Тень ушедшего

Спустя пятнадцать минут Анна вошла в кухню-столовую.

Калашников, уже полностью собранный, гладко выбритый и бодрый, восседал за столом перед тарелкой, доверху наполненной утренней снедью. Подполковник сидел рядом, и его лицо казалось мрачным и сосредоточенным. Перед Удальцовым не было еды – только чашка с дымящимся чёрным кофе, зажатая в сильных пальцах. Он коротко, чисто механически кивнул в ответ на тихое приветствие Анны и тут же вновь уставился в одну точку на скатерти. Калашников, не переставая жевать, приветственно отсалютовал зажатой в кулаке вилкой. Только Марина Степановна, хлопочущая у плиты, одарила Анну понимающей, искренней улыбкой:

– Доброе утро. Присаживайся.

Тарелки на столе ломились от деревенского угощения: румяная яичница-глазунья на ароматном шпике, горячие бутерброды с колбасой и запечённым сыром, домашнее сливочное масло, пышные ломти свежего хлеба и густое варенье. В медной турке на конфорке доваривалась порция кофе, источая бодрящий, плотный запах.

– Садись, садись, – засуетилась хозяйка, вытирая руки о передник. – Чего тебе положить, Анечка?

– Спасибо, Марина Степановна. Я сама, – негромко обронила Анна, усаживаясь на свободный стул рядом с подполковником.

Удальцов тем временем аккуратно поставил пустую чашку на блюдце и поднял глаза:

– Спасибо, хозяйка. Всё было очень вкусно.

Та взглянула на подполковника с лёгкой укоризной, но промолчала. Калашников же продолжал уничтожать очередной бутерброд с энтузиазмом вечно голодного курсанта. Он умудрялся одновременно жевать, шумно отхлёбывать из большой кружки и довольно причмокивать.

– Очень вкусно, Марина Степановна, – прогудел он с набитым ртом.

– На здоровье, – довольно хмыкнула женщина, явно растроганная таким аппетитом.

Анна налила себе крепкого чаю, переложила на тарелку бутерброд с расплавленным сыром. Ела она не торопясь, смакуя каждый кусок и делая мелкие глотки.

Тут в дверях кухни, словно призрак бессонной ночи, нарисовался Семёнов. Взъерошенный, со стойкой многодневной щетиной, в той же мятой куртке, что и вчера. Белки глаз налились краснотой – судя по всему, капитан вернулся из Ростова глубоко за полночь и рухнул на кровать не раздеваясь.

Марина Степановна строго покачала головой, скрестив руки на груди:

– Опять в обмундировании дрых? Ну-ка марш в ванную, приведи себя в божеский вид. Выперся к гостям, помятый, как бомж привокзальный.

Володя тоскливо покосился на ломящийся от еды стол, но перечить тётке не посмел. Понуро кивнув, он скрылся на хозяйской половине. Спустя десять минут он вернулся преображённым: умытый, наскоро причёсанный, в свежей футболке. Хотя глубокие тени усталости под глазами никуда не делись.

– Ну, как съездил? – поинтересовался Калашников, потянувшись за добавкой.

– Да задолбал этот майор. Гонора выше крыши, а вопросы тупые, по третьему кругу, – Семёнов хмуро плюхнулся на свободный стул и с силой потёр лицо ладонями. – Два часа мне мозг полоскал. А до этого ещё в коридоре мариновал битый час – авторитет свой показывал, страху нагонял. Но дело-то пустое, предъявить мне юридически нечего. В итоге сквозь зубы процедил, что вопросов больше нет. Но, сами понимаете, осадочек остался.

Марина Степановна молча водрузила перед племянником полную тарелку яичницы со шпиком и подвинула большую кружку. Семёнов благодарно кивнул и жадно набросился на еду.

Удальцов на этот монолог даже не обернулся. Он по-прежнему сидел неподвижно, уставившись в одну точку за стеклом, словно пытался разглядеть в серой октябрьской дымке невидимый ответ на главный вопрос.

За столом повисла тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком приборов. Первым молчание нарушил подполковник. Он поднялся и на мгновение задержал взгляд на своём запястье. В утреннем свете блеснули гранёные рёбра по краю тёмно-синего циферблата, и Анна в очередной раз отметила про себя: часы роскошные, запредельно дорогие. Из тех, что на подполковничью зарплату не купить, сколько ни откладывай. Удальцов перехватил это мимолётное движение её ресниц, и девушка поспешно отвела глаза.

– Марина Степановна, – подполковник сразу повернул к делу, – вы ведь у нас бывший замначальника РОВД. Раскиньте мозгами, может, остался здесь кто-то из старой гвардии, с кем стоит неофициально пообщаться? Кто давно в строю и держит в голове прошлые глухари.

Хозяйка отодвинула пустую посуду и промокнула губы салфеткой.

– А почему официальные архивы не поднять? – спросила она с удивлением профессионала, привыкшего к чётким процедурам.

– Архивы – само собой, – отрезал Удальцов. – Только живой человек может помнить те нюансы, которые вообще не попали в протоколы или которым шестнадцать лет назад просто не придали значения.

– Может, ты и прав, – Марина Степановна сосредоточилась, опустила локти на клеёнку и сцепила пальцы в замок. – Но я подобных дел навскидку не припомню. За время моей службы сотрудников так целенаправленно не убивали. Ранения случались, при задержаниях, по пьяни. Но ничего масштабного.

– Я не про нападения на сотрудников, – поморщился Удальцов. – Убийства гражданских, где преступник виртуозно, профессионально орудовал ножом. Меня интересуют именно такие случаи. И, скорее всего, они до сих пор висят в нераскрытых.

– Тогда вам к Феде Комлеву надо, – после недолгого раздумья выдала хозяйка. – Бывший опер городского угрозыска, майор в отставке. Мужик тёртый, правильный, ни в каких грязных схемах не засветился. Он всю подноготную до сих пор в голове держит.

Анна внимательно слушала, не вмешиваясь. В кармане её спортивной куртки коротко завибрировал телефон. Она достала аппарат, взглянула на экран и замерла на секунду.

– Лаврин, – тихо произнесла она, нарушив паузу.

Удальцов вопросительно вскинул бровь:

– Что пишет?

– Находится в придорожном мотеле на трассе. Предлагает пересечься.

– А какого он не с основной группой? – нахмурился Семёнов, отрываясь от яичницы.

– У него автономная задача, – уклончиво ответила Анна, продолжая всматриваться в светящийся дисплей.

Удальцов выдержал паузу, о чём-то напряженно размышляя, а затем жёстко резюмировал:

– Встретиться необходимо.

– Я съезжу, – тут же вызвалась Анна, помня ночной наказ Марины Степановны действовать смелее.

– Мы все поедем, – поправил подполковник ледяным тоном, который не допускал ни малейших возражений. – Сворачиваемся, коллеги.

Калашников отставил кружку, вытер рот, уже готовый к выходу.

– Далеко эта гостиница?

– Полчаса отсюда, – ответила Анна, не отрывая взгляда от экрана смартфона.

Удальцов снова глянул на запястье. Привычным, почти рефлекторным движением поправил дорогой хронометр на руке и застегнул куртку.

– Через десять минут выезжаем. Марина Степановна, могу я попросить вас об одолжении?

Хозяйка приподняла брови и уверенно кивнула.

– Насколько я понял, ваш Комлев сейчас на пенсии, – подполковник заговорил быстрее, по-деловому. – Вы не могли бы вместе с Володей навестить его и расспросить лично? Ваш племянник в курсе основных деталей налёта, он знает, что именно нас интересует. Перед выездом я его дополнительно проинструктирую по питерским убийствам, объясню, на какие маркеры обратить внимание.

– Сделаем, – в глазах отставной подполковницы блеснул неподдельный, чисто профессиональный азарт. Старая сыскная кровь явно взяла своё.

– Вот и ладненько, – Удальцов поднялся со стула, мгновенно собрав на себе внимание подчиненных. – Володя, сворачивай завтрак и выходи во двор. Переговорим на воздухе и решим, где ты к нам позже присоединишься. Из Питера я добро уже получил: на время командировки ты официально поступаешь в моё распоряжение.

***

Придорожное кафе на заправке, вопреки своему статусу, оказалось довольно уютным. Панорамные окна выходили на трассу, за стеклом в сизом октябрьском тумане бесшумно проплывали силуэты фур и легковушек. На входной двери едва держалась потёртая табличка «Открыто», а в углах помещения негромко гудели обогреватели, нагоняя ленивое тепло.

Лаврин ждал их у крайнего столика в самом конце зала. Он сидел спиной к стене – давняя привычка оперативника, стремящегося полностью контролировать пространство. Короткая кожаная куртка была расстёгнута, открывая простой, плотно облегающий широкую грудь свитер. Довершали образ не новые, но явно дорогие джинсы и массивные ботинки на толстом протекторе.

Когда коллеги вошли, Игорь поднялся – легко, без малейшей суеты. Он шагнул навстречу Удальцову, и тут произошло то, чего Анна никак не могла ожидать от невозмутимого и серьезного Удальцова: подполковник широко, искренне улыбнулся. Без тени мрачной сосредоточенности, которую она наблюдала два дня.

– Игорь! – Удальцов протянул руку, и в его голосе слышалось настоящее тепло.

– Костя! – Лаврин ответил крепким рукопожатием, одобрительно хлопнул подполковника по плечу и сразу перевёл взгляд на Калашникова: – И ты здесь? Привет, Витя. Вы, я гляжу, как всегда – парой.

– Слежу за ним. Чтоб не косячил на выезде, – коротко, с привычной оперской ворчливостью отозвался Калашников, пожимая Лаврину ладонь.

Удальцов лишь криво усмехнулся.

Их встреча была пронизана давней, глубокой привязанностью. Старшие офицеры, знавшие Игоря чуть ли не с детства, питали к нему искреннее уважение – и как к сыну своего друга, и как к первоклассному профессионалу, которым он в итоге стал. Между мужчинами с первой секунды ощущалась та особая, невербальная связь, которая выковывается годами совместной работы и понятна только по-настоящему близким людям.

– Ты как? Не женился ещё? – спросил Удальцов, придвигая стул к столу.

Лаврин коротко отмахнулся. Его взгляд на секунду затвердел, словно он отгонял какую-то навязчивую, болезненную мысль.

Анна присела на край общего дивана, остро ощущая себя лишней на этом празднике жизни. Она знала Игоря как руководителя – жёсткого, проницательного, надёжного. Но здесь, рядом с этими мужчинами, он открывался с совершенно иной стороны. Не хладнокровный оперативник, а человек с глубоким прошлым, прочными привязанностями и преданными друзьями. Этот тёплый непринуждённый мужской разговор, полный понятных только им намёков, невидимой стеной отгораживал её от их компании.

Она оказалась прямо напротив Игоря, и её взгляд помимо воли задерживался на резких чертах его лица.

«Накинуть узду? – мысленно фыркнула Анна. – Да на такого если и удавку накинешь, он даже не заметит твоих потуг».

Она поймала себя на неуместной улыбке и поспешно скрыла её, опустив глаза. Но слова Марины Степановны колючей занозой сидели в голове: «Мужика добиваться нужно. Узду на него – и в стойло. Жёстче с ними».

Мысленно Анна беззлобно костерила вчерашнюю собеседницу. Глядя сейчас на этого брутального мужчину в расстёгнутой кожанке, она думала лишь об одном: как бы не ляпнуть какую-нибудь глупость. Какая, к чёрту, узда? Он сам кого хочешь объездит. За время совместной службы в Питере она отлично изучила его характер: Лаврин органически не переносил попыток управлять им. Он сам прокладывал курс, сам принимал решения и сам выбирал, кого впускать в свой мир. Попробуй натянуть поводья – он либо порвёт их в клочья, либо просто проигнорирует и пойдёт дальше своей дорогой.

Для него она оставалась просто коллегой. Он – начальник, она – аналитик в группе. Всё их общение укладывалось в строгие рамки: сухие докладные, оперативки, редкие выезды. И вот теперь перед ней был совершенно другой Лаврин – транслирующий живые эмоции и неподдельную радость от встречи со старыми товарищами.

Игорь наконец повернулся к ней. Чуть прищурился, и выражение его лица мгновенно изменилось: приятельская расслабленность уступила место привычному оценивающему вниманию.

– Капитан Звягинцева? – с деланным изумлением вопросил он. – Привет, Аннушка.

Лаврин подошёл ближе, и Анна замерла, ошеломлённая. Как он её назвал? При старших офицерах? Так просто, будто между ними давно существовало нечто большее, чем сухой служебный регламент. Девушка во все глаза смотрела на своего начальника: лёгкая трёхдневная щетина, резко очерченные скулы, тёмные глаза с едва заметной хитринкой, но без грамма наглости. От Игоря пахло горьким кофе и утренней свежестью.

– Вы… то есть ты… – поправилась она, чувствуя, как к щекам стремительно подступает жар. – Привет.

– Ну привет, – усмехнулся Лаврин. – Чего застыла? Случилось что?

Он непонимающе вглядывался в её лицо.

– Всё нормально, – выдохнула Анна, ощущая, как земля на мгновение уходит из-под ног. – Всё хорошо.

Удальцов, заметив неловкую паузу, дипломатично кашлянул в кулак:

– Ладно, опергруппа. Давайте присядем.

Лаврин кивнул и указал на угловой столик:

– Падайте. Кофе здесь вполне приличный, я уже проверил.

Они расселись. Удальцов слева от Лаврина, Калашников – справа. Место Анны оказалось напротив Игоря. Случайно или намеренно – она и сама не поняла, но теперь парень был у неё как на ладони: он расслабленно откинулся на спинку и лениво крутил в пальцах связку ключей с эмблемой BMW.

Первые минуты мужчины говорили на отвлечённые темы: вспоминали общих знакомых, расспрашивали про питерский главк, делились новостями.

«Узду на него…, – упрямо крутилось в голове Анны. – В стойло его, жёстче с ними…». Да на такого узду надо не из ремня кроить, а из колючей проволоки. И то не факт, что удержишь. Следом родилась другая мысль, уже чисто своя, выстраданная: «А может, и не надо никакой узды? Может, с таким мужчиной нужно просто идти рядом, плечом к плечу, а не пытаться оседлать?»

Лаврин вдруг поднял глаза, перехватил её задумчивый взгляд и едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся. Будто считал все мысли до единого слова. Анна почувствовала, как её лицо мгновенно краснеет, и отчаянно захотела провалиться сквозь дощатый пол придорожного кафе.

– Итак, парни, – Лаврин отодвинул пустую чашку. Голос мгновенно стал сухим. – Давайте к делу. Времени у нас в обрез.

Игорь включился в работу как по щелчку тумблера. Анна мысленно выдохнула с облегчением: слава богу, теперь можно легально спрятать неуместное смущение за маской непроницаемого служебного лица.

Но резкие слова Марины Степановны продолжали крутиться где-то на задворках сознания, и этот навязчивый рефрен никак не удавалось заглушить. Девушка украдкой скользнула взглядом по Лаврину – тот уже полностью ушёл в разговор с подполковником, обсуждая логистику – и поймала себя на том, что гипнотизирует его руки. Сильные, с отчётливо проступившими венами, с точными, уверенными движениями пальцев. «Коллега, – настойчиво напомнила она себе. – Ты его подчинённая. И между вами только служба».