Мой муж ждет моей смерти

Он обернулся ко мне. В светлых глазах больше не было веселья.

— Игорь сейчас далеко. Он с Мариной в другой стране и вернется только через два дня.

— Понимаю.

— Звонить ему прямо сейчас смысла нет. Без цифр, документов и нормального объяснения он все равно ничего не сможет сделать.

— Согласна. Тем более если человек заметит проверку, он начнет чистить следы.

Дмитрий кивнул.

— Тогда работаем тихо. Что вам нужно?

Я открыла список, который уже успела набросать.

— Архивные сметы, акты, договоры с подрядчиками, платежи по проектам за последние три года. В первую очередь документы, связанные с компаниями, через которые уходили деньги.

Он посмотрел на список и покачал головой.

— Скромные у вас запросы, Алиса.

— Я старалась не наглеть.

— Очень плохо старались.

Я невольно улыбнулась, но Дмитрий уже сел за ноутбук. Пальцы быстро пробежали по клавиатуре. Он открыл внутреннюю систему, несколько раз переключился между разделами и начал отправлять запросы.

— Часть документов я достану через технический отдел. Сметы и подрядчики к нам относятся, никто не удивится. С бухгалтерией будет сложнее, но это тоже решаемо.

— Не надо давить на них слишком сильно. Любая суета сейчас лишняя.

Он поднял на меня взгляд.

— Вы точно частный детектив, а не человек, который всю жизнь работал в корпоративной безопасности?

— Я просто не люблю, когда люди начинают нервничать раньше времени.

— А я, видимо, люблю. Особенно когда дело касается тех, кто решил воровать у Игоря.

В его голосе прозвучали стальные нотки, но уже через секунду он откинулся на спинку кресла и чуть прищурился.

— Хотя нет. Не люблю. Просто иногда очень хочется лично объяснить человеку, почему воровать это плохая идея.

— Думаю, Игорь объяснит убедительнее.

— Это да. Мне останется только стоять рядом и делать серьезное лицо.

Он картинно выпрямился, я едва не рассмеялась, но вовремя опустила взгляд на планшет.

— Дмитрий Анатольевич, мне нужно вернуться к работе.

— Вот видите. А я только начал блистать.

Он встал и подошел к кофемашине.

— Кофе?

Я хотела отказаться. До вечера оставалось не так много времени. Нужно было успеть просмотреть хотя бы часть документов, забрать Соню из садика, вернуться домой и снова изображать перед Юрой больную и слабую жену.

— Зеленый чай, если есть.

Дмитрий обернулся через плечо.

— Есть. Я человек разносторонний. В моем кабинете можно найти даже чай, а не только кофе и архитектурные катастрофы.

— Впечатляет.

— Спасибо. Я долго к этому шел.

Пока закипал чайник, на его ноутбук начали приходить первые ответы. Дмитрий быстро просмотрел письма и переслал мне доступ к нескольким архивам.

— Начните с этих смет. Там крупные суммы и подрядчики, которые чаще других всплывают в платежах. Остальное мне должны открыть в течение часа.

Я придвинула к себе ноутбук и открыла первую папку.

Документов было много. Слишком много, чтобы за несколько часов найти готовое имя. Но теперь у меня была точка, от которой можно идти дальше.

Номер кошелька.

Несколько фирм.

Повторяющиеся платежи.

И человек, который достаточно хорошо знал внутреннюю кухню холдинга, чтобы годами не попадаться никому на глаза.

Дмитрий поставил рядом со мной чашку.

— Без сахара. Если не угадал, скажете, переделаю.

— Угадали.

Он задержал на мне взгляд, потом легко улыбнулся.

— Отлично. Значит, у меня еще есть шанс не оказаться помощником детектива.

Телефон завибрировал. Юра:

«Ну что врач сказал?»

Не отрываясь от списка транзакций, я набрала:

«Анализы плохие. Назначили ещё обследование, завтра снова с утра в больницу».

Отправила и перевернула телефон экраном вниз. Завтрашний день теперь тоже имел официальное прикрытие.

Дальше было несколько часов я выуживала из реестров подозрительные выплаты. Дмитрий открывал соответствующий проект и говорил, что там должно быть на самом деле.

— Этот подрядчик реальный, — он вертел в пальцах карандаш. — Работали с ними, всё чисто. А вот это... — Карандаш остановился. — Такой позиции не было. Мы этого не покупали. Никогда. И смотрите, как оформлено. Бумага высшей пробы. Подписывал человек, который понимал, что делает.

К середине дня список подозрительных смет перевалил за два десятка. Подписи под ними стояли разные. Снабжение, архитекторы, бухгалтерия. Кто-то вёл цепочку чужими руками и каждый раз новыми, и это было хуже всего.

— Весь ваш отдел теперь у меня под подозрением, — сказала я. — И снабжение. И полбухгалтерии.

Дмитрий медленно поднял на меня взгляд и приложил ладонь к сердцу.

— Постойте. Архитектурный отдел. Я что, подозреваемый?

— Вы и ещё человек шестьдесят. Не возноситесь.

— Шестьдесят, — он задумчиво кивнул. — Терпимо. Затеряюсь в толпе.

Я улыбнулась против воли и спрятала это за глотком остывшего чая.

— А если серьёзно, — он уже без улыбки крутанул карандаш. — Но найдёте её, Алиса? Эту тварь.

— Найду. Это моя работа.

Он смотрел на меня, потом кивнул. Кажется, ответ его устроил. С чего я вообще взялась отслеживать, что его устраивает, отдельный вопрос. Ответа на него у меня не было.

К вечеру я свернула работу. Я обещала Соне забрать её из садика сама, а обещания дочери у меня в приоритете.

Перед моим уходом Дмитрий поднял жалюзи. Опен-спейс за стеклом старательно делал вид, что весь день не наблюдал за нашим аквариумом. Закрытые жалюзи в кабинете начальства интригуют отдел сильнее всего.

— Завтра в девять, — сказал он, провожая меня до лифта. — Или аудиторы нежные и спят до обеда?

— Аудиторы нежные, но жестокие. В девять подойдёт.

В лифте я поймала себя на том, что уголки губ всё ещё ползут вверх.

Дорога до детского сада заняла полчаса. Соня выбежала ко мне с рисунком в руках. На листе были жёлтые листья и что-то фиолетовое с иголками.

— Это ёжик, — серьёзно объяснила она. — Он идёт домой.

— Как мы, — сказала я.

Всю дорогу Соня рассказывала про воспитательницу, про компот на обед и про мальчика из группы, который дёрнул её за косичку. Имя мальчика я на всякий случай запомнила.

Перед дверью квартиры я остановилась и выдохнула. Плечи вниз, взгляд в пол, рука на живот. За последнее время это стало почти рефлексом. Если бы за такие роли давали премии, мне бы уже не хватало места на полке.

Я повернула ключ в замке. В коридоре пахло жареной картошкой и растворимым кофе. Юра сидел на кухне в рабочей форме. До его ночной смены на складе оставалось совсем немного времени.

— Мы пришли! — крикнула Соня и побежала мыть руки.

Я медленно сняла пальто, стараясь дышать тяжело и прерывисто. Придерживая живот, зашла на кухню и опустилась на стул.

— Долго ты сегодня, — сказал Юра, не поднимая головы. Он сгребал вилкой остатки картошки со сковородки.

— Очереди, — тихо ответила я. — Полдня просидела под кабинетом, потом ждала результаты.

Юра поднял на меня глаза.

— Ты писала про анализы. Что врач сказал?

— Воспаление усиливается, — я прикрыла глаза. — Показатели крови падают. Таблетки уже не справляются. Завтра с утра снова в клинику на полное обследование. Хотят менять протокол лечения, но сказали, что шансов на ремиссию мало.

Лицо мужа дрогнуло. Он сдвинул брови и опустил уголки рта, но получилось плохо. Так выглядит человек, который на похоронах вспомнил анекдот.

— Держись, Алис, — он тяжело вздохнул. — Надо бороться. Я ради вас на этом складе спину рву. Главное, лечись.

— Спасибо, Юрочка, — я посмотрела на него с благодарностью. — Твоя поддержка даёт мне силы.

И ведь не соврала. Силы она мне действительно давала. Только совсем не те, на которые он рассчитывал.

Юра допил кофе, бросил кружку в раковину и подхватил спортивную сумку.

— Я побежал. Смена тяжёлая будет. Закрывайся.

Хлопнула входная дверь. Я выждала ровно минуту, пока на лестнице не стихли шаги, и выпрямилась. Убрала посуду в мойку. Сковородку он, конечно, оставил на плите.

Соня потребовала повесить ёжика на холодильник, и я прижала рисунок магнитом. Мы поужинали, прочитали две главы из книжки, и в девять она уснула. В квартире стало тихо. Я заварила крепкий чай, устроилась в гостиной и достала ноутбук с зашифрованной флешкой.

На экране был список из шестидесяти человек с доступом к бюджетам корпорации. Проверять каждого вслепую можно было до следующего Нового года. Мне нужен был фильтр.

Я открыла мессенджер и нашла диалог с Дмитрием.

«Дмитрий Анатольевич, вы ещё не спите?»

Ответ пришёл через тридцать секунд.

«Архитекторы не спят, Алиса. Они проектируют во сне. Что вам нужно?»

Я посмотрела на часы. Половина двеннадцатого. Либо архитекторы и правда не спят, либо этому архитектору сегодня тоже было не до сна.

«График отпусков, больничных и командировок всех сотрудников из нашего списка за последние три года».

«Интересный подход. Дайте мне пятнадцать минут».

Через пятнадцать минут на почту пришёл зашифрованный архив.

Логика была простой. Каждая фальшивая смета требовала, чтобы человек был в офисе, провёл документ через систему и поставил подпись. Подписать бумаги, лёжа на пляже или в больнице с пневмонией, невозможно. Значит, достаточно наложить даты переводов на даты отсутствия, и лишние фамилии отсеются сами.

Я открыла первую таблицу и поняла, что «достаточно» было очень оптимистичным словом.

Отпуска дробились на куски по три дня. Больничные закрывались задним числом. Командировки переносились, отменялись и снова назначались, и каждое изменение оформлялось отдельным приказом. На одного сотрудника уходило по пятнадцать, а то и двадцать минут. Сотни платёжных поручений, шестьдесят человек, три года. Я прикинула в уме и решила дальше не считать, чтобы не расстраиваться.

К двум часам ночи я проверила двенадцать фамилий. Восемь вычеркнула: в дни переводов эти люди были где угодно, только не в офисе. Ещё четыре остались под вопросом. Чай давно остыл, а я этого даже не заметила.

Минус двенадцать. Осталось сорок восемь.

Я потянулась за тринадцатой папкой, и тут завибрировал телефон.

Сработала программа, которую я поставила на смартфон мужа. У Юры начался перерыв, и проводил он его явно не за перекуром.

Я открыла перехват.

«Ты на перерыве? Ну как там у вас?» — писала Анна.

«Спина отваливается. Эти коробки меня доконают».

«Бедный мой. А она как? Держится ещё?»

«Сегодня пришла из больницы еле живая. Говорит, таблетки уже не помогают. Завтра у неё консилиум, будут лечение менять».

«Серьёзно? Прям совсем плохо?»

«Врач сказал, шансов мало».

«Ну наконец-то хоть что-то сдвинулось. А то я уже думала, она нас всех переживёт».

«Потерпи немного, Ань. Я уже юриста нашёл. На днях схожу узнать, как вдовцу правильно в наследство вступать».

«Узнай обязательно! Я тогда шторы в спальню присмотрю. Эти её серые тряпки меня бесят».

Я перечитала переписку дважды.

Вдовец. Он уже называл себя вдовцом. Спокойно, между двумя коробками на складе, как будто речь шла о новой должности.

Странно, но злости не было. Ещё вчера я думала, что у меня есть время подождать, собрать больше доказательств, подготовиться лучше. Теперь стало понятно, что ждать нечего. Если я буду тянуть, он придёт к юристу раньше, чем я к судье.

Шторы, кстати, были не серые, а графитовые. Но это я ей потом объясню.

Я закрыла ноутбук с таблицами. Сорок восемь фамилий подождут до завтра.

«Дмитрий Анатольевич, утром у меня неотложное личное дело. Приеду после обеда. Данных больше, чем я рассчитывала, понадобится время».

Ответ пришёл, хотя был уже второй час ночи.

«Принято. Приготовлю вам кофе, который бухгалтерия называет химическим оружием. Судя по времени, он вам понадобится».

Я хмыкнула, отложила телефон и пошла спать. Перед этим заглянула к Соне. Она спала поперёк кровати, обняв свою лошадку. Я поправила одеяло и пошла отдыхать.

Утром я отвела Соню в садик и поехала не в деловой центр, а к Вере.

Подруга открыла дверь кабинета с чашкой кофе в руке и, едва взглянув на меня, молча поставила на стол вторую. Я села напротив и протянула ей телефон с ночными скриншотами.

Вера читала, и с каждой строчкой её брови поднимались всё выше.

— Шторы она выбирает, — сказала она наконец и брезгливо вернула мне телефон. — Ты посмотри на эту хозяйку. А этот уже вдовцом себя записал. Мрази.

— Пусть выбирает, — я сделала глоток. — Для съёмной однушки или куда он там её повезёт после суда. Вера, я больше не хочу ждать. Пора запускать процесс.

Вера кивнула и придвинула к себе две папки.

— Всё готово. Исковое заявление на развод и раздел имущества. Документы, что квартира куплена и оплачивалась с твоих личных счетов, подшиты. Ходатайство об аресте его счетов на время разбирательства тоже здесь.

Она хлопнула ладонью по второй папке.

— А это клиника. Жалоба в прокуратуру, заявление в полицию по факту мошенничества и иск о возмещении ущерба. Курьер может забрать прямо сейчас.

Я смотрела на две стопки бумаги. Странно было думать, что вся моя будущая жизнь умещается в две картонные папки.

— Отправляй, — сказала я.

Вера сняла трубку и вызвала курьера.

Юра узнает обо всём не сразу. Повестки идут медленно, и какое-то время он ещё будет ходить к своему юристу, выбирать с Анной шторы и тяжело вздыхать у моей кровати. Я поймала себя на том, что жду момента, когда все закончится.

Я вызвала такси и поехала в корпорацию.

Утром курьер увёз от Веры две папки. Сейчас они ехали где-то по городу: в суд, в прокуратуру, в полицию. Юра в это время спал после смены и, наверное, видел во сне новые шторы. Всё, что могла, я уже сделала. Оставалось ждать, а ждать я предпочитала за работой.

Дмитрий сидел у себя в аквариуме. Стол был завален планами этажей и раскрытыми каталогами, а на самом краю стояла чашка, накрытая блюдцем. Увидев меня через стекло, он махнул рукой.

— Как ваше неотложное личное дело? — спросил он, когда я закрыла дверь. — Подробности можете не рассказывать. Просто кивните, если никто не пострадал.

Я кивнула. Пострадавший пока не знал, что он пострадавший.

— Тогда это вам. — Он пододвинул чашку. — Как обещал.

Я подняла чашку и сделала глоток. На секунду у меня свело скулы.

— Ну как? — Он смотрел на меня с интересом учёного, который наконец нашёл добровольца.

— Бодрит, — сказала я. — Им можно травить тараканов?

— Пробовали. Тараканы теперь работают в бухгалтерии и пьют его литрами.

Я сделала второй глоток, уже осторожнее, и открыла ноутбук.

— По кадровой базе. Ночью я успела проверить двенадцать человек. Восемь вычеркнула, четыре под вопросом. Осталось сорок восемь. Если сверять каждый отпуск и больничный с датами переводов вручную, уйдёт неделя.

Дмитрий потёр переносицу.

— Игорь возвращается завтра.

— Значит, нужно зайти с другой стороны.

Я развернула к нему экран с перепиской Алины.

— Вор ворует у вас. Но моя задача не только он. Мне нужно, чтобы Алина села за то, что заказала Марину. А скриншоты из восстановленного кэша и номер анонимного кошелька хороший адвокат назовёт подделкой и будет по-своему прав. Мне нужен живой человек. Тот, кто взял у неё деньги и нашёл исполнителей.

— Посредник.

— Посредник. И кошелёк у него тот же, на который три года уходят ваши деньги. Значит, либо вор и посредник один и тот же человек, либо оба пользуются одним и тем же решалой. Мне не нравится ни один из вариантов, но совпадением это быть не может.

Дмитрий помолчал.

— Вы думаете, Алина нашла его здесь? В офисе?

— Я думаю, что Алина не похожа на человека, который сам полезет в даркнет искать исполнителей. Ей кто-то подсказал, куда идти. И раз ниточка тянется через ваши сметы, мне нужно понять, как эти сметы попадают в оплату. Кто их приносит, кто проверяет, кто подписывает.

Он поднялся из-за стола.

— Идёмте. Покажу вам нашу бюрократию изнутри.

Мы спустились на этаж ниже, к снабжению и закупкам. Здесь было шумнее, чем у дизайнеров: звонили телефоны, гудел принтер, кто-то в углу ругался с подрядчиком по громкой связи.

Бас Бориса Ефимовича доносился из приоткрытой двери стеклянного бокса. Я машинально отметила, что его отдел находится этажом выше.

Борис Ефимович нависал над столом молодого менеджера, упираясь кулаками в столешницу. Лицо у него было багровым, галстук съехал набок.

— Ты совсем тупой или притворяешься?! — гремел он. — Я тебе русским языком сказал: переделать акт! Ты кому это принёс? Ты своё место вообще понимаешь?!

Менеджер смотрел в монитор и молчал. Уши у него горели.

Дмитрий вздохнул и толкнул дверь.

— Борис Ефимович, вас слышно на тридцать втором, — сказал он ровным голосом. — Может, вам вообще телефон не нужен? Сэкономим компании на связи.

Борис Ефимович обернулся, и я впервые увидела, как человек бледнеет за одну секунду. Он облизнул губы и расплылся в улыбке.

— Дмитрий Анатольевич! Да какие проблемы, исключительно рабочие моменты. Подрядчик акт криво оформил, а молодой человек пропустил. Воспитываем, так сказать. Прививаем стандарты.

— Прививайте тише, — сказал Дмитрий и вышел.

Я пошла следом. Менеджер за стеклом так и не поднял головы.

— Ваш Борис Ефимович боится начальства больше, чем пожара, — сказала я, когда мы отошли подальше. — И отыгрывается на тех, кто не может ответить.

— Неприятный тип, — согласился Дмитрий. — Но работу знает. Думаете, это он?

— Человек, который три года ворует так, что никто ничего не заметил, вряд ли станет орать в стеклянной коробке на виду у всего этажа. Наш вор сидит тихо.

Сказала я это уверенно, но лицо того менеджера на всякий случай запомнила. И то, что Борис Ефимович пришёл скандалить в чужой отдел из-за чужого акта тоже. Привычка.

Дмитрий усадил меня за свободный терминал в зоне работы с подрядчиками, а сам устроился за соседним столом. Я вошла во внутренний документооборот и начала поднимать письма от тех фирм, на чьи счета уходили деньги.

Следующие несколько часов прошли однообразно. Счёт, акт, письмо. Следующий счёт. Дмитрий то уходил, то возвращался. Один раз он ответил на звонок, вышел в коридор и вернулся минут через пять. После этого он пошутил про кофейный автомат чуть громче, чем того заслуживала шутка. Я не стала поднимать глаза.

Первая зацепка нашлась ближе к пяти.

— Дмитрий Анатольевич, посмотрите.

Он подошёл и встал у меня за плечом.

— Это служебные данные писем, — объяснила я. — Откуда отправлено, когда, через какую сеть. Фирмы, которые присылают вам счета, по документам разные. Разные названия, разные директора, разные города. А письма приходят с одних и тех же адресов.

— Это плохо?

— Ну, как сказать. Я проверила адреса. Это не офисы. Это бесплатный вайфай. Кафе через дорогу, ресторан на первом этаже вашего центра и холл.

Дмитрий помолчал, потом медленно произнёс:

— То есть он никого не нанимает для отправки. Делает всё сам. Спускается на обед, подключается к открытой сети с какого-нибудь второго телефона, отправляет счёт от имени фирмы-пустышки и возвращается наверх.

— Похоже на то. Три года ворует миллионы и при этом жалеет денег на отдельную сим-карту. Люди удивительные.

— Значит, он здесь, — сказал Дмитрий тише. — В здании.

— Или рядом. Это может быть кто-то, кто регулярно сюда приходит: подрядчик, курьер. Но я бы поставила на своего.

Я развернула к нему список.

— Пятнадцать писем за последний месяц. У каждого есть точное время отправки. Если посмотреть, кто в эти минуты сидел в холле или в ресторане с телефоном в руках...

— Холл наш, записи у охраны, — сразу ответил он. — С рестораном попробую договориться. У меня там скидка постоянного клиента, правда, на камеры она вряд ли распространяется. Кафе через дорогу не наше. Туда без полиции нас никто не пустит.

— Значит, начнём с холла и ресторана.

Он сел на край стола и посмотрел на меня.

— Что мне сказать Игорю завтра?

— Правду. Что вор, скорее всего, обедает в одном здании с вами. Что у нас есть время отправки его писем. И что я над этим работаю.

— Так, нет. К Игорю завтра едем вместе.

Я посмотрела на часы. Без двадцати шесть.

— Мне пора, — я закрыла ноутбук. — Сад закрывается в семь.

Дмитрий проводил меня до лифта.

— Завтра с утра запрошу записи, — сказал он. — И сварю ещё кофе.

— Вы же видели, что со мной стало.

— Видел. Вы допили до дна, — он нажал кнопку вызова. — Бухгалтерия будет в шоке. Последний человек, который это сделал, перешёл работать в налоговую.

Двери лифта закрылись, и в отражении зеркальной стены я заметила, что улыбаюсь.

Сорок восемь фамилий. Пятнадцать временных меток. Посредник, который экономит на сим-картах. До имени ещё далеко, но впервые за эти дни мне казалось, что я иду в правильную сторону.

Осенний ветер приятно остужал лицо. Я вышла из здания корпорации с ощущением триумфа. До завершения расследования оставался один шаг. Завтра служба безопасности предоставит мне записи с камер, и я положу на стол Игоря Андреевича доказательства.

Детские сады обычно работают до семи вечера. Я успела забрать Соню без опозданий. Дочка увлеченно рассказывала о поделках из пластилина. Я кивала и наслаждалась минутами покоя.

Мы заехали на участок и поднялись на крыльцо нашего дома. Я повернула ключ, прихожей пахло чужими духами. Мой взгляд сразу упал на банкетку. Там стояли женские ботильоны.

Я шагнула к дверному проему гостиной. Из комнаты донесся голос Анны.

— Твои серые шторы нагоняют тоску, Юра. Сюда нужно повесить что-то светлое, иначе комната выглядит как склеп.

Соня сбросила сапожки и побежала по коридору.

— Ой, тетя Аня! — закричала дочка.

Я заглянула внутрь. Анна стояла возле панорамного окна со строительной рулеткой. Юра сидел на диване с блокнотом. Увидев меня, муж искренне удивился.

— Алиса? — он захлопнул блокнот. — Ты почему так рано? Ты же писала про долгие очереди.

Я посмотрела на них. Изображать страдалицу мне вдруг стало невыносимо скучно. Эта роль вытягивала из меня энергию. Я решила больше не ломать комедию с предобморочным состоянием и просто прислонилась плечом к стене.

— Процедуру отменили, — сухо ответила я. — А что вы здесь измеряете?

Анна совершенно не смутилась. Рулетка с жужжанием скрутилась в ее руках. Любовница мужа плавно повернулась ко мне и натянула маску сочувствия.

— Алиса, здравствуйте. Мы ведь лично не знакомы. Я Аня, школьная подруга Юры. Он места себе не находил от переживаний, вот я и заехала поддержать.

Я проигнорировала ее слова. Вместо ответа я медленно перевела тяжелый взгляд на мужа. Юра вжался в диван и нервно скомкал тонкий блокнот. Внутри меня поднималась волна ярости. Притащить любовницу прямо в при мне. Этот трус окончательно берега попутал.

— А окна я измеряю для вашего блага, — продолжила Анна, пытаясь заполнить неуютную тишину. Она шагнула к креслу и взяла небольшие квадратики тканей. — Врач прописал вам покой. Но эти ваши серые шторы нагоняют тоску. Сюда нужно повесить что-то светлое. Я хочу подарить вам новые занавески. Вот, принесла подходящие варианты.

Она с гордостью развернула ткани и протянула мне кусок персиковой.

Изображать слабую страдалицу стало невыносимо скучно. Я выпрямилась.

— Графитовые, — ровным тоном произнесла я.

Анна моргнула.

— Что, простите?

— Шторы графитовые, — я посмотрела прямо в ее глаза. — А не серые.

Я сделала шаг вперед и коснулась предложенного образца.

— То, что сейчас висит на моих окнах — это итальянский блэкаут из лимитированной коллекции. Я заказывала их по индивидуальным меркам. А то, что вы пытаетесь мне подсунуть — дешевый полиэстер с ближайшего рынка. Он выгорит на солнце через месяц.

Анна попыталась возмутиться, но я не дала ей вставить ни слова. Мой голос звучал тихо, но в нем отчетливо звенел металл.

— Вы пытаетесь повесить дешевку туда, где висит оригинал стоимостью в двести тысяч рублей, Аня. Поверьте, разница всегда бросается в глаза. Как бы фальшивка ни старалась казаться чем-то стоящим, ее мгновенно выдает качество.

Я отпустила ее персиковый лоскут.

— Меня полностью устраивает мой интерьер. Поберегите деньги для собственного жилья. Если оно у вас, конечно, есть.

Анна растерянно захлопала ресницами. Краска стыда залила ее щеки. Не найдя что ответить на правду, она резко повернулась к моему мужу, ища поддержки.

— Юра, ну скажи! — возмутилась она, сжимая в руках свой дешевый кусок ткани. — Разве светлые тона не лучше для психики?

Юра в принципе не привык долго сидеть в позиции провинившегося мальчика. Наглость всегда была его главным оружием. Он расправил плечи, поднялся с дивана и небрежно бросил блокнот на стол.