формальностью, маленькой деталью в картине ожидания.

Высокий крепкий мужчина с короткой стрижкой и нахмуренным лбом стоял у открытой двери чёрного внедорожника, ладонь лежала на стойке, будто он собирался тут же захлопнуть её и тронуться с места. Второй, приземистый, с рыжеватой бородкой, держался чуть поодаль, но его внимание было таким же плотным.

– Добрый день, – шагнул навстречу высокий. Ветер выхватывал слова, делая их приглушёнными, почти невнятными. – Капитан Сергей Скворцов. А это мой коллега – капитан Дмитрий Рудин.

Анна коротко кивнула, а следом за ней – Егоров и Иванов. От неё не укрылась мимолётная искра мужского интереса во взглядах Скворцова и Рудина, но они тут же погасили её, накрыв маской служебной вежливости.

– Сейчас едем в отель? – слова Скворцова звучали не как вопрос, а как утверждение. – Потом обед. Стол заказан.

Егоров довольно осклабился, Иванов лишь молча кивнул. Анна покачала головой. Её голос прозвучал ровно, но безапелляционно.

– Отель – да. Обед подождёт. Где сейчас находится тело Орлова?

Скворцов нахмурился, уголки губ опустились. Процедил недовольно:

– Межрайонный морг в Каменске. Ближайшая судмедэкспертиза. Оборудование лучше, чем в Двуреченске. Эксперт из Ростова сегодня выехал.

– Кто ведёт дело? – уточнила она.

– Районный следственный отдел. Но управление области взяло под контроль. Сегодня, как понимаю, передадут вам.

– Тогда в отель. Потом – в Каменск.

Скворцов хмыкнул – короткий, глухой звук, в котором слышалось недовольство. Не сказав ни слова, он молча резко кивнул и шире откинул дверь внедорожника.

Егоров и Иванов забросили сумки в багажник и устроились в салоне. Анна на мгновение задержалась, взвешивая что-то про себя. Иванов нетерпеливо высунулся из машины:

– Анна Викторовна, вам особое приглашение?

Она перевела взгляд на Скворцова.

– Ваш коллега может сопроводить меня в морг.

Первой реакцией капитана были вытаращенные на неё глаза.

– А ничего, что морг в Каменске? – язвительно скривился он. – Сто тридцать километров!

– И что? – Анна не собиралась отступать.

– Да ничего, – Скворцов как-то сдулся и утвердительно кивнул.

Анна, убедившись в его согласии, добавила:

– Тогда, если можно, я поеду с ним.

Скворцов недовольно хмыкнул, бросив быстрый оценивающий взгляд на Рудина. Тот в ответ лишь коротко пожал плечами, уже двигаясь к служебной машине.

Дорога до отеля пролетела в тягучем, напряжённом молчании, которое заполнял только рокот двигателя и вой ветра за стеклом. Разместившись в номере, Анна не стала тратить время. Она бегло проверила ключевые документы, переданные ещё в Питере, сменила строгий костюм на тёмную практичную одежду без лишних деталей, и спустилась в холл.

Егоров и Иванов уже ждали. Они небрежно развалились в креслах холла, на лицах читалось нетерпение и плохо скрываемое недовольство. Анна вопросительно посмотрела на них.

Ответил стоявший у входа Скворцов, и в его голосе отчётливо звенела стальная струнка раздражения:

– Раз обед отменяется – генерал назначил совещание.

– Хорошо, – коротко бросила Анна. – После – сразу в морг.

***

Для совещания выделили кабинет № 412 – длинное, узкое помещение на четвёртом этаже нового корпуса. Судя по стопкам методичек в стеклянных шкафах и служебным плакатам на стенах, это был класс подготовки. В центре комнаты возвышался длинный капитальный Т-образный стол. В углу стоял большой напольный сейф, выкрашенный в серый цвет; на пристенных сдвоенных столах аккуратными стопками лежали чистые бланки и папки с гербовой печатью. Окно, выходящее во внутренний двор, было наглухо закрыто вертикальными жалюзи, сквозь щели которых полосками пробивался пыльный ростовский свет.

«Московский десант» был уже на месте – двое приезжих расположились в центре, прямо под работающим внутренним блоком сплит-системы. Генерал Захарченко сидел не во главе стола, а чуть сбоку, подчёркивая, что сегодня он, скорее, принимающая сторона.

Первым в комнату вошёл подполковник Иванов. Он коротко кивнул генералу и москвичам, оценивающе задержав взгляд на часах одного из незнакомцев. Чуть боком протиснулся майор Егоров и, застыв на секунду, выбрал место подальше от центра. Анна вошла вслед за Скворцовым и Рудиным.

Гости представились скупо: подполковник Константин Алексеевич Удальцов, майор Виктор Васильевич Калашников. Подполковник выглядел так, будто только что сошёл с борта министерского самолёта: крепкая фигура, идеально выглаженная рубашка, дорогие часы с матовым корпусом и взгляд человека, который привык, что тишина в комнате наступает сама собой, стоит ему открыть рот. Он лишь на мгновение оторвался от раскрытой перед ним папки. Майор Калашников был полной противоположностью своего коллеги: лицо как маска, тяжелые кулаки, широкоплечий – слегка помятый пиджак явно мешал ему. Он не смотрел в бумаги – расслаблено осев на стуле, медленно, как объектив камеры, сканировал каждого входящего.

«Волкодавы», – мелькнуло у Анны. В этой мысли не было ни страха, ни почтения – только холодное узнавание породы. Охотники.

Ростовские опера на фоне лощёного Удальцова казались персонажами из другого сериала – потёртые джинсы, небритые подбородки.

– Присаживайтесь, коллеги, – негромко произнёс Захарченко, кивком указав на свободные стулья.

Анна села вполоборота к столу. Она чувствовала на себе взгляд Калашникова – тяжёлый, цепкий, типичный взгляд «земляного» опера, который с ходу определяет, кто перед ним: боевая единица или балласт. Ответила ему таким же прямым, сухим взглядом, заставив майора едва заметно дёрнуть уголком рта.

На столе перед Удальцовым, кроме папки, лежал планшет. Никаких стаканов с чаем, никаких лишних бумаг. Только голая поверхность стола и работающий на минимуме кондиционер, чей гул в наступившей тишине казался рокотом турбины.

– Это помещение закреплено за вами, – обращаясь к прибывшим, Захарченко обвёл рукой класс, и кивнул подчиненному: – Скворцов, начинай.

Капитан кашлянул, прочищая горло, и заговорил. Голос был тихий, почти вкрадчивый, что напрягало больше, чем если бы он начал орать.

– Двадцать третьего октября. Сервисный бокс на въезде в Двуреченск. Орлов убит ножом в спину. Офицер ГУ МВД по Петербургу. Прибыл по следам микроавтобуса, связанного с налетами на инкассаторов. Работал в паре с капитаном Семёновым.

Он сделал микроскопическую паузу, выделив последнюю фразу. Не ударением – скорее интонацией. Так, что служебный термин «в паре» внезапно прозвучал как намёк на нечто большее.

Звягинцева, не меняясь в лице, ощутила знакомое холодное раздражение где-то под рёбрами. Скворцов бросал тень не на убийцу – на погибшего и его напарника.

Избегая взглядов столичных гостей, Скворцов выложил на стол фотографии: бетонный пол сервисного бокса, пятна масла, мёртвое тело в светлой куртке у подъёмника.

– Где сейчас Семёнов? – ровно спросил Захарченко.

– В Каменске. Дал объяснения, – небрежно обронил Скворцов и продолжил: – Камеры зафиксировали: Орлов заходит в бокс в 15:45. Через пять минут оттуда выбегает мужчина в рабочем комбинезоне, скрывается в салоне автомобиля и уезжает. Сразу после этого Семёнов направляется в бокс.

– Орлов уже был мёртв, когда его нашли? – тихо, но внятно спросил майор Калашников. Его глуховатый голос заставил всех мгновенно замолчать. Скворцов утвердительно кивнул.

Удальцов медленно покачал головой, его лицо выражало профессиональную досаду.

– Как-то всё непонятно. Напарники разделились – и вот результат. Зачем?

Анна бросила на него недовольный взгляд, но промолчала. Спорить с московским подполковником с первой же минуты было бессмысленно. Удальцов заметил эту реакцию, понял и внутренне ухмыльнулся – для него действия питерских оперов отдавали неким дилетантством.

– Орудие убийства нашли? – перевёл Захарченко разговор.

– Нет. По заключению эксперта, похоже на армейский или охотничий нож.

Захарченко откинулся в кресле.

– Таким образом, все оперативные материалы, доступ к месту и базам – к вашим услугам, – сказал он, обращаясь к Удальцову. – Капитан Семёнов и дальнейшая работа с ним – в вашем ведении. Мои люди окажут любое содействие.

Удальцов кивнул, принимая полномочия.

– Повторный допрос Семёнова оставим УСБ. Сейчас главное – поиск свидетеля, человека в комбинезоне. Этого слесаря… Гришина. Нам потребуется помощь оперов из Двуреченска.

– Поиск начали ещё вчера, – бросил Скворцов. – Дома не появлялся. На работе – тоже.

– Тогда, может, он и убил? – Удальцов пристально посмотрел на капитана.

– Может быть. Но, скорее – случайный свидетель. Судя по записи, был очень напуган. Хотя возможно всякое.

Захарченко поднялся.

– Я распоряжусь по Двуреченску, – сказал он, давая понять, что местная часть совещания окончена. – Держите в курсе.

Он вышел, и комната словно выдохнула ощутимое напряжение. Никто больше не давил, не выстраивал по ранжиру. Спины присутствующих разогнулись.

Питерцы и москвичи сдвинулись к столу, образовав тесный рабочий круг. Люди Захарченко, уже явно лишние, неспешно потянулись к выходу. Понимали: отныне они просто технический персонал на периферии чужого громкого расследования.

Анна наблюдала, как Удальцов коротко ставит задачи, и ощутила знакомое чувство, когда разум обостряется до предела. Она была здесь не гостем. Она становилась частью механизма – сложного, безжалостного и отлаженного. В этом была своя правда.

Глава 6

Для Анны опыт посещения морга состоял всего из одного визита. Это не входило в сферу деятельности аналитика и, как правило, она довольствовалась отчётами и заключениями судмедэкспертов. Воздух в Каменском морге сразу обжег ноздри формалином и хлора. Тело мгновенно отозвалось на этот едкий запах. Инстинктивно зажав пальцами нос, Анна остановилась у двери в прозекторскую, пропуская вперёд Удальцова. Судмедэксперт, сухой, бесстрастный мужчина в очках с толстыми линзами, заметил её внезапно побледневшее лицо, и без лишних слов протянул марлевую салфетку, смоченную мятным маслом. Анна приложила её к лицу, сделала вдох. Глубокий. Бесполезный. Мятный аромат лишь на мгновение смягчил резкий химический фон, но не смог заглушить тошнотворный привкус тлена.

На столе лежало тело капитана Орлова. Серое, чужое. Анна смотрела на него и не узнавала. Тот, кто ещё пару дней назад подшучивал над ней в кабинете, кто прикрывал её на выездных, кто звал её «Анютой», – этот человек исчез. Осталась оболочка. Восковая, с аккуратно зашитым разрезом на груди.