Мой муж ждет моей смерти

— Спасибо, Алиса, — сказал он. — Я сам покажу ей это.

Игорь выпрямился, возвращаясь к делам.

— Теперь к проекту. Дмитрий сказал, что после назначения Марины в компании началось движение.

— Не движение, а коллективный приступ профессионального удивления, — поправил Дмитрий. — Когда Игорь объявил, что Марина становится арт-директором Santori и получает право финальной подписи по сметам, опен-спейс притих.

— Наши семеро? — спросила я.

— Вели себя по-разному. Один слишком громко поддержал решение. Двое сделали вид, что их это вообще не касается. Четверо ушли в работу с таким усердием, будто за ними наблюдает налоговая.

— А Борис Ефимович? — спросила я.

Дмитрий усмехнулся.

— Борис Ефимович показал мастер-класс по панике. Закрылся в кабинете. Потом в панике вбежал к Марине пытаясь забрать документы. Выходил на пожарную лестницу. Звонил с телефона.

— С личного?

Игорь подался чуть вперед.

— Служба безопасности его зафиксировала. Разговоры прослушать не удалось, но он нервничал. После второго звонка попросил Викторию подготовить документы по поставке для Santori. Вскоре на площадку должна прибыть фура с итальянским мрамором и фурнитурой. Поставка дорогая. По старой схеме приемкой занимался Борис Ефимович.

— А теперь этим должна заниматься Марина, — сказала я.

— Да. Ее подпись обязательна для дальнейшей оплаты.

Я посмотрела на документы.

— В накладных завышена стоимость?

— Существенно, — ответил Игорь. — Часть товара оформлена через подставного поставщика. Если накладные подпишут, деньги уйдут по цепочке. Если Марина откажется, схема остановится.

— А Борис останется без отката и с людьми, которым придется объяснять, куда делись деньги, — добавил Дмитрий.

— Он попытается провести груз без вас, — сказала я. — Возможно, попытается оформить документы задним числом.

Игорь кивнул.

— Поэтому мы будем на площадке.

Игорь встал.

— Мне нужно к Марине.

Он коротко кивнул нам обоим и вышел из зала. Мы с Дмитрием остались вдвоем. Несколько секунд он молчал, потом посмотрел на меня внимательнее. Сквозь пол проходил бас, сквозь стены пробивалась музыка.

Дмитрий откинулся на спинку и вытянул ноги.

— Знаете, Алиса, после планирования корпоративных засад мне обычно хочется выпить чего-нибудь крепче воды. Но завтра понадобится идеальная реакция.

— Ефимович не тот противник, ради которого стоит пить, — ответила я.

— Вы сидите так, будто готовы прямо сейчас бежать на стройку и лично встречать итальянский мрамор.

Я опустила взгляд на свои руки. Пальцы были сцеплены в замок. Я разжала их усилием.

— Профессиональная деформация. Детективы не умеют расслабляться по команде.

За стеной сменили пластинку. Бит стих, заиграл блюз, медленный, с саксофоном. Дмитрий посмотрел на меня, потом на свободное пространство между креслами. Поднялся, подошёл и протянул руку.

— Значит, будем лечить деформацию радикально. Пойдёмте.

— Куда?

— Сюда. — Он шагнул назад. — Потанцуем.

— Я не танцую, Дмитрий.

— Отлично. Значит, мне не придется с вами соревноваться.

— Я в строгом костюме.

— Я заметил. Костюм вам идёт. Встаём.

— Я безумно устала.

— Вот поэтому вы сейчас встанете. — Он улыбнулся. — Обещаю, никакого танго с розой в зубах. Просто медленно перемещаемся в пространстве. Исключительно в терапевтических целях.

Я открыла рот для нового аргумента и не нашла его. Возможно, виноват был длинный день. Возможно, то, как он ждал. Спокойно, давая мне полное право отказаться. Почему-то именно это право отбило желание им пользоваться.

Я вложила ладонь в его руку.

Пальцы оказались тёплыми. Он поднял меня из кресла и повёл на середину зала. Его вторая рука легла мне на талию. Осторожно. Уверенно.

Мы начали двигаться.

Первую минуту я была деревянной. Спина прямая, взгляд в воротник его рубашки. Последний мой танец случился на собственной свадьбе, и тогда это тоже была работа.

— Алиса.

— Да.

— Вы считаете шаги. Я слышу. Раз, два, три.

— Привычка.

— Танец это не смета. Его не надо проверять. — Он чуть развернул меня, и я неожиданно для себя подчинилась. — Доверьте ритм мне.

Я фыркнула. И вдруг обнаружила, что плечи разжались. В какой момент это случилось, я пропустила. От него пахло кофе.

— Видите? — тихо сказал он у моего виска. — Вы уже не планируете арест Ефимовича.

— Не обольщайтесь. Я высчитываю, по какой статье вас привлечь за принуждение к танцам.

— Если судья увидит, как мы смотримся, меня оправдают.

Я подняла голову, чтобы возразить. Возражение застряло.

Он не улыбался, а просто смотрел. Внимательно.

— Что? — спросила я.

— Думаю.

— О чём?

Он помолчал.

— Что вы очень устали быть сильной, Алиса.

Под рёбрами сердце ёкнуло, один раз. За стеной начался второй куплет. Его ладонь на моей талии прижала меня чуть теснее. Или мне показалось. Его подбородок едва касался моих волос, а отодвигаться мне по-прежнему не хотелось. Я могла сделать шаг назад в любую секунду. Секунды шли. Я не двигалась.

Вся моя жизнь в последнее время состояла из контроля. Держать лицо. Держать легенду. Держать Соню, оборону, темп. А тут кто-то вёл, и мне не нужно было держать ничего.

Саксофон смолк. За стеной снова загудел бас. Мы постояли ещё секунду. Потом ещё одну.

Первым отступил он. Разжал руки, шагнул назад. Между нами снова стало полтора метра. Стандартная деловая дистанция.

— Курс терапии окончен, — сказал он. — Один сеанс, положительная динамика. Счёт не вышлю. Подарок заведения.

— Мне пора, — сказала я. — Надо выспаться хотя бы немного.

— Подвезти?

— Вызову такси.

— Совсем вы меня не слушаетесь, — он покачал головой. — Хотя нет. Слушаетесь. Иначе не танцевали бы.

У двери я обернулась. Он стоял на том же пятачке между креслами, руки в карманах, улыбка на месте.

Я ничего не сказала, просто толкнула тяжелую дверь и вышла в коридор.

В такси по дороге домой я смотрела в окно на мокрый асфальт и размытые огни фонарей. Внутри было непривычно спокойно. Впервые за много месяцев мне не нужно было придумывать оправдания, прятать телефон или готовиться к вранью с порога.

В квартире горел только ночник в прихожей. Нина Васильевна сидела в гостиной с книгой в руках, поверх очков поглядывая на часы. На журнальном столике стояла пустая тарелка, а карандаши Сони лежали аккуратными стопками в коробке.

— Как она? — тихо спросила я, снимая пальто.

— Уснула в без десяти девять, — шепотом ответила няня, поднимаясь с дивана. — Съела всю порцию макарон, почистила зубы без единого спора и три раза переспросила, точно ли ты придешь к утру.

— Спасибо вам, Нина Васильевна. Я вызову вам машину.

— Не суетись, дорогая, я уже вызвала, подъезжает. — Она внимательно посмотрела на меня, задержав взгляд на моем лице, но расспрашивать ни о чем не стала. Только мягко коснулась моего плеча в прихожей. — Иди ложись, Алиса. На тебе сегодня лица нет, хоть глаза и спокойные.

Проводив няню и закрыв дверь на оба замка, я заглянула в детскую. Соня спала, уткнувшись носом в лапу плюшевого медведя. Я поправила съехавшее одеяло, постояла рядом с кроватью пару минут, слушая ее ровное дыхание, и вышла в коридор.

На тумбе лежал ее сегодняшний рисунок. Три фигуры с большими улыбками. Я аккуратно убрала лист в верхний ящик комода.

В спальне пахло свежим осенним воздухом из приоткрытого окна. Шкаф Юры стоял полупустым. В спешке он сгреб только самое необходимое, оставив на полках старые свитера и коробки с обувью. Завтра соберу всё остальное в мешки и выставлю в прихожую.

Я приняла душ, легла в прохладную постель и провалилась в сон как только голова коснулась подушки.

Глава 8

Резкая трель телефона вырвала меня из сна. Дотянувшись до тумбочки, я взяла смартфон и посмотрела на светящийся дисплей. На часах было начало седьмого. В списке вызовов висело двенадцать пропущенных от Юры и куча гневных сообщений в мессенджере. Через секунду экран снова ожил, высветив имя свекрови. Тамара Васильевна звонила уже пятый раз подряд. Заблокировать ее номер я не могла, все же эта женщина оставалась бабушкой Сони. Поднявшись с кровати, я плотно прикрыла дверь спальни, чтобы не разбудить дочь, и ответила на вызов.

Из динамика тут же ударил визгливый голос матери Юры:

— Алиса! Ты совсем рассудок потеряла?! Что ты вчера устроила?!

— Доброе утро, Тамара Васильевна.

— Какое оно доброе?! — кричала свекровь, даже не думая сбавлять тон. — Юрочка приехал ко мне среди ночи белый как полотно! На сыне лица нет! Сказал, что ты вышвырнула его на улицу с одной сумкой и подала на развод! Еще и про смертельную болезнь свою наврала! Как у тебя только совести хватило так издеваться над родным мужем?!

Пройдя на кухню, я набрала в чайник воды и поставила его кипятиться. Слушать ее нападки оказалось удивительно легко, когда отпала необходимость изображать покорную и виноватую невестку.

— А ваш сын рассказал вам, по какой причине он оказался за дверью с одной сумкой?

— Потому что ты всю жизнь была бессердечной эгоисткой! — бушевала свекровь на том конце провода. — Он ради вашей семьи на проклятом складе спину гнул в ночные смены, деньги в дом тащил! А ты за его больной спиной с адвокатами сговорилась и счета ему заблокировала! На какие шиши он жить теперь должен?!

— Пусть живет на деньги своей беременной Анны, — ровно ответила я, прислонившись бедром к кухонной столешнице. — Или поселите их обоих у себя. Вы ведь так душевно пили чай втроем на моей кухне и выбирали мечтали об их свадьбе. Так вот, сбудется.

В трубке повисла короткая тишина. Свекровь шумно втянула воздух.

— О чем это ты плетешь? Какой еще чай?

— О том, Тамара Васильевна. Когда вы приехали якобы варить бульон сыну, а сами обнимали его подружку детства и советовали ей кушать пирожные за двоих. Вы всерьез держали меня за круглую дуру? Вы с Юрой и Анной сидели за моим столом, делили мою квартиру и ждали, когда я освобожу для вас квадратные метры.

Поняв, что отпираться бесполезно, свекровь снова пошла в атаку:

— Да если бы ты была нормальной хозяйкой и женой, Юрочка бы в сторону другой даже не посмотрел! Вечно с каменным лицом ходишь, слова ласкового от тебя не дождешься! Анечка ему в рот смотрит, пылинки с него сдувает и ребеночка подарит! И вообще, в этой квартире половина по закону принадлежит моему сыну, так что нечего его выселять! Сейчас же сними арест со счетов и забери свое заявление, иначе я сегодня же приеду и сама наведу у тебя порядок!

— Слушайте меня внимательно, — произнесла я ледяным тоном. — Время, когда я молча глотала ваши помои ради спокойствия в доме, закончилось. Квартира куплена мной до брака, и Юра не получит здесь ни одного сантиметра. Если вы явитесь ко мне устраивать скандалы, то будете разговаривать с закрытой дверью и нарядом полиции. А если еще раз позвоните мне в таком тоне, то видеть внучку будете строго по графику через суд два часа в месяц в моем присутствии. Надеюсь, вы меня услышали.

— Да как ты смеешь мне условия ставить, паршивка... — задохнулась от возмущения Тамара Васильевна.

Не дослушав очередную порцию ругани, я нажала на отбой и положила телефон на стол.

В кухню босиком прошлепала заспанная Соня, потирая кулачком глаза.

— Мам, а ты с кем ругалась?

— Ни с кем, котенок. Это был рабочий разговор. Садись за стол, сейчас буду варить кашу.

Забравшись с ногами на стул, дочка подперла щеку ладошкой и посмотрела на меня.

— А с клубникой сделаешь?

— Сделаю с клубникой.

Пока Соня уплетала овсянку, перемазав подбородок сладким сиропом, я вызвала через сайт мастера по замене замков и приготовила пару плотных черных пакетов. Помнится, именно в таких мешках муж со своей пассией планировали вынести на мусорку мои зимние платья и пальто.

Умыв дочку и заплетя ей косички, я отвела ее в детский сад и вернулась домой.

Слесарь приехал ровно к девяти утра. Пока мужчина высверливал старый механизм и врезал новые ригели, я полностью освободила шкаф в спальне. Все оставленные Юрой рубашки, свитера, куртки и ботинки отправились в четыре больших мусорных мешка. Завязав пластиковые уши тугим узлом, я вызвала грузового курьера с доставкой до двери и указала домашний адрес Тамары Васильевны. Пусть встречает имущество своего ненаглядного сына.

К одиннадцати часам я уже сидела в кабинете Веры. Подруга внимательно листала скриншоты ночных сообщений Юры, которые я переслала ей утром, и качала головой.

— Какой же он все-таки трусливый шакал, — протянула она, откладывая распечатки в папку. — Сначала сыплет проклятиями и угрожает, а к четырем утра начинает давить на жалость и напоминать, сколько лет вы прожили вместе. Для суда по опеке это просто подарок. С такими материалами и его неофициальными подработками ему назначат минимальные часы встреч.

— Что с клиникой? — спросила я, отпивая горячий кофе из бумажного стаканчика.

— Сегодня после обеда забираю исполнительный лист в канцелярии, — довольно улыбнулась Вера. — Их юрист звонил мне с самого утра, слезно просил отозвать жалобу из прокуратуры. Готовы перевести твои семьсот тысяч хоть сегодня, лишь бы мы не давали ход уголовному делу по мошенничеству.

— Деньги пусть переводят, — ответила я. — А материалы из прокуратуры мы забирать не станем. Таких врачей нужно сажать, чтобы другим неповадно было торговать чужими жизнями.

Вера откинулась на спинку кожаного кресла и прищурилась, разглядывая меня.

— Знаешь, Алиса, я смотрю на тебя и не узнаю. Вчера вечером ты выгнала мужа из дома, утром отбрила свекровь, но сидишь здесь с таким загадочным видом, будто всю ночь провела на курорте. Колись, что еще вчера произошло в этом вашем закрытом клубе?

Перед глазами невольно всплыл полумрак зала, приглушенный свет и теплая ладонь Дмитрия на моей талии. Я спокойно поставила стаканчик на блюдце.

— Рабочее совещание по проекту, Вер. Мы обсуждали ловлю корпоративного крота.

— Ну да, конечно, — хмыкнула подруга, явно не поверив ни единому слову. — И кто из твоих нанимателей так благотворно влияет на твою нервную систему? Грозный генеральный или тот обаятельный архитектор с расстегнутым воротом?

Мой телефон в сумке зазвонил, избавляя меня от необходимости отвечать на провокационные вопросы.

Дмитрий.

Я показала Вере взглядом, чтобы молчала, и ответила.

— Слушаю, Дмитрий Анатольевич.

— Алиса, скажите честно, вы уже успели кого-нибудь уволить или засудить сегодня утром?

— Только выселить вещи.

— Отлично. Значит, день начался спокойно.

Вера сразу выпрямилась в кресле и беззвучно спросила губами: «Кто это?»

Я отмахнулась.

— Что случилось? — спросила я в трубку.

— У нас изменения в плане. Наша фура с итальянским мрамором героически застряла на таможне.

— Надолго?

— Минимум на три дня.

— Значит, Борис Ефимович получил отсрочку.

— И это худшее, что с ним могло случиться. Человек готовился пережить один неприятный вечер, а теперь у него три дня на размышления. Я видел его утром. Он уже разговаривает с кофемашиной.

Я не сдержала улыбку.

Вера это заметила.

Она поставила локти на стол, подперла подбородок ладонями и уставилась на меня с видом человека, который только что нашел вторую серию любимого сериала.

— Нервный человек чаще ошибается, — сказала я в трубку, стараясь не обращать на нее внимания.

— Вот и я так думаю. Поэтому предлагаю проверить оставшихся шестерых. Вдруг у нашего героя есть соавторы.

— Согласна. Когда и где?

— В офисе сегодня слишком людно. У нас стеклянные стены и сотрудники с отличным боковым зрением. Я отправлю адрес ресторана...

Договорить он не успел.

Вера резко наклонилась через стол и выдернула телефон у меня из руки.

— Вера! — я попыталась перехватить его обратно, но подруга уже отъехала в кресле к окну. Нас разделял длинный стол.

— Добрый день, — сказала она в трубку бодрым голосом. — Вы, наверное, тот самый архитектор?

Я почувствовала, как у меня холодеет затылок.

— Отдай телефон.

Вера подняла ладонь, призывая меня к тишине.

— Нет, вы не подумайте, я не посторонняя. Я ее адвокат. И по совместительству ближайшая подруга. Так что имею полное право на пару слов.

В трубке что-то ответили. Я не слышала, что именно, но Вера довольно улыбнулась.

— Очень приятно. А меня зовут Вера. И я хочу сказать вам одну важную вещь.

Я встала.

— Вера, положи телефон.

— Одну секунду, — сказала она мне, затем снова в трубку. — Понимаете, Дмитрий, Алиса вчера выставила мужа из квартиры, сегодня утром отбила атаку свекрови и успела отправить его вещи курьером. Казалось бы, человек должен выглядеть как грозовая туча.

Я потянулась к телефону. Вера развернулась и ловко увернулась, отбегая за другую сторону стола.

— А она сидит у меня в кабинете с таким лицом, которого я не видела года три, — продолжила подруга. — И это точно не из-за меня. Я ее знаю двадцать лет, я такого эффекта не произвожу.

— Вера, — прошипела я.

Она сделала вид, что не услышала.

— Так вот, я как специалист по семейным делам заявляю официально. Вы на нее благотворно влияете. Это медицинский факт. Я считаю, вам стоит серьезно подумать о том, чтобы встречаться.

Я закрыла глаза.

— Ты в своем уме?

Вера отмахнулась.

— Разумеется, по-деловому, — добавила она в трубку с самым невинным тоном. — Строго в интересах следствия. Вы же там что-то расследуете?

Что ответил Дмитрий, я не слышала.

Но Вера вдруг рассмеялась.

— Вот! Именно! Я же говорю, умный человек.

Я все-таки выхватила у нее телефон.

— Дмитрий Анатольевич, — сказала я, чувствуя, как лицо краснеет. — Прошу прощения. Моя подруга иногда забывает, что у юристов есть профессиональная этика.

— Не извиняйтесь, — ответил он.

В голосе его отчетливо слышалась улыбка.

— Это было неуместно.

— Это было честно, — сказал он. — Что гораздо хуже.

Я почувствовала, что лицо теперь начинает горетьеще сильнее, и порадовалась, что мы разговариваем по телефону.

— Это ничего не значит.

— Разумеется.

— Она преувеличивает.

— Безусловно.

— Дмитрий Анатольевич.

— Да?

— Вы ведь специально сейчас соглашаетесь со всем подряд?

— Я просто поддерживаю свидетеля в ее версии событий, — ответил он. — К тому же мне сказали, что я благотворно влияю на вашу нервную систему. Теперь я чувствую ответственность. Это серьезная должность.

Я прижала ладонь ко лбу.

Вера сидела напротив и сияла.

— Адрес, — сказала я.

— Отправляю, — ответил Дмитрий. — Жду вас к часу. Обещаю не поднимать тему медицинских фактов.

— Благодарю.

— Хотя это будет непросто.

Я нажала отбой и медленно повернулась к подруге.

Вера подняла руки.

— Что?

— Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?

— Да. Я помогла.

— Ты поставила меня в идиотское положение.

— Я поставила тебя в отличное положение, — поправила она. — Ты мне еще спасибо скажешь. Зная тебя, ты бы сама ему ничего не сказала еще лет пять.

— Мне нечего говорить.

— Алиса.

— Мне нечего говорить, — повторила я тверже. — У меня развод, расследование, ребенок и бывший муж, который еще неизвестно что придумает. Никаких отношений.

Вера посмотрела на меня внимательно.

— Я не говорю про отношения. Я говорю про то, что ты полчаса улыбалась в телефон, пока мы обсуждали арест счетов и мошенников из клиники.

Я открыла рот и закрыла его.

— Вот, — удовлетворенно сказала подруга. — Можешь идти. Только, пожалуйста, не надевай пальто с таким лицом, будто собираешься на штурм. Добавь улыбку и приветливости.

Я взяла сумку.

— Я тебе это припомню.

— Обязательно, — согласилась Вера. — Когда будешь приглашать меня на свидание в качестве юридического сопровождения.

Я вышла из кабинета, стараясь держать спину ровно.

И только в лифте позволила себе выдохнуть и прикрыть глаза.

И как мне теперь с ним себя вести?

***

Заведение, куда позвал меня Дмитрий, пряталось на первом этаже старого особняка в глубине тихого переулка. Внутри пахло выпечкой, розмарином и кофе. Официант провел меня в дальний угол к столику у арочного окна, отгороженному от зала фикусами в кадках.

Дмитрий сидел на диване, закинув руку на спинку. Светлая рубашка, рукава до локтей, две верхние пуговицы расстегнуты. На столе лежали четыре пухлые папки, и между ними едва помещалась корзинка с чиабаттой.

Я шла к столику и ловила себя на том, что иду медленнее обычного. После выходки Веры я полдороги репетировала выражение лица. Ровное, деловое, без единого намека на то, что час назад моя подруга предложила ему со мной встречаться. Получалось плохо.

Увидев меня, Дмитрий поднялся и улыбнулся так спокойно, будто никакого звонка в помине не было.

— Минута в минуту. Вы сверяете часы со спутником?

— Просто считаю маршрут с учетом пробок.

Я повесила пальто на стойку, села напротив и уставилась на папки с бумагами. Ждала. Он молчал. Передвинул корзинку с хлебом ближе ко мне, открыл меню и сказал.

— Вы так пристально сверлите взглядом картон, Алиса, будто собираетесь предъявить ему обвинение. Можете выдохнуть. Я дал слово молчать, и с выдержкой у меня полный порядок.

Я подняла глаза. В его светлых зрачках плясали знакомые чертята.

— Я просто оцениваю масштаб бедствия, — ровно ответила я, кивая на стопку бумаг. — Вы вывезли из офиса весь архив?

— Только избранное. Пока нес до парковки, чуть спину себе не сорвал, — он прижал ладонь к пояснице с видом человека, который ждет медали. — Надеюсь, вы оцените мою жертву и согласитесь на обед из трех блюд.

— Сначала реестр выплат по смежным отделам.

— Жестокая вы женщина. Ваш адвокат предупреждала, что характер у вас кремень, хотя я рассчитывал на капельку сочувствия к труженикам чертежной доски.

— Вера сегодня слишком разговорчива. Советую делить все ее слова на десять.

— Поздно, — развел руками Дмитрий. — Я уже принял показания свидетеля к сведению и официально вступил в должность человека, отвечающего за ваше душевное равновесие.

Подошел официант с блокнотом.

— Салат с зеленью и зеленый чай, — быстро сказала я и закрыла меню.

Дмитрий посмотрел на меня так, будто я предложила разобрать несущую стену.

— И все? На таком топливе мы даже Ефимовича не догоним, хотя ходит он медленно, как черепаха. Молодой человек, принесите даме еще ризотто с белыми грибами. Мне стейк средней прожарки и двойной эспрессо.

Официант кивнул и отошел. Я выгнула бровь.

— Вы превышаете полномочия заказчика.

— Я спасаю ценного детектива от голодного обморока. В прошлый раз ваш желудок на трассе пытался перекричать мотор моей машины. Я до сих пор под впечатлением.

— Вы обещали обходить некоторые темы.

— Я обещал обходить медицинские факты. Про желудок это чистая гастрономия. К тому же на пустой желудок люди становятся суровыми.

Я придвинула к себе верхнюю папку, чтобы занять руки делом.

— Ладно. Кто у нас первый после Бориса Ефимовича?

Дмитрий открыл синюю папку и развернул ко мне лист с таблицами. Лицо у него стало сосредоточенным, хотя веселье из глаз никуда не делось.

— Павел Олегович, глава снабжения. Вчера на совещании громче всех хлопал, когда Игорь передал Марине право подписи. Чуть ладони себе не отбил от восторга.

— Слишком бурная радость часто служит прикрытием, — я провела пальцем по колонке цифр. — Смотрите в нижний угол. Три акта по аренде техники подписаны им день в день с переводами на транзитный кошелек.

— Думаете, они с Борисом поют дуэтом?

Дмитрий наклонился над столом, заглядывая в лист. Запахло кофе и он оказался совсем близко, и я поймала себя на том, что вместо цифр замечаю линию его скулы и расстегнутый ворот рубашки. Я машинально подалась назад, выпрямила спину и уставилась в край его воротника, совсем как вчера в первые секунды танца.

Дмитрий не шевельнулся, только чуть повернул голову в мою сторону.

— Вы так резко замолчали и выпрямили спину, Алиса, о чем задумались? — тихо заметил он. — Расслабьтесь.

Я отвела взгляд к документам.

— Я прикидываю объем работы, — сухо ответила я. — Нужно поднять путевые листы за квартал и проверить, выезжала ли эта техника на объект вообще. Кто следующий?

В его глазах мелькнула понимающая искорка, он легко откинулся назад и открыл следующую папку.

— Геннадий Львович, начальник сметного отдела. За пять лет я слышал его голос трижды, и каждый раз он просил передать соль. Вчера после совещания закрылся у себя и до ночи перебирал старые сметы.

— В тихом омуте черти водятся, — я сделала пометку в планшете. — Если Ефимович покупал дешевый материал по цене эксклюзива, сметчик был обязан это заметить. Либо Геннадий Львович слепой, либо в доле.