За два года до финала. Часть 1

- Вы слишком неосторожны, леди Лиара, - тихо, почти невесомо, как шелест сухой травы на ветру, произнес он, делая короткий шаг навстречу. От него пахло горькими травами и озоном - верный признак того, что его личная магия щитов была наготове. - Дворцовые стены в этот праздничный вечер имеют слишком много ушей. А некоторые из этих стен умеют не только внимательно слушать, но и мгновенно передавать услышанное лично королеве-матери. Вы играете с огнем, стоя на бочке с порохом.

Лиара отступила на шаг назад, ее страх перед ним мгновенно вспыхнул с новой, разрушительной силой, смешиваясь с накопленной за этот бесконечный день злостью, усталостью и отчаянием. Место ее недавнего удушения на шее словно снова обожгло холодом стали.

- Вы следите за мной, господин главный маг? - голос прозвучал резко, с открытым, опасным вызовом. Она вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза. - Записываете каждое мое слово, каждый мой шаг во дворце, чтобы потом покорно отнести Селесте на блюдечке? Хотите выслужиться перед новой хозяйкой положения? Хотите ускорить наш финал? Ну же, идите, расскажите ей, что дочь лорда Астервейна сошла с ума!

Северан не разозлился на ее грубость. Он даже не нахмурился, хотя любой другой лорд на его месте уже приказал бы наказать дерзкую девчонку за неуважение к чину. Он лишь слегка склонил голову набок, и на его бледных губах промелькнула едва заметная, горькая и очень усталая усмешка человека, который несет на своих плечах слишком тяжелую тайну.

- Если бы я записывал каждое ваше слово и покорно носил его королеве Селесте, леди Астервейн, - так же тихо, но с пугающей, свинцовой весомостью в голосе ответил он, фиксируя взгляд на ее дрожащих губах, - принцесса Элианор уже сидела бы под домашним арестом в самых глубоких покоях за измену планам матери, лорд Эдгар был бы лишен титула, а вы... вы прямо сейчас давали бы очень тяжелые, кровавые показания в сырых подземельях Тайной канцелярии. Нашему палачу очень не нравится, когда кто - то лезет в дела Альвернии.

Лиара замерла, пораженная его словами как громом. Она пристально, не мигая, вглядывалась в его красивое, холодное лицо, пыталась отыскать в его мимике следы лжи, издевки, скрытой угрозы или той абсолютной, рабской покорности Селесте, которую она видела в своей прошлой жизни в ночь переворота. Но Северан оставался непроницаем и тверд как гранит. Его скрытая забота, эти странные, пугающие предупреждения и то, как он раз за разом закрывал ее от опасностей дворца, пугали своей неоднозначностью. Он действительно защищал ее? Зачем? Или он просто вел свою собственную, еще более сложную, масштабную и опасную игру, в которой ей отводилась роль слепой, удобной пешки для отвода глаз?

- Чего вы на самом деле хотите от меня, Северан? - спросила она напрямую, крепко сжав кулаки под серебристой накидкой. - Зачем этот спектакль в пустых коридорах?

- Чтобы вы дожили до конца этой недели, леди Лиара, - Северан сделал плавный, бесшумный шаг в сторону, полностью освобождая ей проход к сияющей Золотой галерее. - Это все, о чем я вас прошу. Больше мне ничего от вас не нужно. Возвращайтесь к своему отцу, пока вас не хватились фрейлины. Буря уже здесь. И она не пощадит никого, кто окажется на ее пути.

Лиара стремительно, не оборачиваясь, прошла мимо него, отчетливо чувствуя спиной, как его ледяной, пронзительный взгляд провожает ее до самых дверей бального зала. На пороге она на секунду остановилась, поправляя серебристую мантию. Внутри бушевал настоящий хаос из страха, злости и странного, пугающего облегчения. Каждое слово этого мага, несмотря на всю его леденящую суровость, ложилось на ее израненную душу тяжелым, но почему - то спасительным щитом. Она все еще не верила ему. Пока не верила. Память о смерти была слишком сильна, а образ Северана из прошлой жизни, безмолвно стоящего за спиной Селесты, до сих пор стоял перед глазами. Но в душе, скованной страхом и памятью о перерезанном горле, впервые зародилось крошечное, едва заметное зерно сомнения в его абсолютной виновности. Лиара сделала глубокий вдох, стирая с лица остатки паники, и шагнула обратно в сияющий, фальшивый мир Золотой галереи. Она поняла, что в этой новой жизни ей придется разгадать не только заговор Селесты, но и тайну самого Северана.

Глава 5. Королева-мать.

Следующее утро во дворце Валлейнов началось не с привычного пения птиц в королевских садах и не с мягкого утреннего света, а с удушливого, липкого ощущения надвигающейся, неотвратимой беды.

Лиара проснулась на жестких шелковых подушках в гостевой спальне южного крыла задолго до того, как замковые слуги начали разносить по покоям высших лордов кувшины с горячей водой для умывания. Она резко, одним судорожным движением сорвалась на постели, тяжело, со свистом дыша, и ее пальцы привычным, паническим жестом мгновенно метнулись к шее. Гладкая, прохладная кожа. Бешеный, испуганный пульс, бьющий прямо в ладони. Никакой крови. Никакого разреза.

Она соскользнула с высокой кровати под голубым балдахином, босая прошлепала по холодному паркету к окну и отодвинула тяжелую кремовую портьеру, за которой прятался мир. Над столицей занимался серый, промозглый рассвет. Вечерняя гроза, которую так отчетливо обещали вчерашние облака, так и не разразилась полноценным ливнем - она лишь зависла над острыми шпилями замка душным, свинцовым маревом. Густой дым от вчерашних праздничных иллюминаций Золотой галереи все еще лениво, нехотя клубился над внутренним двором, смешиваясь с клочьями ползучего утреннего тумана.

Лиара прислонилась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как внутри нее медленно, но неотвратимо кристаллизуется пугающая, отрезвляющая ясность. Ее вчерашняя вылазка к Элианор в малую гостиную была сокрушительным, дилетантским провалом. Она действовала на чистом адреналине, ведомая паникой изголодавшегося по жизни мертвеца, и совершила главную, непростительную ошибку любого заговорщика - пошла напролом. Она заставила капризную принцессу ощетиниться оскорбленной гордостью, а Северана - выставить за ней открытую слежку. Если Селеста узнает хотя бы о половине сказанных ею слов, дом Астервейнов будет стерт с лица земли не через два года, а к сегодняшнему полудню.

«Мне нужно остановиться, - приказала она себе, больно зажмурившись до цветных кругов перед глазами. - Хватит бегать по коридорам и кричать о грядущем пожаре. У меня есть два года. Целых два года, чтобы все переиграть. Мне нужно затаиться, стать незаметной тенью. Просто наблюдать».

В дверь спальни тихо, почти неслышно, словно боясь потревожить чужой сон, поскреблись. Лиара вздрогнула от этого звука и резко обернулась. На пороге стояла Мира, уже полностью одетая в свое привычное платье с накрахмаленным передником. Ее лицо было бледным, осунувшимся, а под глазами залегли глубокие темные круги - горничная явно не смыкала глаз всю эту бесконечную ночь, чутко прислушиваясь к каждому вздоху и шороху на половине своей госпожи.

- Госпожа Лиара, - полушепотом, испуганно произнесла она, плотно закрывая за собой тяжелую дубовую створку. - Из личной канцелярии королевы-матери только что прибыл посыльный. Леди Селеста... желает видеть вас. Лично. В королевской оранжерее через полчаса. Вашего отца, лорда Эдгара, на эту аудиенцию не приглашали. Более того, гвардейцы на выходе из крыла вежливо, но непреклонно попросили его не покидать министерские кабинеты до самого полудня под предлогом срочной проверки каких - то пограничных смет.

Сердце Лиары пропустило удар, а затем пустилось вскачь, отдаваясь тяжелым гулом в ушах. Ловушка захлопнулась гораздо быстрее, чем она могла предположить. Селеста все - таки что - то узнала. Или почувствовала ее вчерашний страх.

- Папа знает о вызове? - быстро спросила она, бросаясь к платяному шкафу и срывая с вешалок первую попавшуюся одежду.

- Нет, курьер передал записку лично мне в руки на половине слуг и настоятельно, с явной угрозой в голосе рекомендовал не поднимать лишнего шума, - Мира дрожащими от волнения пальцами выудила из сундука простое, строгое платье из плотного темно - синего сукна с глухим, высоким воротником. Никакого шелка, никаких летящих лент и жемчугов, которые были на ней вчера. Сегодня Лиаре нужна была настоящая броня, скрывающая малейшую дрожь. - Госпожа, я умоляю вас, позвольте мне пойти к лорду Эдгару. Это неправильно. Королева-мать никогда не вызывает к себе молодых леди наедине на самом рассвете. Это... это пахнет настоящим допросом. Она погубит вас.

- Исключено, Мира, - Лиара резко повернулась к ней, на лету перехватывая ее ледяные, трясущиеся ладони и сильно сжимая их. - Если папа вмешается сейчас, Селеста мгновенно поймет, что мы ее боимся, что у дома Астервейнов есть скрытые тайны. Это ее только разозлит и подтолкнет к действиям. Я пойду сама. Помоги мне затянуть шнуровку и уложи волосы в тугую косу так, чтобы шея была полностью закрыта воротником платья. И ради всего святого... не смей выходить из этих покоев, пока я не вернусь назад. Если со мной что-то случится, если я не появлюсь здесь до полудня - ты должна будешь передать Эстель только одно - единственное слово: «Альверния». Она умная, она поймет, что делать дальше.

Мира испуганно всхлипнула, но спорить больше не решилась - слишком много жесткой, не терпящей возражений силы появилось в голосе ее молодой хозяйки.

Через двадцать минут Лиара уже шла по бесконечным, холодным и гулким переходам дворца, направляясь к знаменитой оранжерее Селесты. Ее сопровождали двое безмолвных, рослых гвардейцев в тяжелых доспехах, чьи изумрудные плащи были заколоты серебряными розами на воротниках. В утренней, звенящей тишине пустых коридоров мерный стук их подкованных железом сапог по мраморным плитам звучат для Лиары как удары топора палача по деревянной плахе. Каждый поворот приближал ее к эпицентру заговора.

* * *

Королевская оранжерея Валлейнов была признанным шедевром ландшафтной архитектуры и одновременно - самым жутким, зловещим местом во всем огромном дворце. Гигантский стеклянный купол, поддерживаемый ажурными, черными коваными арками, вмещал в себя сотни видов редких, экзотических и ядовитых растений, привезенных со всех дальних концов континента. Но здесь никогда не пахло весной, утренней росой или свежестью. В душном, перегретом воздухе постоянно стоял тяжелый, удушливый, приторно - сладкий аромат цветущих южных лиан, ночных магнолий и... скрытой гнили.

Лиара слишком хорошо помнила из своей прошлой, кошмарной жизни тихие слухи, ходившие среди слуг: поговаривали, что Селеста подкармливала свои любимые плотоядные орхидеи редкими алхимическими ядами и кровью казненных в подземельях преступников. В сером утреннем тумане, пробивающемся сквозь мутные, давно не мытые стекла высокого купола, вся оранжерея казалась гигантским, замершим в засаде чудовищем, готовым переварить любого пришельца. Шорох гравия под ее туфлями казался кощунственно громким.

Селеста сидела в самом конце центральной аллеи, скрытая от остального мира раскидистыми ветвями гигантских папоротников. Перед ней стоял небольшой кованый столик из белого железа. На королеве - матери было простое, но невероятно дорогое платье из тяжелого, глухого бархата цвета ночного неба, которое подчеркивало ее безупречную осанку и мертвенную бледность кожи. На груди холодно поблескивала неизменная серебряная роза. Королева неторопливо пила какой - то прозрачный настой из тонкой фарфоровой чашки, а в ее левой руке поблескивали маленькие, изящные серебряные ножницы для подрезания бутонов. На лице не было ни единой морщинки, время словно замерло для этой женщины, а ясные голубые глаза смотрели на мир с абсолютным, леденящим спокойствием сытого, уверенного в своей безнаказанности хищника.

За ее спиной, чуть в стороне, у самого основания раскидистой пальмы неподвижной, монолитной темной тенью стоял Северан. При виде него Лиара внутренне содрогнулась, ее пальцы инстинктивно дернулись к воротнику, но она силой воли заставила себя опустить руку вдоль тела. Главный маг был одет в свой строгий темный камзол, его руки были скрещены на груди, а взгляд оставался абсолютно непроницаемым, устремленным куда - то мимо Лиары, словно ее присутствие его нисколько не волновало.

- Дитя мое, проходи, не стой на пороге, - ровным, кристально чистым, лишенным каких-либо вибраций голосом произнесла Селеста, даже не поднимая головы от своего занятия. Щелк - и сочный, полный жизни стебель алой розы безжалостно перерезали острые серебряные лезвия ножниц. Бутон тяжело, с глухим стуком упал на каменные полы оранжереи. - Утренняя прохлада и аромат цветов невероятно полезны для девичьего цвета лица, особенно после столь бурного, изнурительного бального вечера. Ты согласна со мной?

Лиара сделала глубокий, контролируемый вдох, заставляя свои онемевшие ноги двигаться вперед по влажной гравийной дорожке. Она остановилась ровно в трех положенных по этикету шагах от столика и плавно, безупречно присела в глубоком придворном поклоне, демонстрируя идеальную покорность.

- Ваше Величество. Для меня огромная, неоценимая честь получить ваше личное приглашение в столь ранний час.

- Полно тебе, Лиара, оставь эти церемонии, - Селеста наконец отложила серебряные ножницы в сторону и медленно подняла на нее свои страшные, пронзительные голубые глаза. В этом взгляде не было и капли материнского тепла - только холодный, препарирующий интерес ученого, разглядывающего насекомое под стеклом. - Вскоре мы станем одной семьей. Мой сын Адриан без ума от тебя, и Большой Совет практически утвердил ваш брачный союз. Так к чему эта излишняя официальность наедине? Садись, нам нужно поговорить по душам.

Королева указала изящным пальцем с длинным ухоженным ногтем на плетеное кресло напротив себя. Лиара послушно опустилась на самый край жесткого сиденья, стараясь, чтобы спина оставалась идеально прямой, а руки спокойно, безвольно лежали на коленях, скрывая дрожь пальцев. Напряжение в оранжерее стало настолько плотным, что, казалось, его можно было резать ножом. Влажный воздух давил на легкие, мешая дышать.

- Я очень внимательно наблюдала за тобой вчера на приеме в Золотой галерее, Лиара, - Селеста сделала маленький, неторопливый глоток из чашки, не сводя с нее своего немигающего, гипнотизирующего взгляда. - И, признаться честно, была крайне, крайне удивлена. Еще месяц назад мои доверенные люди описывали тебя как типичную юную леди - тихую, скромную, увлеченную исключительно вышивкой, домашними книгами и прогулками на пони по отцовским садам. Девочку, которая теряется и бледнеет при малейшем строгом взгляде старших. Но вчера... Вчера на балу я видела совершенно другого человека. Ты смотрела на высших лордов королевства так, словно знала о них то, чего они сами о себе не ведают. Твой взгляд... в нем не было юношеского задора или девичьего кокетства. В нем была тяжесть. Старая, выжженная, въевшаяся в самые кости тяжесть взрослого человека. Расскажи мне, дитя мое, что произошло с тобой в родительском поместье Астервейнов за последнее время? Откуда эти внезапные, пугающие перемены в характере?

Лиара почувствовала, как внутри нее все сковал арктический, первобытный лед. Ментальное давление Селесты было физически осязаемым - оно тяжелым обручем давило на виски, заставляя мысли путаться и разлетаться в разные стороны. Королева - мать была сильным менталистом и сейчас явно использовала легкие, внушающие чары подчинения воли, прощупывая ее ментальные щиты.

- Мне... мне просто приснился очень дурной, страшный сон перед самой поездкой в столицу, Ваше Величество, - Лиара заставила свой голос звучать мягко, испуганно, с легким придыханием, изо всех сил возвращаясь к своей привычной маске глупой девчонки. - Ужасный пожар во дворце. Столько дыма, копоти, крови... Кругом кричали люди, рушились стены. Я до сих пор не могу прийти в себя после этого кошмара, он преследует меня каждую секунду. Наверное, поэтому я кажусь вам странной и замкнутой. Я просто очень испугалась за Адриана. За его жизнь. За всю королевскую семью. Мои мысли сейчас заняты только этим.

- Сон? - Селеста тихо, зловеще рассмеялась, и этот сухой смех заставил широкие листья плотоядных орхидей вокруг них тихонько, зловеще задрожать. - О, как это поэтично и предсказуемо. Молодые невинные девы вечно полны предчувствий, кошмаров и глупых баллад. Но скажи мне в таком случае, Лиара... Если это всего лишь невинный девичий сон, почему вчера вечером ты устроила моей дочери, принцессе Элианор, настоящую, дикую истерику в малой гостиной? Зачем ты ворвалась к ней?

Лиара замерла, ее дыхание на секунду полностью прервалось. «Проклятье! Элианор все - таки проболталась матери!»Или за каждым ее шагом во дворце следили шпионы королевы, фиксируя каждое движение. Ситуация становилась смертельно опасной.

- Принцесса Элианор была очень взволнована новостью о готовящейся помолвке с Альвернией, Ваше Величество, - Лиара судорожно сжала пальцы под столом, до крови вонзая ногти в ладони, чтобы через физическую боль удержать контроль над мимикой лица. - Мы... мы просто глупо повздорили из-за наших старых детских обид и недопониманий. Я вела себя крайне несдержанно, глупо и неподобающе статусу гостьи, я полностью признаю свою вину перед вами. Я просила ее не торопиться с отъездом на чужбину, потому что... потому что буду искренне скучать по ней здесь, во дворце, когда мы с Адрианом поженимся. Мои слова были продиктованы исключительно глупыми, спонтанными девичьими эмоциями и страхом одиночества в этих огромных залах.

Селеста медленно, с легким стуком опустила фарфоровую чашку на блюдечко. Звук фарфора в тишине оранжереи прозвучал как выстрел боевого арбалета. Лицо королевы - матери в одно мгновение утратило всякое подобие дружелюбия или мягкости, превратившись в маску безжалостного палача. Глаза вспыхнули опасным, потусторонним синим светом.

- Ты нагло лжешь мне прямо в глаза, девчонка, - тихо, с леденящей, вибрирующей яростью произнесла Селеста. Она медленно подалась всем телом вперед, опираясь ладонями о край столика и нависая над Лиарой. - Ты чудовищно плохо врешь для той, кто метит на место королевы. Моя дочь вчера была не просто взволнована - она вернулась в свои покои смертельно напуганной, ее трясло. Она бредила какими - то скрытыми рунами в брачном договоре, древними ритуалами Альвернии и Кровавым привязыванием к землям. Откуда у дочери лорда, выросшей среди яблоневых садов и не выезжавшей дальше своего уезда, эти специфические, секретные формулировки? Кто вложил эти опасные слова в твой рот, Лиара? Твой отец Эдгар? Он собирает вокруг себя недовольных генералов на восточной границе? Он готовит военный мятеж против моего сына Адриана, используя тебя как глупую шпионку во дворце? Отвечай мне!

В ту же секунду Лиара почувствовала, как невидимые, раскаленные докрасна железные тиски со всей силы сжали ее разум. Селеста ударила направленным, концентрированным ментальным импульсом - грубым, запрещенным всеми законами магии заклинанием «Вскрытие воли», способным превратить сознание жертвы в кашу. Естественная защита Лиары, ослабленная паникой, начала стремительно, с треском рушиться. Перед глазами безумным калейдоскопом поплыли кровавые картины ее прошлой смерти, искаженное болью лицо умирающего у нее на руках Адриана, кричащая на лестнице Мира... Еще секунда, еще один удар этого ментального тарана, и эти образы будущего вырвутся наружу, Селеста увидит все ее знание, и тогда живым из этой оранжереи не выйдет никто. Лиара задыхалась, не в силах разорвать этот зрительный контакт.

- Ваше Величество, позвольте мне вмешаться, пока не произошло непоправимое, - раздался внезапный, ледяной и оглушительный голос Северана.

Маг сделал один - единственный, стремительный, почти неуловимый для глаза шаг вперед, буквально вторгаясь своим телом в пространство между столиком королевы и замершей Лиарой. В ту же секунду Лиара почувствовала, как невидимые раскаленные тиски на ее голове с сухим хрустом лопнули. Вокруг нее бесшумным, плотным серебряным коконом развернулся мощнейший ментальный щит Северана, полностью, без остатка заблокировав и поглотив разрушительный удар королевы - матери.

Лиара судорожно, со свистом вдохнула влажный воздух, едва удерживаясь, чтобы не упасть с плетеного кресла на гравий. Голова раскалывалась от дикой боли, а из правой ноздри тонкой струйкой потекла темная кровь, пачкая губу.

Селеста резко, с яростью обернулась к магу, ее лицо исказилось от бешенства, а глаза сузились до предела, сверкая магическим огнем: - Северан! Ты совсем позабыл свое место при дворе?! Как ты смеешь срывать мое заклинание? Ты защищаешь эту девчонку от меня?! На чьей ты стороне?!

Главный придворный маг остался абсолютно, пугающе спокоен. Он медленно склонил голову в безупречном, выверенном до миллиметра, но абсолютно пустом поклоне. Его руки по - прежнему оставались заложенными за спину, но серебряные рунические знаки на его запястьях под рукавами камзола сейчас опасно, предупреждающе мерцали ярким светом, готовые развернуть боевые плетения в любую секунду.

- Я защищаю исключительно долгосрочные интересы короны, Ваше Величество, и вашу собственную политическую безопасность, - ровным, лишенным эмоций голосом ответил Северан, глядя королеве прямо в глаза и не отступая ни на вершок. - Леди Лиара - официальная, утвержденная невеста короля Адриана, ее кандидатура одобрена Большим Советом. Если вы сейчас разорвете ее разум ментальным допросом прямо здесь, в оранжерее, она либо сойдет с ума, либо умрет от мгновенного кровоизлияния в мозг. Как вы собираетесь объяснять это ее отцу, лорду Эдгару Астервейну, под чьим личным, единоличным контролем сейчас находится весь наш восточный гарнизон? Вы хотите спровоцировать полномасштабную гражданскую войну и немедленный бунт регулярной армии в тот самый день, когда в столицу прибывают альвернийские послы для подписания мира? Это безумие разрушит все, над чем мы с вами кропотливо работали долгие месяцы. Вы потеряете королевство за один день.

Селеста замерла, тяжело дыша. Ее пальцы судорожно сжались на тонкой ручке фарфоровой чашки с такой страшной силой, что на пергаментной коже выступили синие вены, а фарфор жалобно хрустнул. Она пристально, яростно всматривалась в бледное лицо мага, пытаясь отыскать в его действиях следы открытого предательства. Но логика Северана была безупречной, прагматичной, холодной и абсолютно безжалостной - именно такой, какую Селеста больше всего ценила в людях своего окружения. Он говорил на ее собственном языке силы и выгоды.

- К тому же, - Северан бросил короткий, мимолетный холодный взгляд на едва живую Лиару, которая судорожно утирала кровь с верхней губы краем своего серого плаща, - в формулировках леди Лиары нет и не могло быть никакой государственной тайны. Будучи главным магом ордена, я обязан напомнить вам историю: Кровавое привязывание к землям - это стандартный, избитый сюжетный штамп из любого старого романа о южных войнах прошлого века. Эти книги тоннами лежат в любой провинциальной библиотеке. Девчонка просто пересказала принцессе Элианор драматический сюжет глупой баллады, которую прочитала от скуки, чтобы сильнее уколоть более успешную соперницу перед свадьбой. Леди Элианор мнительна от природы и приняла этот бред слишком близко к сердцу. Стоит ли устраивать международный скандал и ставить под удар мирный договор из - за глупых девичьих фантазий и ревности?

Селеста медленно, очень медленно, словно деревянная кукла, откинулась на спинку своего кресла. Ярость в ее глазах постепенно уступила место привычному, холодному и трезвому расчету. Она перевела взгляд с непреклонного Северана на Лиару, которая сидела ни жива ни мертва, изо всех сил стараясь изображать перепуганную до смерти, слабую дурочку, не понимающую сути происходящего.

- Возможно, ты абсолютно прав, Северан, - наконец тихо, взвешенно произнесла королева - мать, и в ее голос мгновенно вернулась привычная, хрустальная мягкость, от которой у Лиары поползли мурашки по коже. - Я проявила излишнюю... родительскую горячность. Заботы о будущем мире и благе государства истощают мои силы и нервы. Леди Лиара, дитя мое, великодушно прости мою утреннюю строгость. В наше неспокойное время вокруг трона крутится столько шпионов, что корона просто вынуждена быть подозрительной к любым странностям. Ты свободна. Возвращайся к своему отцу. И... постарайся больше не читать подобных глупых баллад перед сном. Они крайне плохо влияют на твой неокрепший разум.

Лиара с огромным трудом, цепляясь пальцами за подлокотники, поднялась на трясущиеся ноги. Ее колени крупно дрожали, а в голове до сих пор стоял невыносимый гул. Она сделала еще один короткий поклон, не смея поднимать глаз на королеву, и практически бегом бросилась прочь из оранжереи по влажной гравийной дорожке, задыхаясь от приторного запаха цветов. Она не видела, как Северан проводил ее долгим, тяжелым и пугающим взглядом серо-голубых глаз, в которых впервые за все это утро промелькнуло отчетливое обещание скорого, неизбежного и очень серьезного разговора.