Тень ушедшего

– Так точно… Понял… – каждое слово давалось с трудом. В голосе не было ни интонаций, ни жизни – только механическое повторение заученных фраз.

Отключив телефон, Игорь повернулся к Анне. Взгляд был пустым и невидящим.

– Орлов… – он сделал мучительную паузу. – Погиб.

Анна резко, инстинктивно прикрыла рот ладонью. Глаза расширились от шока. Орлов. Их друг, коллега, человек, с которым они вместе пили кофе буквально вчера. Эта новость не укладывалась в сознании.

– Ковальчук приказал ехать в Управление, – механически сообщил Лаврин.

Звягинцева очнулась первой. В ее глазах зажегся знакомый стальной блеск: шок сменялся решимостью и потребностью в действии.

– Поезжай. Я сама проведу обход.

Он лишь молча кивнул. Развернулся и тяжело зашагал к своей машине, двигаясь так, будто нес на плечах невидимый, неподъемный груз.

Анна смотрела ему вслед, пытаясь осознать случившееся с их другом.

Участковый, стоявший рядом, тронул её за локоть.

– Орлов – это кто?

Анна медленно подняла на него глаза, словно пытаясь вникнуть в незнакомые слова.

– Наш коллега. Капитан, – через силу выдавила она. И добавила, сглотнув подкативший к горлу ком: – Друг.

Участковый скорбно покачал головой.

– Я с вами на обход. Так будет быстрее.

Анна выдохнула и благодарно кивнула ему.

У подъезда, блеснув в полуденном свете, остановилась серая «Шкода». Из салона на асфальт неторопливо выбрались двое оперативников из Главка. Анна уставилась на них слегка затуманенным взглядом, мозг отказывался выдавать их имена и звания.

– Привет, – бросил один из парней. – Ковальчук прислал. Лаврин в квартире?

– Уехал, – Звягинцева медленно покачала головой. – Там Орлов... – она запнулась, не решаясь выдавить из себя страшное.

– В курсе, – мрачно перебил её один из оперативников. – Ставь задачу.

Сделав усилие, Анна собралась.

– Мы с участковым на обход. Вы ищите камеры. Записи. Эксперт примерно определил время смерти – позавчера, с девяти утра до двух дня.

Опера молча кивнули и, развернувшись, направились в сторону небольшого магазинчика в соседней пятиэтажке.

***

Игорь ехал быстро, словно тело помнило дорогу само, а сознание витало где-то отдельно – в холодной, звенящей пустоте. Мелькало серое полотно асфальта, блестевшее от недавнего дождя влажные обочины, фигуры прохожих, спрятавших головы в воротники. Октябрьский Петербург тянулся перед ним – холодный, осунувшийся, будто выцветший от усталости. Мир утратил глубину, стал плоским, как старая фотография, и безжизненным, как его собственные мысли. Всё сузилось до равномерного гула мотора и навязчивой, пульсирующей мысли, от которой невозможно было спастись, как от ноющей боли.

Орлов погиб.

Фраза билась в виске, как заевшая пластинка, не требуя ответа на вопрос «как». Он даже не пытался его задать. Слишком хорошо знал, что за такими словами всегда кроется одно и то же – алая лужа на асфальте, грязь, нелепая случайность, преступная халатность. Или – что гораздо страшнее – четкий, выверенный умысел.

Дима Орлов… Вспомнился его вечный скепсис, спокойные, чуть усталые глаза. «Главное, не делай из мертвецов философов, Игорь», – говорил он. Теперь никто так не скажет.

Красный свет светофора вспыхнул перед самым капотом. Лаврин ударил по тормозам – резко, с опозданием. Машину повело, шины взвизгнули по мокрому асфальту. Он судорожно выдохнул, впиваясь в руль.

«Соберись. Ты не имеешь права раскиснуть».

Когда он добрался до управления, на часах было без четверти шесть. Серый фасад, темные окна. Но внутри – жизнь, пусть и уставшая: яркий свет, гул голосов, запах кофе и бесконечного рабочего дня.

В коридоре он столкнулся с дежурным – тот лишь молча кивнул. Все уже знали.

Дверь в кабинет Ковальчука была приоткрыта. Игорь постучал.

– Заходи, – раздалось изнутри.

Полковник сидел за столом над раскрытой папкой. Лицо его выглядело осунувшимся, под глазами – густые, синеватые тени. Когда он поднял взгляд, Игорь прочитал в нем все: и гнев, и измождение, и то самое начальственное бессилие, которое тщательно скрывают за строгостью.

– Что там? – спросил полковник.

– На адресе? – уточнил Лаврин и тут же продолжил: – Убили сисадмина из банка…

– Понятно, – отмахнулся Ковальчук, поднялся и прошелся по кабинету. Его плечи были напряжены. – Орлова убили в два часа. На заправке, на въезде в Двуреченск. Удар ножом. Один. Точно в сердце. Семёнов доложил по телефону.

Лаврин опустил глаза. Кипящая злость мешала говорить.

– Подробности есть? – глухо спросил он.

– Набери его сам. Похоже, они с Орловым что-то нарыли.

– Они? Но Семёнов-то жив? Почему не подстраховал?

– Не знаю. Как я понял, Орлов был один. Как и почему – спроси у Семёнова. Я дал ему команду оставаться на месте. Сейчас согласовываем создание оперативной группы. Поедете в Ростов послезавтра. На месте разберётесь и займётесь расследованием. Готовь предложения и план.

Ковальчук замолчал, изучая лицо Лаврина.

– Что вообще думаешь? – спросил он после паузы.

Игорь медленно поднял глаза, в них не было ни сомнений, ни страха – только холодная уверенность.

– Думаю – это не случайность.

Молчание повисло в кабинете, густое и тяжелое. Из коридора донесся звук упавшей папки, чьи-то торопливые шаги. Время словно замерло.

– Надо поднять похожие дела, – едва слышно сказал Лаврин. – Все, что были по Ростову и Двуреченску. Всё с аналогичным почерком.

Ковальчук долго смотрел на него, а потом коротко кивнул.

– Позвони генералу. Без его санкции нашу бюрократическую машину не стронешь.

– Хорошо. Наберу.

Лаврин направился в свой кабинет. Там, не снимая куртку, плюхнулся в кресло и с силой провел ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и боль. Двуреченск. Раньше это было просто слово, призрак из прошлого. Теперь он становился камнем преткновения, жестокой определенностью. Нож, который поработал в Петербурге, был явно оттуда.

Игорь глубоко вдохнул – воздух обжег легкие, как спирт. Он достал телефон и поднес его к уху. Палец уже тянулся к кнопке вызова, но мысль работала быстрее: «Сначала план. Потом звонок. Иначе не убедить».

***

В доме уже стихло. Следственный фургон уехал, ленты сняли, только запах чужих тел и табачного перегара висел в подъезде – смесь, от которой слегка мутило.

Звягинцева с участковым поднялись на пятый этаж и методично спускались вниз будто отстукивали ритм. Соседи выглядывали из-за дверей, одни любопытно, другие – с тупым страхом. Но к то-то должен был что-то видеть. Кто-то всегда что-то видит.

– Квартира 23, – сообщил участковый. – Там бабка одна, шумная. Всегда всё знает.

– Отлично, – коротко сказала Анна.

Бабка оказалась маленькой, сухой, в халате с коричневыми разводами и цепким взглядом.

– Слыхала? – переспросила она. – Как же – слыхала!

Говорила охотно, с удовольствием человека, которому наконец-то позволили стать центром внимания.

– Позавчера утром, часов в десять, поднимался мужик. Я как раз телевизор выключила, слышу – шаги. Мужские. Тяжёлые. И... – она нахмурилась, вспоминая, – На третьем остановился. Вроде, сказал – «открой». Тихо так сказал. А потом дверь хлопнула. Кузьминская дверь.

– Уверены? – уточнила Звягинцева.

– Ну я ж ещё не совсем. Я же дверь приоткрыла. Точно к нему мужик приходил.

– А когда ушёл, не видели?

– Видела. Недолго был. Я как услышала, что дверь опять хлопнула – в глазок глянула. Он как раз мимо шёл. Высокий. И… – бабка понизила голос, – весь в чёрном. Волос светлый, короткий, как у военных бывает. Рожа кирпичом.

– Это как? – сдерживая нервную ухмылку поинтересовалась Анна.

– Бандитская. Здоровая.

– Опознать сможете?

– Чего?

– Ну, узнаете, если снова увидите?

– Не, дочка, не узнаю. Я же без очков была. Могу только сказать, что мордатый и здоровый.

– Молодой?

– Не-е. Я же говорю – седой он.

– Так светлый или седой, – строго спросил участковый.

– Седой. Я точно помню.

Анна кивнула. Записала.

Седой, короткие волосы, высокий, здоровый. Маловато. Но хоть выяснилось: утром Кузьмин с кем-то встречался. Когда точнее определят время смерти, будет понятно – убийца приходил или нет.

Когда закончили обход, было уже девять. Они вышли на улицу, участковый достал сигарету, прикурил.

– Как парень погиб? – спросил, выпуская дым.

– Не знаю, – покачала головой Анна. – Он в командировке был.

Орлов… чёрт, да ведь они только позавчера смеялись над его шутками. А сегодня его не стало.

Она вдруг вспомнила Лаврина – то, как он застыл, услышав новость, и его взгляд, пустой, страшный, будто увидел призрака. Нужно позвонить. Она достала телефон, и в этот момент пискнуло сообщение от Игоря: «Как дела?»

Анна набрала ответ: «Только закончили».

Снова сообщение: «Хорошо. Езжай домой. Всё обсудим завтра».

Вернув телефон в карман, она попрощалась с капитаном и направилась к «Форду».

Глава 4

Город будто не хотел просыпаться: утро было серым, выцветшим. Двор перед управлением залит холодным дождём – мутные струи катились по стёклам на капот машины. Анна застыла за рулём, не спеша выходить. Куртка рядом на сиденье, кофе из автомата – горячий, терпкий. В голове лёгкий гул – от почти бессонной ночи, от тяжёлых мыслей.

Она застала Лаврина в кабинете. Он стоял у окна, опершись ладонями о подоконник – неподвижный, как каменное изваяние, словно мысли его витали в собственном измерении, недоступном для остальных. На диване – небрежно брошенный плед, рядом на столе – зубная щётка и смятый тюбик пасты. На спинке стула – полотенце, волосы ещё влажные.

Он что, не уходил? Провёл ночь в кабинете. Возможно, и не спал вовсе.

– Игорь... – позвала она тихо.

Он повернулся. Взгляд усталый, затуманенный. И что-то в этом взгляде кольнуло её изнутри – странное, цепляющее.

– Как ты?

– Нормально, – прозвучал ответ, сухой – как отрезал.

– Правда? – переспросила она, не отводя глаз.

Он усмехнулся – коротко, безрадостно.

– Правда. Всё под контролем.

Она подошла ближе, протянула бумажный стакан:

– Кофе. Без сахара.

Он взял. Благодарно кивнул.

Стало слышно, как в соседнем кабинете кто-то хохочет – нелепо, не к месту. Мир жил своей жизнью, чужой, равнодушной. Люди смеялись, ели, дышали.

Анна смотрела на руки Игоря – крупные, крепкие, но сейчас нервные. Внешне он выглядел как всегда, но внутри что-то явно грызло его. И захотелось просто прикоснуться – не утешить, не пожалеть, а просто ощутить живое тепло.

Но нельзя. Нельзя, Анна Викторовна. Он – твой начальник. Ты – подчинённая. И вообще, у него, кажется, есть женщина... хозяйка ресторанчика, где он иногда ужинает по вечерам. Анна видела их в прошлую пятницу на выезде со стоянки «Эмилии». Он уже заводил двигатель, а она – та самая хозяйка – стояла, опершись о приоткрытую дверь, и что-то ему рассказывала, живо жестикулируя. Потом легко, с грацией кошки, вспрыгнула на подножку и, нагнувшись, чмокнула его в щёку, прежде чем захлопнуть дверь. В этом движении была такая непринуждённая свобода и безраздельное право на него, что у Анны похолодело внутри.

Да не только в этом дело. Они с Игорем – коллеги.

Анна отвела взгляд, сделала вид, что поправляет манжету. Лаврин протяжно выдохнул, опустив голову.

– Это не должно было случиться, – голос был сиплый, как после дыма или слёз. – Он шутил про отпуск... я сказал: после завершения дела возьмёшь пару недель.

Игорь замолчал – поднял глаза. И в этот миг между ними повисло что-то непередаваемо-личное – незримая нить, в которой ощущалось дыхание, шаг, рука, взгляд. Всё то, что они оба знали, но не могли позволить. Всё, что могло быть между ними, если бы не её испуг в Выборге, когда он, командировочный, попытался ухаживать. Она испугалась не его – себя. Побоялась стать очередной «командировочной романтикой», а он понял её отказ как неприязнь. И теперь оба молча жалели об упущенном моменте, не зная, как к нему вернуться.

Она почти коснулась его плеча – поднесла кончики пальцев, на долю секунды. Он не отстранился. Только вздохнул, будто этот жест был одновременно спасением и наказанием.

Если бы всё было иначе...

Снаружи по стеклу снова поползли капли дождя, собираясь в ручейки, будто слёзы по щекам. Он отвёл взгляд – отстранился, спрятался за невидимой шторой.

– Что по опросу? Камеры нашлись?

– Да. Нашлись, – кивнула Анна. – Ребята вечером мне запись скинули.

Она сначала подробно пересказала показания свидетельницы про визит «седого», затем включила запись с камеры магазина. Игорь внимательно просмотрел фрагмент, где человек в чёрной куртке вышел из подъезда, и невольно поморщился. Наброшенный капюшон полностью скрывал лицо. Высокий, крепкий, с уверенной походкой. Всё. Он не сел в машину. Прошёл вдоль дома и свернул за угол. Увиденное ничего не давало в плане помощи розыску.

В этот момент дверь приоткрылась, и кто-то громко позвал:

– Лаврин, Звягинцева – к Ковальчуку! Срочно!

Игорь кивнул, коротко взглянул на неё – будто хотел что-то сказать, но передумал, лишь коротко бросил:

– Пойдём.

Она шагнула следом. И пока они шли по коридору – рядом, но не касаясь – Анна поймала себя на мысли, что её сейчас тревожит не предстоящий разговор с Ковальчуком, не расследование, а вот это мгновение между ними, когда хочется сказать всё – но можно только молчать.

Кабинет Ковальчука встретил их глухим полумраком. Плотно зашторенные жалюзи резали жалкий утренний свет на узкие полосы, ложившиеся на лица присутствующих рваными блеклыми масками. Пространство казалось изолированным, полностью отрезанным от шумящей за окнами улицы.

Полковник стоял у стола, опершись на ладони, и, когда они вошли, даже не поднял головы.

– План мероприятий готов? – спросил он ровно, но в голосе слышался надлом.

– Практически, – сдержанно ответил Лаврин.

– Что значит – практически?..

Анна почувствовала, как воздух будто стал плотнее.

Полковник медленно выпрямился, посмотрел на Лаврина:

– В два часа совещание.

Игорь не моргнул, не дернулся, только криво усмехнулся:

– К совещанию будет готов. Я хочу приехать в Двуреченск инкогнито.

Полковник вышел из-за стола, подошёл ближе, посмотрел в упор:

– Ты что задумал, Игорь? Без официального статуса – ты просто мишень. Сунешься – и тебя ждёт судьба Орлова. Они действующего сотрудника не побоялись убрать! А ты – инкогнито… Да мы тебя просто не найдём. Не вздумай никуда соваться.

– Ну, вопрос спорный – кто кого не найдёт, – небрежно отмахнулся Лаврин. – Я родился в этом городе. Знаю все ходы и выходы. По детству всё излазил с пацанами. Наверняка и люди меня помнят. Без статуса и удостоверения охотнее на контакт пойдут. А с полицией говорить побоятся.

– Я запрещаю! – рыкнул полковник. – Мне одной смерти хватит. Понял?!

Но Анна видела – не понял. Или не хотел. Что-то в Игоре двигалось, как подспудная волна.

– Понял, – криво усмехнулся Лаврин. – Но я всё же попытаюсь согласовать с генералом.

– Ну-ну, – язвительно прошипел Ковальчук. – Всё, идите. В два совещание.

Они вышли в коридор.

Дверь за ними мягко закрылась, и в ту же секунду напряжение будто спало – не ушло, но растворилось в воздухе, в стенах коридора, в тишине.

Анна остановилась, дотронулась до его рукава:

– Игорь...

Он резко остановился, обернулся.

Взгляд – словно выжженный изнутри, какой-то стеклянный.

– Всё нормально, – произнёс он.

– Ты не обязан.

– Обязан, – ответил он. – Иначе не получится.

Она хотела сказать ещё что-то – слова вертелись на языке, но смысла в них не было. Всё, что стоило сказать, нельзя было произнести. Всё, что чувствовалось между ними с тех самых выборгских дней, когда они оба задушили собственные чувства, теперь висело невысказанным грузом. Поэтому она просто стояла. Молчала.

Если бы можно было сесть рядом, не говорить, не бояться, что кто-то увидит. Если бы можно было вернуть тот вечер в Выборге и ответить на его ухаживания – не отстраниться, не делать вид, что это ей неприятно. Объяснить, что она просто не хотела быть командировочным романом.

Игорь отвернулся, бросил на ходу:

– Мне нужно на воздух.

На улице пахло мокрым асфальтом и выхлопами. Дождь стал тише, почти перешёл в морось.

Лаврин стоял под навесом, глядя куда-то вдаль, где в сером мареве растворялись машины. Плечи напряжены, будто он держал на них целый город.

Анна смотрела из окна, не решаясь спуститься вниз и подойти. Она видела его спину – ту самую, к которой так хотела, но не позволила себе прикоснуться тогда, в Выборге. Он не двигался, но казалось – если сделать к нему шаг, если просто назвать по имени, всё хрупкое равновесие рухнет.

Им обоим сейчас плохо. И всё, что можно – это быть рядом, не касаясь. Иногда это единственная форма близости, которую позволяет жизнь. Особенно, если когда-то ты уже отказался, а теперь не знаешь, как всё вернуть.

Игорь вглядывался в промозглую, затянутую дождевой дымкой улицу, нервно сжимая в ладони холодный корпус телефона. План, выстраданный за бессонную ночь, требовал немедленного действия, но он решил не звонить дяде с утра, ограничившись лаконичным СМС. Ждать быстрого ответа не приходилось – утреннее совещание у министра имело обыкновение длиться дольше положенного. Но для Игоря каждая минута ожидания растягивалась в мучительную вечность.

Едва он переступил порог своего кабинета, мобильный взорвался знакомой сердитой трелью.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! – выпалил Игорь, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

– Привет. Что-то стряслось? – голос Алексея Николаевича был сух и насторожен. Племянник не имел привычки беспокоить в рабочее время по пустякам.

– Срочное дело, Алексей Николаевич. ЧП у нас. Сотрудник погиб.

– В курсе. Прошло по сводкам. Ты каким боком? Погоди... Неужели твой? Напарник?

– Друг.

– Твой просчёт? – в интонации генерала явственно прозвучала тревога, перемешанная с недовольством.

– Нет. Он был в командировке. В Двуреченске. По делу об ограблении инкассаторов.

Трубка на другом конце провода молчала так долго, что Игорь даже взглянул на экран, проверяя, не разорвалось ли соединение.

– Двуреченск? Я не ослышался? – генерал явно встревожился.

– Нет. Грабители, похоже, оттуда.

– Ты уверен? Из этой богом забытой дыры?

– Не до конца. Но мой друг погиб именно там. Шел по следу угнанного фургона.

– Понятно. И что ты хочешь от меня?

– Сегодня подпишут приказ о создании межведомственной группы.

– Хочешь войти в состав?

– Наоборот. Я хочу отправиться туда инкогнито. Просто приехать на родину. Боюсь, официальное расследование опять упрётся в глухую стену.

– Что значит «опять»? О чём ты, сынок? – генерал начинал закипать, и Лаврин кожей это почувствовал.

– Дядь Лёш, не злись. Тут всплыло одно совпадение с делом моих родителей. Почерк убийцы... он идентичен.

Генерал снова ушел в молчание, такое долгое, что Игорь мысленно представил, как тот, нахмурившись, обдумывает услышанное. Наконец, прозвучало с сомнением:

– С чего ты это взял? В сводках ясно сказано – твоего парня убили одним ударом в спину.

– Убийство Орлова ни при чём. Грабители в Петербурге зарезали своего наводчика. Вот откуда выводы. Почерк идеально совпадает. Дай команду Ковальчуку, чтобы мне не мешал, в группу не включал. А я своего аналитика туда предложу. Девчонка умная. Схватывает на лету.

Пауза вновь затянулась надолго. Игорь представил себе лицо дяди – собранное, жёсткое, с тяжелым, пронизывающим взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь.

– Объясни. Конкретно. Без фокусов.

– Меня там помнят. Как мальчика, у которого убили родителей. Если я приеду как майор Лаврин – все двери передо мной захлопнутся. А если просто как сын погибших, который спустя шестнадцать лет приехал на могилы... Ко мне потянутся. Будут жалеть, сплетничать, вспоминать. И в этом потоке что-то обязательно должно всплыть. Я буду своей собственной болью щупать их дно.

– Это самоубийство, – холодно отрезал генерал. – Ты идеальная мишень. Сам лезешь в пасть. Они тебя сожрут, даже не поперхнувшись.

– Они уже начали. Орлов – это первое предупреждение. Значит, мы на правильном пути.

В трубке снова повисло тяжелое молчание, взвешивающее каждый аргумент, каждый возможный риск.

– Ты хочешь использовать себя как приманку?

– Я хочу говорить с ними на языке личных счетов, а не на казенном языке протоколов.

– Слушай меня внимательно, – наконец произнес генерал, его голос стал тише, но обрел стальную твёрдость. – Поступим так. Без официального статуса я тебе ехать запрещаю. Оформляй командировку. Цель придумай сам. Я решу вопрос с твоим руководством. Ну а на месте – это уже твоя игра. Ты – простой гражданин, приехавший на могилы родителей.

Генерал тяжело вздохнул. Игорь услышал, как скрипнуло кресло, как он прошелся по кабинету.

– Только не зарывайся. Понял?

– Понял.

– Раз уж решил… Ладно. Деньги… Возьми карточку из сейфа. Ключ – знаешь где. Только сними всё наличными. Чтобы без следов.

– Зачем? Мне хватит своих. Я же не Багамы собрался.

– Не спорь. Делай, как говорю. Деньги многое могут решить.

– Спасибо, дядь Лёш.

– Не за что. Если там и правда… – он не договорил, но Игорь понял. Понял, что для генерала это дело – тоже незаживающая рана. – В общем, действуй. Хлестаков ты наш…

Связь прервалась. Игорь опустил телефон. Разрешение было получено. Он повернулся к окну. Морось за стеклом казалась ему теперь не дождём, а пеплом прошлого, в которое ему предстояло окунуться, чтобы наконец-то найти ответы. Он ехал домой. На свою собственную войну. На встречу с призраком, который не отпускал его шестнадцать лет.

***

Просторный кабинет начальника ГУОП МВД России находился на пятом этаже здания на Житной улице. Должность давала Лаврину-старшему право единолично принимать решения о командировании оперативных групп в любой регион.

Генерал тяжёлым взглядом сканировал оперативников, сидящих напротив. Это были лучшие кадры – подполковник Удальцов и майор Калашников.

– В Двуреченске, под Ростовом, убит капитан из группы Игоря. Он направляется туда для расследования. Не в составе группы, а инкогнито.

Удальцов с недоумением вздёрнул брови. Генерал заметил и поморщился.

– Так нужно. Он якобы на могилы родителей приехал. Походит, пообщается с народом как гражданский. Я в местный угрозыск не верю. Или дураки, или продажные. Туда отправляется межведомственная группа. Вы войдёте в её состав. Контакты с Игорем – через его аналитика.

Генерал придвинул к себе листок и внятно зачитал:

– Звягинцева Анна Викторовна. Капитан. Игорь сказал – толковая. Всё понятно? Вопросы есть?

– Есть, – подполковник поёрзал в кресле. – Что капитан из Питера делал в Двуреченске?

– Ограбление инкассаторов расследовал. С материалами дела ознакомитесь на месте. Ваша задача, кроме расследования, – прикрывать моего племянника. И не потому, что он мой родственник! Прежде всего – он наш коллега на задании.

Удальцов расплылся в понимающей улыбке. Он много лет служил вместе с генералом и был с ним, что называется, на короткой ноге.

Оба оперативника не являлись прямыми подчинёнными генерала – формально Удальцов числился в Главном управлении уголовного розыска, Калашников – в управлении по борьбе с организованной преступностью. Но оба начинали службу под началом Алексея Николаевича ещё в Питере, прошли с ним Чечню и переезд в Москву. Такие связи не рвут приказами – они держатся на крови и доверии. Когда генерал звонил, они не спрашивали: «почему», они спрашивали: «когда вылетать».

– Всё будет хорошо, Алексей Николаевич. И расследуем, и безопасность обеспечим.

– Идите, – бросил генерал и откинулся в кресле.

***

Кабинет замначальника ГУ МВД по Питеру и Ленобласти — начальника полиции — застыл в гнетущем безмолвии. Хозяин кабинета молчал, и эта пауза резала нервы, превращая просторную комнату в душный следственный бокс. Генерал в отутюженном мундире застыл за массивным столом, словно монумент собственной значимости. Перед ним в почтительном молчании замер состав оперативно-следственной группы, разместившийся на стульях вдоль длинного приставного стола.

Слева от генерала – подполковник Иванов из Следственного комитета, сухой и педантичный, с холодными глазами человека, привыкшего раскладывать чужие смерти по полочкам. Рядом капитан Анна Звягинцева, аналитик группы Лаврина – единственная женщина в этом кабинете, что не мешало ей держаться более собранно, чем большинство мужчин.

Чуть поодаль, у торца стола, сидел майор Егоров. Он не переглядывался с остальными и держался с той особой настороженностью, какая бывает у сотрудников собственной безопасности: равнодушное лицо, внимательный взгляд, руки спокойно лежат на столе. Присутствие ГУСБ в любой оперативной группе означало одно – кого-то уже проверяют или скоро начнут.