Тень ушедшего

Игорь бесшумно притворил входную дверь и исчез в предрассветных сумерках Питера, унося с собой не сожаление, а привычный, пустивший корни комок вины – за ещё одну разрушенную надежду, которую он сам же и породил.

Впереди снова ждали чужая кровь, сухие сводки и погоня за призраками. Всё остальное было лишь короткой передышкой.

Едва щелкнул язычок замка Марина открыла глаза. Она горько усмехнулась, сразу поняв: он больше не вернётся. Впрочем, она и раньше не строила иллюзий, рассчитывая лишь на редкие, ни к чему не обязывающие встречи.

«Зря испугался, – подумала она с лёгким сожалением, укутываясь в одеяло. – Что ж, ладно. Мы из разных миров. Так даже правильнее».

***

День тянулся в вязком ожидании. Петербургский отдел барахтался на месте, словно в трясине: работали, не поднимая головы, но всё упиралось в пустоту. Лаврин с утра развесил на магнитной доске распечатки – карта города, место обнаружения «Форда», схемы инкассаторских маршрутов. Красные маркеры соединяли точки, образуя паутину, но та оставалась мёртвой. Ни одного живого движения.

Звягинцева сидела за монитором, углубившись в списки сотрудников банков, инкассаторов, технического персонала. Методично исключала одно имя за другим.

– Все, кто имел прямой доступ к информации о перевозках, проверены, – её голос прозвучал устало. – Ни у кого нет подозрительных связей, долгов, криминального прошлого. Ни пересечений, ни странных контактов.

Лаврин, не отрываясь от доски, мрачно проворчал:

– Они знали, что мы будем проверять именно эти списки. Значит, информация пришла с другой стороны. Через наблюдателя, через случайную утечку… Нужно расширять список. Охватить всех, кто мог хотя бы краем глаза увидеть график.

Он отошёл от доски и тяжело опустился в кресло. Впереди были долгие часы такой же кропотливой, безрезультатной работы. Самый трудный этап расследования – когда все очевидные версии исчерпаны, а прорыва всё нет. Оставалось лишь методично, слой за слоем, снимать пласты информации в надежде наткнуться на ту самую, единственную трещину.

– Понятно, – сухо бросила Анна, не отрывая взгляд от экрана.

Лаврин только кивнул. Слова в такой ситуации мало что значили.

Тем временем далеко от Невы, в Ростове-на-Дону, Орлов и Семёнов встретились с Виктором, владельцем угнанного «Форда». Мужчина выглядел угрюмым и равнодушным – казалось, машина была для него делом прошлого.

– Да бесполезно искать, – протянул он, закуривая прямо у ворот свежевыкрашенного гаражного бокса. Дым табака смешался с запахом краски. – На нём GPS-навигация была. Я-то только часа через три кинулся, когда сосед сказал, что ворота открыты, а машины нет. Понял, что угнали. Включил приложение. Вижу – машина уже на въезде в Двуреченск. Там АЗС перед поворотом. Только собрался в полицию звонить, чтобы срочно перехватывали, а сигнал – раз! – и пропал. Видимо, нашли мою сигналку и отключили. Ребята не лаптем щи хлебают, – он мотнул головой, глядя на пепел. – Эту навигацию отключить не так просто, там защита от сканеров. Значит, спецы. Ну я и плюнул. Раз двинули на Двуреченск – дальше и думать нечего. Там граница с Луганском. Ушла моя машинка на Украину. Перепродали или раскидали на запчасти. Там сейчас бардак… Кому какое дело до одного угнанного фургона?

Он бросил окурок, раздавил его каблуком и посмотрел на оперативников с горькой усмешкой:

– Ваше дело, конечно, но зря время теряете. Там следы простынут быстрее, чем вы бумаги оформите.

Он говорил спокойно, даже слишком. В его тоне слышалось странное облегчение, словно он давно похоронил свою «ласточку».

Орлов прервал его, сухо и прямо:

– Ваш «Форд» не на Украину ушёл. Его нашли в Петербурге. Сожгли после ограбления инкассаторов.

Виктор на секунду замер, затем лишь печально усмехнулся и развёл руками:

– Ну вот… Я же говорил. Бесполезняк.

Капитан недоумевал. Спокойное, почти равнодушное отношение хозяина к сожжённой машине выглядело подозрительно. В голове всплыла догадка.

– КАСКО? Фургон застрахован? – вкрадчиво поинтересовался Орлов.

Виктор кивнул и осклабился.

– Застрахован. Говорил же – напрасно время тратите.

Но его слова не охладили решимости Орлова. Выбор был сделан: двигаться в Двуреченск. Машину явно отстаивали там, пусть и недолго. Найти точное место маловероятно, но пообщаться с местными коллегами было необходимо. Чем чёрт не шутит. Орлов и Семёнов договорились о выезде на рассвете.

В Петербурге тем временем день клонился к вечеру. Из криминалистической лаборатории пришёл результат по баллистике: «Винторез» из партии, отправленной в Ростов в 2018 году в распоряжение одного из спецподразделений. Официальный запрос военным написали немедленно, но ответа, как водится, придется ждать не один день.

К вечеру Орлов позвонил Лаврину. Сначала доклад был сухим и деловым: маршрут, ориентировки, договорённости о выезде. Но когда прозвучало название «Двуреченск», в трубке повисло напряжённое молчание.

– Серьёзно? Двуреченск? – наконец, тихо и без выражения, спросил Лаврин.

Орлов не понял причину паузы. Для него это был всего лишь географический пункт, приграничный городок. Для Лаврина – город, где погибли его родители. Там он похоронил своё прошлое, закрыл дверь и уехал, чтобы больше никогда не возвращаться. И теперь именно туда вёл след.

Закончив разговор, Игорь отложил телефон и остался сидеть в тёмном кабинете. За окном переливались огни вечернего Петербурга, но он видел пыльные улицы южного городка, ощущал запах полыни и горячего асфальта, смешанный с горькой памятью о потере.

Дело о дерзком ограблении, пусть со скрипом, но стронулось, медленно набирая обороты. Ниточки потянулись, попутно разматывая клубок прошлого, вытаскивая на свет живую боль давно забытых ран.

Глава 3

Здание банка «Санкт-Петербург» на Малоохтинском проспекте выделялось даже на фоне модерновых зданий делового квартала — колоссальная футуристическая башня, целиком отлитая из тонированного стекла. Изогнутый прозрачный цилиндр высился над Невой уверенно, будто место это всегда принадлежало ему. В облике здания ощущалась холодная, высокотехнологичная уверенность и расчёт. Огромный стеклянный фронт главного входа, равнодушный к переменам власти и человеческим судьбам, отражал лишь бегущие осенние облака.

Лаврин всегда настораживался при виде таких зданий — слишком идеальных, транслирующих абсолютную прозрачность. Но за зеркальным глянцем подчас прятались самые грязные тайны... Сегодня он пришёл искать трещину в этом безупречном стекле.

После безуспешных попыток Звягинцевой выудить хоть что-то из списков сотрудников Игорь решил поговорить с начальником службы безопасности банка лично. Он не доверял отчётам и характеристикам — бумаги лгут мягко и красиво, особенно если их готовят те, кто умеет это делать.

Когда на парковке Лаврин заметил знакомый тёмно-синий «Форд Фокус», сердце невольно пропустило удар.

— Да ладно… — выдохнул он.

Звягинцева? Здесь? Без доклада, без звонка? Он уставился на номер, словно надеялся, что ошибся. Не ошибся. Поднял глаза и успел увидеть, как его подчинённая, в строгом сером костюме, скрылась за массивными стеклянными дверями. Несколько секунд Лаврин сидел, сжимая руль, а потом, сдавленно вздохнув, будто перед прыжком в холодную воду, вышел из машины.

Просторный холл поглотил его. Внутри всё было подчинено невидимому контролю: ровные голоса, приглушённые шаги, турникеты с охраной, будто само здание было живым существом, ревностно охраняющим установленный порядок. Отделка отсылала к античной классике — высокие потолки, гранитные полы, колонны, мрамор, сдержанная роскошь без единой лишней детали. В этой холодной правильности было что-то от старого Петербурга: не изящество, а расчёт, не красота, а право на неё.

За стойкой ресепшена из искусственного камня сидела девушка с безупречным макияжем. Её отточенный взгляд уже оценивал его, определяя статус с первого шага.

— Майор Лаврин, — он протянул удостоверение. — Мне нужен начальник службы безопасности.

Девушка слегка нахмурилась, словно Лаврин нарушил идеально выстроенный распорядок дня, и подняла трубку. Короткий, невнятный разговор.

— Прошу пройти, — она не изменилась в лице. — Кабинет двести пятьдесят, пятый этаж.

Стеклянный лифт поднял Игоря быстро и бесшумно, словно призрак, скользящий сквозь этажи. Пятый этаж, длинный коридор, тихий, как больничная палата, с запахом дорогого офисного пластика и освежителя воздуха с нотками цитруса и сандала. Кабинет двести пятьдесят.

Он постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.

В кабинете он застал Звягинцеву, сидящую в кресле у стены. За столом –сухопарый мужчина за пятьдесят, затянутый в идеально сидящий дорогой костюм. Этакое воплощение корпоративной неброской солидности.

– Доброе утро. Майор Лаврин. Игорь Сергеевич. Старший оперуполномоченный по особо важным делам.

– Ветров Михаил Андреевич, начальник службы безопасности, – представился мужчина, внимательно разглядывая гостя. Голос у него был низкий, уверенный. – Присаживайтесь.

– Анна Викторовна, – в голосе Лаврина не было ни капли раздражения, только неподдельный, живой интерес, – я, признаться, удивлён. Ставить в известность – больше не в ваших правилах?

Звягинцева, не меняя выражения лица, молча достала телефон и развернула его к нему. На экране горел список вызовов – несколько неудачных попыток дозвониться ему.

– Я всё утро звонила, Игорь Сергеевич, – голос оставался ровным, но в нём проскользнул тонкий упрёк.

Лаврин сунул руку в карман куртки, вытащил свой аппарат, нажал кнопку. Экран остался чёрным и безжизненным.

– Чёрт… – буркнул он себе под нос, с досадой глядя на мёртвый дисплей. – Забыл поставить на зарядку.

Он скривился, мысленно костеря себя за непростительную оплошность, затем сдавленно выдохнул, стараясь смягчить тон:

– Виноват. Признаю.

И обернулся к мужчине за столом.

– Мы тут уже начали беседу. Анна Викторовна в курсе... – начал Ветров.

– В курсе чего? – перебил его Лаврин, настороженно переводя взгляд на Звягинцеву.

Анна спокойно пояснила:

– Мне с утра позвонил Михаил Андреевич. Один из сотрудников – системный администратор Кузьмин Олег Викторович – второй день не выходит на работу. Телефон недоступен.

– Так, – кивнул Лаврин. – Подробности?

– Работает у нас два года, – Ветров сцепил пальцы на столе. – Семейный, ребенок. Репутация безупречная. Тихий, исполнительный. Но, – он сделал многозначительную паузу, – у него был полный доступ ко всей сетевой инфраструктуре. Он мог знать всё: маршруты инкассаторов, графики, точки выгрузки.

Лаврин нахмурился.

– Серьёзно? И вы заметили его отсутствие только на вторые сутки?

– Именно. – Ветров чуть развёл руками, в его жесте сквозило бессилие перед банальностью ситуации. – Тихий был. Незаметный.

Лаврин резко поднялся.

– Адрес Кузьмина.

Ветров кивнул, обратился к клавиатуре, и через мгновение в углу зажужжал принтер, выплёвывая листок с данными.

– Здесь всё: адрес, домашний телефон, контакты жены, – Ветров протянул распечатку Лаврину и решительно проговорил: – Я еду с вами.

Игорь на секунду задержал на нём взгляд, оценивая. В глазах безопасника он увидел не просто формальную заинтересованность, а нечто большее – личную ответственность. И он кивнул, коротко и деловито.

– Запретить не могу.

Приняв распечатку, он повернулся, не тратя времени на разговоры. Звягинцева быстро поднялась, торопясь следом.

Когда они вышли из здания, над городом, почти касаясь верхушки стеклянной башни, сгустились серые тучи. Игоря вдруг охватило ощущение надвигающейся неприятности. И это ему совсем не нравилось.

– Тебе Орлов не звонил? – мрачно спросил он.

– Нет, – коротко ответила Звягинцева.

Игорь кивнул, недовольно кривя губы.

Они расселись по машинам. Ветров в черном люксовом внедорожнике тронулся следом за BMW Лаврина.

Через полчаса машины свернули с проспекта в спальный микрорайон. Пока весь город судорожно пульсировал в деловом ритме и пробках, здесь время текло по-другому — медленнее, отмеряемое криками детей на игровых площадках, скрипом качелей и интервалами между рейсами автобусов.

Район был типичным продуктом недавнего благоустройства – такое любят показывать в муниципальных отчётах. Пятиэтажные «хрущёвки», ещё пару лет назад облезлые, теперь были аккуратно выкрашены в спокойные песочные и бежевые тона – в ту самую «губернаторскую» гамму, что залила спальные районы Петербурга. Во дворах – стандартные игровые площадки, новые скамейки, свежеуложенная плитка и на удивление ровный асфальт.

Всё выглядело чистенько, прилично, ухоженно. Но эта благополучная картинка показалась Лаврину странно безжизненной – будто район изо всех сил старался выглядеть благополучным, и эта натужная старательность лишь подчёркивала его неживую, казённую суть. Может, ничего такого и не было, просто сыграло роль настроение Игоря.

Их маленький кортеж замер у очередной свежеотремонтированной пятиэтажки. Лаврин с нескрываемой скукой окинул взглядом фасад – безликая коробка, как и все остальные. Крики детей на площадке звучали буднично и не нарушали общую атмосферу благоустроенного района. В чистом подъезде пахло не просто моющим средством, а едкой химической свежестью, которая пыталась перебить привычную для Питера сырость, но справлялась с этим чересчур усердно – до тошноты.

На третьем этаже Лаврин нажал на звонок. Из-за двери не донеслось ни единого шороха. Он постучал костяшками пальцев – сначала коротко, потом раздраженно сжав губы. Он молотил ладонью по железу, уже не скрывая нетерпения. В ответ – только тишина.

– Никого, – буркнул Игорь, и его взгляд переместился на соседнюю дверь с полированным глазком.

После звонка дверь приоткрылась на длину цепочки. Сухонькая старушка в стеганом халате с любопытством и опаской разглядывала нежданных гостей.

– Извините, вы Кузьминых не видели? – вежливо, но настойчиво спросил Лаврин, предъявляя удостоверение.

Старушка покачала головой, ее сморщенные губы поджались.

– Олега? Вчера – нет, сегодня тоже. И Алены с Данечкой не видно. А что такое? С ним что-то случилось?

– Разбираемся, спасибо, – Лаврин уже отступал от двери, доставая телефон.

Он набрал номер местного отделения, потребовал участкового. Капитан полиции появился минут через пятнадцать – не спеша поднимаясь по лестнице, с чёрной папкой, зажатой подмышкой. Он явно не ожидал ничего хорошего от такого визита.

– Майор Лаврин, – представился Игорь, разворачивая удостоверение. – Нужно вскрыть квартиру.

– На каком основании? – настороженно поинтересовался капитан, оглядывая компанию: майора, женщину в костюме и важного господина в дорогом пальто. – У меня нет никаких оснований для вскрытия…

– На основании того, что оттуда газом пахнет, – резко, не оставляя возражений, сказал Лаврин. Его взгляд был твердым.

Капитан неуверенно принюхался у дверной щели. Ничего такого он не уловил и с сомнением помялся, косо глядя на майора.

– Точно, – тихо, но четко добавил Ветров, подходя ближе. – Пахнет. Может рвануть.

Это была наглая ложь, но сказана она была с такой леденящей уверенностью, что капитан сдался.

– Хорошо… – промямлил он, доставая мобильный. – Вызову слесаря.

Хмурый мужчина в форменной спецовке и с чемоданчиком инструментов появился довольно быстро. Через несколько минут раздался щелчок, и дверь в квартиру Кузьмина отворилась с тихим скрипом.

Изнутри пахнуло не газом. Тяжелый, спёртый воздух ударил в ноздри – смесь сладковато-металлического запаха запёкшейся крови и тления – запах смерти.

Они вошли. Квартира была простой, но аккуратной – видно, что люди не шиковали, но старались обустроиться. Тесная прихожая – на вешалке куртки и детский комбинезон. В гостиной комплект недорогой мебели из светлого дерева, диван с бархатной обивкой и новый телевизор на стене. На полу – пушистый ковер с геометрическим узором. На столе – кружка с недопитым чаем, рядом детская раскраска с ярким, неаккуратно закрашенным динозавром. Обычная жизнь обычной семьи.

Но эту жизнь перечеркивал труп посреди комнаты.

На ковре, в пятне запекшейся, почти черной крови, неестественно скорчившись, лежал мужчина. Кожа его лица была мраморно-бледной, рот приоткрыт в безмолвном крике. На простой домашней футболке с длинными рукавами зияли три темных, рваных отверстия. Одно – на запястье, второе – глубоко в предплечье, словно он пытался защищаться. И третье, самое страшное – точный, аккуратный удар под ребра.

Ветров сделал шаг вперед и неприятно нахмурился. Его идеально отутюженный костюм резко контрастировал с ужасом происходящего.

– Да. Это… это Кузьмин, – мрачно подтвердил безопасник хриплым сорвавшимся голосом.

Лаврин не двигался. Он стоял и смотрел на эту картину: на простой уют, детскую раскраску и на холодную, расчетливую жестокость в центре этого быта. То чувство надвигающейся неприятности, которое он ощутил у банка, наконец материализовалось. Оно витало здесь, в душной квартире, смешиваясь с тяжелым запахом тлена.

Эксперты работали спокойно, уверенно. Лаврин стоял у стены, наблюдая: один фотографировал тело, второй наносил на планшет схему расположения предметов и следов.

– Что скажешь, Миша? – Игорь посмотрел на эксперта в упор.

– Ничего, – недовольно буркнул тот. – Всё после вскрытия.

– Ладно тебе. Предварительно хотя бы. Может, что-то необычное? – не отступал Лаврин.

Михаил тяжело вздохнул, достал из чемоданчика металлический зонд и осторожно ввёл его в рану на груди убитого. Деления на стержне хищно блеснули под светом лампы. Он проверил направление и глубину хода, коротко кивнул – зафиксировал результат.

– Ну что, майор... – голос эксперта был сухим и бесстрастным, как медицинский протокол. Он указал зондом на тело Кузьмина. – Имеем три ножевых ранения, нанесённых, судя по всему, одним и тем же орудием. Лезвие узкое, обоюдоострое или полуторное. Длину определим позже, но не менее десяти сантиметров. Рваный, глубокий порез на левом предплечье. Классика – потерпевший пытался блокировать удар или уворачивался, когда увидел нож. Это защитная травма, нанесена, вероятно, первой или второй, когда потерпевший осознал опасность. Глубокий порез правого запястья, – эксперт наклонился ниже, отмечая маркером на схеме, – не критический, но очень болезненный. Его нанесли, чтобы сломить сопротивление, буквально выключить руку.

Он выпрямился, сделал шаг в сторону.

– И вот смертельный удар. Это явно работа профессионала, или человека, который точно знал, куда и как бить, – он взял паузу, прокашлялся. – Левее соска, четвёртое межрёберье. Направление – снизу-вверх и внутрь, – эксперт показал рукой линию движения. – Удар нанесён резким, сильным толчком, без замаха. Предположительно повреждено лёгочное ушко и, скорее всего, пробита стенка левого желудочка сердца. Это гарантированная смерть. Потерпевший теряет сознание в считанные секунды – массивное внутреннее кровоизлияние.

Эксперт перевёл взгляд на ковёр, где бурое пятно уже потемнело и затвердело, словно глянцевая плёнка, и заговорил тише:

– Тот, кто это сделал, знал анатомию. И не тратил время на лишние удары. Всё сделано быстро, точно. И, судя по количеству крови, сердце работало ещё какое-то время, прежде чем остановиться, – он чуть помолчал, потом добавил: – Так действуют не просто «уверенные». Это схема ножевого боя спецподготовки – короткая дистанция, три движения, без замаха, по «схеме».

– То есть – военный? – уточнил Ветров.

– Или кто-то с соответствующей подготовкой. Но почерк – профессиональный.

Фотограф щёлкал вспышкой, свет дробился на стекле, превращая комнату в подобие театра теней. Лаврин слушал, и с каждым словом ощущал, как в груди поднимается давно забытое, холодное и вязкое чувство.

Шестнадцать лет. Целая вечность. Тогда он был просто пацаном, для которого мир в одночасье раскололся надвое. Родителей нашли ночью, в каких-то ста метрах от дома. Его не пустили смотреть. Не дали увидеть то, что осталось от мамы и отца. И, может, это было милосердием – он до конца не понимал, не осознавал масштаба случившегося. Потом началось что-то невнятное, пугающее: допросы, протоколы, чужие лица. Затем – переезд, другая жизнь, в которой надо было заново учиться дышать.

Когда Игорь уже носил погоны, ему удалось поднять то старое дело из архивов. Он сидел в казенном кабинете и впивался глазами в строчки на пожелтевших листах. Они врезались в память намертво, словно выжигая каждую букву:

«Два колото-резаных ранения в область предплечья и запястья, одно – в нижнюю часть грудной клетки, направление удара снизу-вверх, с повреждением сердца».

Сейчас, глядя на тело Кузьмина, Игорь видел ту же самую, до жути знакомую картину. Тот же почерк. Та же безжалостная эффективность. Почти идентичная схема. Словно работал холодный механизм, выполняющий одну и ту же программу. Сначала – лишить возможности защищаться. Потом – предельно-точный, смертельный удар в сердце.

Совпадение. Просто чудовищное совпадение. Не может быть… Но мысль, как заноза, впивалась в сознание. Шестнадцать лет… Как?

– Игорь, ты чего? Бледный... – тихо сказала Анна, подходя ближе.

– Всё в порядке, – коротко ответил он, не отрывая взгляда от тела. – Просто дежавю.

Ветров что-то уточнял у экспертов. Камера щёлкнула последний раз.

Ощущение давно забытого обволакивало.

Лаврин шагнул к окну. Во дворе ветер шевелил яркую пластиковую лошадку на пружине, раскачивал качели. То, что всколыхнулось в груди, не было забытой болью. Почти нестерпимый зуд предчувствия шевелился, вызывая прилив адреналина.

«Случайность», – мысленно повторял Игорь, не веря себе. Но перед глазами маячил призрак Двуреченска. Именно туда их вела нить расследования.

Он едва слышно прошептал:

– Просто случайность…

Но внутри уже знал – таких совпадений не бывает.

Они вышли на улицу. Холодный осенний воздух, пропитанный влагой и горьковатым запахом прелой листвы, стал глотком спасения. Игорь жадно вдыхал его, пытаясь вытеснить из легких прилипчивый запах смерти.

Из подъезда, нарушая тихую идиллию двора, вынесли носилки. Черный пластиковый мешок, скрывающий то, что еще недавно было человеком. Санитары двигались не торопясь, отточенными движениями загрузили свой мрачный багаж в микроавтобус. И над всем этим витал незримый и жестокий призрак прошлого, который вдруг напомнил о себе здесь, в этом безликом спальном районе.

Ветров приблизился к майору. Его фигура, ещё недавно подтянутая, сейчас казалась поникшей.

– Что дальше, Игорь Сергеевич? – тихо спросил он. В голосе не осталось и следа прежней корпоративной уверенности – только человеческая тревога.

«Дальше? – мысленно усмехнулся Лаврин. — Дальше меня ждет тень шестнадцатилетней давности. Тень, до которой я мечтал добраться все эти годы».

– Поквартирный опрос, – прозвучал его собственный голос, глухой и отдаленный, будто доносящийся из-за угла. – Может, кто что видел, слышал… Хотя в этих бетонных сотах люди редко видят и слышат что-то за стенами собственных квартир.

В этот момент настойчивый звонок мобильного разрезал воздух. Звягинцева, стоявшая чуть поодаль от них, вздрогнула. Взглянув на экран, мгновенно преобразилась: лицо стало собранным, почти напряженным.

– Ковальчук, – коротко бросила она, поднося трубку к уху.

Лаврин видел, как ее спина выпрямилась, будто по невидимой команде. Слышал лишь ровные, выверенные фразы:

– Да, товарищ полковник. Так точно. Мы на выезде. Убийство. Ножевое…

И тут ее взгляд метнулся к Игорю. В обычно спокойных глазах мелькнуло что-то нервное, почти испуганное.

– Игорь Сергеевич? Он здесь… Его телефон… – она попыталась объясниться, но неразборчивый голос в трубке звучал как отдаленные раскаты грома. Звягинцева молча выслушивала гневную тираду, и ее лицо постепенно застыло, становясь абсолютно бесстрастным. Затем, не говоря ни слова, она протянула телефон Лаврину.

– Тебя, – бросила низким, предостерегающим тоном.

Лаврин взял трубку, ощущая нарастающую глухую досаду.

– Слушаю вас, товарищ полковник, – собственный голос вдруг показался чужим и дребезжащим.

Ему не дали сказать больше. Слова, обрушившиеся из трубки, ударили с такой силой, что мир вокруг поплыл, потерял четкие очертания. Лаврин застыл, словно пораженный разрядом тока, вцепившись в телефон так, что костяшки пальцев побелели. Лицо превратилось в неподвижную маску, высеченную из гранита недоумения. Рука с трубкой безвольно опустилась вдоль тела.

Звягинцева, наблюдавшая за ним, поняла все без единого слова: по неестественной неподвижности его фигуры, по потухшему, устремлённому в одну точку взгляду. Случилось нечто большее и ужасное, чем служебная неприятность.

Медленно, с нечеловеческим усилием, Лаврин снова поднёс трубку к уху. Губы едва шевельнулись.