Водяной

После дела Марины это ощущение стало сильнее.

Я слишком часто видел перед собой ту реку.

Чёрную поверхность воды.

Тело у самого берега.

И теперь, когда Катя подошла к краю, всё это мгновенно вернулось.

— Ты чего такой серьёзный? — спросила она.

— Ничего.

— Из-за воды?

Я кивнул.

— Немного.

Она посмотрела на реку, потом снова на меня.

— Ты ведь умеешь плавать.

— Умею.

— Тогда чего боишься?

Я пожал плечами.

— Утонуть.

Она улыбнулась, но уже без насмешки.

— Логично.

Мы продолжили идти.

Я держал её за руку и старался не смотреть на воду.

Но краем глаза всё равно видел её.

Тёмную, спокойную, почти неподвижную.

И почему-то в тот вечер мне особенно сильно захотелось поскорее уйти отсюда.

Глава 5

— Я хочу услышать от вас одну простую вещь. Почему мы должны считать, что эти два убийства совершил один человек?

Начальник сидел во главе стола, сцепив пальцы перед собой, и смотрел на меня так, будто этот вопрос уже давно его раздражал. На столе лежали две папки. Слева — материалы по Марине Романюк, справа — то, что успели собрать по сегодняшнему убийству. Между ними лежали фотографии с мест преступлений, заключения экспертов и несколько листов с предварительными результатами, которые мы получили совсем недавно.

Я посмотрел на папки, потом на начальника.

— Потому что ДНК биологического материала внутри двух жертв совпадает.

Он немного помолчал.

В кабинете стало тихо. Я сам не любил делать громких выводов раньше времени, но сейчас в этом не было необходимости. Можно было сколько угодно обсуждать воду, разные места, возраст женщин, их образ жизни и обстоятельства исчезновения. Можно было строить десятки версий и пытаться найти между ними какую-нибудь тонкую связь. Но одна вещь уже не требовала никаких рассуждений.

У Марины Романюк и у Надежды Птичкиной внутри обнаружили биологический материал одного и того же мужчины. ДНК совпадало.

— Материал действительно пригоден для сравнения? — спросил начальник.

— Да.

— Ошибка исключена?

— По предварительному исследованию совпадение подтверждено. Окончательное заключение будет оформлено отдельно, но оснований считать результаты ошибочными сейчас нет.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на сидевших за столом оперативников.

— Тогда объясните мне, почему этот человек до сих пор на свободе.

Никто не ответил.

Я понимал его раздражение. Сам испытывал примерно то же самое.

Вторая жертва появилась слишком быстро. Ещё месяц назад у нас было одно убийство, которое можно было объяснить личным конфликтом, нападением случайного человека, сексуальным мотивом или знакомством, закончившимся трагедией. Теперь перед нами лежала вторая женщина.

Пятое июня.

До месяца один день не хватило после первого убийства.

Надежда Птичкина, двадцать девять лет, сотрудница банка. Невысокая, блондинка. Её нашли сегодня утром в Чижовском водохранилище.

Другое место.

Другие обстоятельства.

Но теперь это уже не имело прежнего значения.

— Расскажите по второму преступлению, — сказал начальник.

Я открыл папку.

— Тело обнаружили утром в 4:30 на Чижовском водохранилище. Женщина находилась в воде недалеко от берега. Одежда и личные вещи были обнаружены рядом. Документы при ней. Деньги тоже. Телефон нашли на берегу. Поэтому версия ограбления практически не подтверждается.

— Время смерти?

— Пока предварительно. Час ночи. Точное время устанавливает экспертиза.

— Причина?

— Предположительно утопление. Окончательно скажет судебно-медицинская экспертиза.

— Следы?

Я перевернул несколько страниц.

— На левой руке обнаружен след сильного сдавливания. По характеру похож на тот, который был у Романюк, только у первой жертвы след находился на правой руке.

Начальник нахмурился.

— То есть он схватил её?

— Скорее всего. Насколько сильно — можно судить по повреждениям. След выраженный.

— И биологический материал внутри?

— Да.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Такой же.

— Такой же.

— Тогда у нас сексуальный мотив.

— Вероятно, — ответил я. — Но я бы пока не сводил всё только к мотиву. Нам известно, что перед смертью обе женщины имели половой контакт с одним и тем же мужчиной. Но мы пока не знаем, был ли контакт добровольным, принудительным и в какой последовательности происходили остальные события. Это установит экспертиза и дальнейшее расследование.

Начальник кивнул.

— Хорошо. Тогда вопрос другой. Кто он?

Вот здесь начиналась настоящая проблема.

Я посмотрел на папку.

— Пока неизвестно.

— Камеры?

— Ничего.

— Совсем?

— Практически.

Я достал несколько листов.

— По Чижовскому водохранилищу камеры есть, но непосредственно место обнаружения тела они не закрывают. Есть камеры на подъездах, на дорогах, возле отдельных объектов. Мы их уже начали просматривать. Пока ничего, что позволило бы уверенно установить человека, который находился рядом с Птичкиной перед смертью.

— Машины?

— Проверили. Пусто.

— Такси?

— Проверили. Пусто.

— Телефон?

— Изучаем детализацию и переписку.

— Значит, пока пусто.

— Пока да.

Начальник неприятно усмехнулся.

— У первого дела тоже было «пока».

Я промолчал.

Он был прав.

Первое дело действительно двигалось тяжело. Мы восстановили маршрут Марины до момента, когда она рассталась с подругой. Потом начиналась пустота. Камеры переставали её видеть. Свидетелей не было. Случайного человека, который оказался бы рядом в нужное время, найти не удалось. И теперь вторая история выглядела почти так же.

Будто человек, которого мы искали, прекрасно понимал, где камеры не работают.

Или просто ему везло.

— Что по окружению Птичкиной? — спросил я.

— Оперативники занимаются. Работаем по месту жительства, работе, контактам. Пока ничего необычного.

— А Романюк?

— То же самое.

Начальник посмотрел на меня.

— Значит, две женщины без очевидной связи. Один и тот же мужчина. Оба случая связаны с водой. И камеры ничего не дали.

— Пока так.

— Ты понимаешь, как это выглядит?

— Да.

— Как?

Я немного помолчал.

— Как будто мы ищем человека, который не хочет, чтобы его нашли.

— Очень содержательно.

Я проигнорировал тон.

— Если он действительно один и тот же, он либо хорошо ориентируется в городе, либо заранее выбирает места, где может остаться незамеченным. В первом случае нужно искать закономерность в местах преступлений. Во втором — в его поведении.

— Тогда ищите.

Он закрыл папку.

— Усилить группу. Поднять все камеры. Проверить дороги, стоянки, общественный транспорт. По обеим женщинам — полный круг контактов. Мне нужны не только ближайшие люди. Если понадобится, поднимайте старые связи, места работы, знакомых, бывших мужчин.

— Понял.

— И ещё одно. Я хочу отдельную аналитическую таблицу по обоим преступлениям. Время, место, состояние жертв, последние контакты, маршруты, всё. Любое совпадение.

Я кивнул.

— Сделаем.

— И не делайте вид, что у вас есть время. У вас его нет.

Он посмотрел на меня.

— Если этот человек уже сделал это дважды, следующий раз он может не ждать целый месяц.

Я ничего не ответил.

Потому что именно об этом я думал уже несколько минут.

После совещания я вернулся в кабинет и первым делом снял пиджак. Повесил его на спинку стула, открыл окно и достал сигарету.

Курить хотелось не столько от напряжения, сколько от необходимости на несколько минут перестать думать о папках.

Не получилось.

Перед глазами всё равно стояли фотографии.

Марина.

Надежда.

Обе молодые женщины. Обе без одежды. Обе в воде. Один и тот же мужчина оставил после себя биологический след.

Я затянулся и посмотрел на лежащую передо мной схему.

Попытался составить его портрет.

Не внешность. Её мы пока даже приблизительно не знали.

Характер.

Привычки.

Образ действий.

Он вступал с женщиной в интимный контакт.

После этого она погибала.

Тело оказывалось в воде.

На руке оставался след сильного сдавливания.

Я остановился на последнем пункте.

Почему рука?

Если человек хотел просто убить, зачем было так сильно хватать её за запястье? Это могло быть обычным элементом борьбы. Женщина сопротивлялась, он удерживал её. Возможно, она пыталась вырваться. Возможно, хватал её, когда та уже понимала, что происходит.

Но тогда почему след настолько выраженный?

Я записал:

сильный физически.

Потом подумал и добавил:

контролирует ситуацию.

Такой человек не обязательно должен быть огромным или профессиональным спортсменом. Иногда физическая сила вообще не связана с внешностью. Но он должен был быть способен удержать взрослую женщину, которая сопротивляется. Причём достаточно долго, чтобы совершить преступление и переместить тело.

Я перечеркнул последнюю строчку.

Слишком много предположений.

Вернулся к фактам.

Две женщины.

Один мужчина.

Вода.

Ночь.

Сексуальный контакт.

След на руке.

Пустые камеры.

Я откинулся на кресле.

Самым неприятным было даже не то, что камер почти не оказалось.

А то, что там, где они были, тоже ничего не находилось.

Будто человек появлялся уже после того, как его можно было заметить, и исчезал до того, как его можно было зафиксировать.

Я не верил в подобные совпадения. Но и делать из этого какую-то мистическую картину не собирался. На любой случай есть вполне обычное объяснение. Нужно только его найти.

Я снова открыл материалы по первой жертве.

Марина вышла из клуба с Лерой в 23:46. Они шли вместе. Камеры показывали их несколько раз. В 00:39 пути разделились. После этого Марина исчезла.

Теперь я смотрел на эту временную отметку совсем иначе.

Если мужчина встретил её после этого, где именно?

На улице?

У воды?

Он мог знать её заранее?

Она могла сама согласиться пойти с ним?

Если да, почему?

Я сделал несколько пометок.

Затем перешёл к Птичкиной.

Её вечер пока был восстановлен гораздо хуже.

И это раздражало.

Почти каждый пункт заканчивался одинаково: установить, проверить, уточнить, просмотреть.

Словно мы снова начинали с нуля.

Я потёр переносицу и посмотрел на часы.

Прошло меньше часа после совещания.

А мне уже казалось, что прошёл весь день.

В дверь заглянул Лёшка.

— Есть кое-что по камерам.

Я поднял голову.

— Что?

— Пока ничего.

Я усмехнулся.

— Это ты сейчас зачем пришёл сказать?

— Потому что начальство требует отчёт, а отчёта у нас нет.

— Тогда всё как обычно.

Он зашёл и сел напротив.

— Я просмотрел камеры по основным направлениям. Есть машины, люди, такси. Но конкретно её нет. То есть Птичкина попадает на камеры раньше, а дальше — пропадает.

— Как Романюк.

— Да.

Я посмотрел на него.

— В какое время?

Он назвал время.

Я записал.

— И где последняя камера?

— Дальше дороги в сторону водохранилища.

Я поднял глаза.

— Значит, она сама пошла туда или кто-то её повёз.

— Пока не знаем.

— Машины рядом?

— Есть несколько. Проверяем.

— Хорошо.

Лёшка помолчал.

— Вадим, ты ведь понимаешь, что дело почти глухое?

— Понимаю.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— И что делать будем?

Я затушил сигарету.

— Работать.

— Это понятно.

— Тогда чего спрашиваешь?

Он усмехнулся.

— Ничего.

Когда он вышел, я снова посмотрел на фотографии.

«Глухое дело» — именно так я бы назвал его, если бы говорил с самим собой честно.

Но вслух этого говорить было нельзя.

Нельзя было позволить себе решить, что мы ничего не найдём.

Я снова взял ручку и начал составлять психологический портрет.

Человек осторожный.

Физически сильный.

Спокойный настолько, чтобы не паниковать после преступления.

Жаждет сексуального контакта с будущей жертвой.

Вероятно, умеет располагать к себе или хотя бы не вызывает немедленного отторжения.

Не действует в состоянии полной потери контроля, иначе оставлял бы больше следов.

Знает город.

Знает, где можно оставить тело.

И, возможно, имеет опыт общения с женщинами.

Я остановился.

Последний пункт тоже был предположением.

Я зачеркнул его.

Нельзя было превращать догадки в факты.

Я уже собирался убрать лист, когда взгляд снова упал на даты.

6 мая.

5 июня.

Я задержался на них дольше, чем хотел.

Я не стал придавать этому значения. Просто отметил в таблице рядом с остальными данными.

В работе иногда самые странные совпадения оказывались бессмысленными. А иногда самая мелкая деталь, которую сначала никто не считал важной, потом становилась единственным ключом.

Я посмотрел в окно.

День уже давно вступил в свои права. Где-то за домами, за дорогами и дворами находилось Чижовское водохранилище. Обычный водоём, возле которого люди гуляли, отдыхали, купались, ловили рыбу. Место, которое для большинства ничего не значило.

Теперь там лежала женщина, а у меня на столе появилась ещё одна фотография.

Я подумал о Марине.

Потом о Надежде.

И снова о человеке, которого мы не видели ни на одной нужной камере.

Он уже дважды сделал это.

И пока мы только пытались понять, что между этими убийствами общего, он, возможно, уже знал, что будет делать дальше.

Глава 6

После второго убийства работа окончательно перестала помещаться в рабочие часы. Раньше я хотя бы мог провести границу: приехал в отдел — занимаюсь делом, вышел из здания — день закончился. Не всегда получалось, конечно, но я хотя бы пытался. Теперь эта граница исчезла. Я мог ехать домой и мысленно возвращаться к протоколу осмотра, ужинать и вспоминать фотографии с места преступления, лежать ночью рядом с Катей и вдруг думать о том, почему у обеих женщин оказался один и тот же биологический материал. Даже когда ничего не происходило, голова продолжала работать сама по себе, перебирая одни и те же детали в поисках связи, которую мы пока не находили.

Катя поначалу относилась к этому спокойно. Она вообще довольно быстро привыкла к тому, что моя работа может испортить любой нормальный вечер. Если я приходил поздно, она не устраивала сцен и не спрашивала по десять раз, почему я снова задержался. Иногда оставляла мне еду на плите, иногда просто писала сообщение, что будет ждать дома. Я ценил это больше, чем говорил ей вслух.

Это началось после того, как я в очередной раз пересматривал фотографии с места преступления. Я сидел в кабинете, листал файлы и чувствовал, как под кожей нарастает что-то липкое. Не грязь. Хуже. Как будто сам воздух в комнате пропитался тем, что я видел на снимках. Я закрыл ноутбук, пошёл в туалет, открыл кран и долго держал руки под водой. Намылил. Смыл. Вытер. И только тогда смог вернуться к работе.

Я уставал. Не физически — хотя и физически тоже. Но это была другая усталость. Она накапливалась где-то под рёбрами, как вода в подвале. Я мог прийти домой, поужинать, поговорить с Катей, посмотреть фильм, лечь спать — и всё равно чувствовать, что что-то осталось на мне. Что-то, что не смывается ни сном, ни сигаретой, ни разговором. Что-то, что я принёс с работы и не могу оставить там.

А тут ещё жара. Июнь в тот год выдался тяжёлым. Днём город раскалялся так, что даже в тени было трудно дышать. В отделе работал кондиционер, но он не справлялся — окна выходили на солнечную сторону, и к обеду кабинет превращался в духовку. Я пил воду стаканами, потом бутылками, а порою прямо из куллера, но жажда не проходила. Горло пересыхало снова через минуту. Голова гудела, как трансформаторная будка, и в этой гудящей пустоте крутились одни и те же мысли: даты, имена, фотографии, вопросы без ответов.

Я возвращался домой разбитым. Не от работы — от всего сразу. От жары, от духоты, от собственных мыслей, которые не выключались даже ночью. Катя что-то говорила, я кивал, но не слышал. Садился на диван и смотрел в пустоту. Потом шёл в ванную.

Сначала просто умыться. Потом — сполоснуть руки. Потом — постоять под душем. Вода была прохладной, почти холодной, и это было единственное, что помогало. Гудение в голове стихало. Липкое ощущение под кожей уходило. Я стоял под струёй и чувствовал, как напряжение медленно вытекает вместе с водой. Иногда я закрывал глаза и просто слушал. Шум воды заглушал всё остальное. Мысли. Усталость. Жару. Всё.

Но стоило выйти из ванной — и всё возвращалось. Гудение. Жажда. Липкость.

Иногда я думал, что если бы мог просто смыть с себя весь этот день — целиком, вместе с протоколами, фотографиями, запахами, — то стало бы легче.

Я не замечал, как это становится больше, чем привычкой. Как руки сами тянутся к крану, даже когда я не думаю о работе. Как вода успокаивает не только после тяжёлого дня, но и просто так.

Порою я забывался. Стоял под душем дольше, чем собирался, и не мог вспомнить, о чём думал минуту назад. Наверное, я действительно был сильно уставшим. Катя тоже так говорила.

Она вообще многое списывала на усталость. Мою. Свою. Нашу. Когда я приходил позже обычного, она не спрашивала, где меня носило. Мы по-прежнему жили вместе, ужинали, спорили из-за мелочей, выбирали фильмы на вечер и иногда могли полчаса решать, что заказать, хотя оба знали, что в итоге закажем примерно одно и то же. Она рассказывала о работе, я иногда слушал вполуха, потому что в голове крутились детали расследования, а потом ловил её взгляд и понимал, что она уже несколько минут что-то рассказывает, а я пропустил половину.

— Ты вообще меня слушаешь?

— Конечно.

— Что я сказала?

Я улыбнулся.

— Сейчас проверим.

Она закатила глаза.

— Вот именно.

Я притянул её к себе.

— Рассказывай ещё раз.

Она сделала вид, что сердится, но через минуту уже снова рассказывала, а я действительно слушал.

Иногда мне казалось, что именно такие моменты и держат человека в нормальной жизни. Не какие-то большие события, а самые обычные вещи: женщина рядом, её голос, чашка кофе утром, разбросанные на кресле вещи, спор из-за того, кто опять не выключил свет в ванной. Её привычки, её смех, её манеру поправлять волосы за ухо, когда она задумывается. Всё это было моим. И я держался за это.

Иногда ловил себя на мысли, что она заслуживает большего, чем вечно уставший следователь с сигаретой и пустым взглядом.

Мне хотелось сделать ей приятно. Она задерживалась после работы, у неё какой-то заказ затянулся. Специально отпросился пораньше с работы, зашел в магазин, купил ее любимых креветок, намеревался приготовить ужин.

Мне хотелось, чтобы вечер получился именно таким. Уютным. Нормальным. Без работы, без дела, без всего.

Дома я разложил продукты на кухне, посмотрел на часы. До её возвращения оставалось около часа. Я успевал. Но сначала решил заскочить в душ — смыть с себя день, чтобы не сидеть за столом с этим липким ощущением под кожей. Скинул одежду, зашёл в ванную, включил воду.

И остался там.

Собирался принять душ.

Но набрал ванну.

Сам не знаю зачем.

Сначала просто стоял. Потом сел на бортик. Потом открыл кран ванны и стал смотреть, как набирается вода. Я не планировал задерживаться. Честно. Просто хотел на минуту расслабиться. Голова гудела после дня, спина ныла. Я закрыл глаза. Слушал, как льётся. Думал о пасте с креветками, которую собирался готовить. О Кате. О том, как она удивится, когда придёт и увидит накрытый стол.

Потом перестал думать.

Наверное, я действительно был сильно уставшим.

Когда пришла Катя, я всё ещё был там.

— Вадим?

Я открыл глаза.

Она стояла в дверях ванной и смотрела на меня с таким выражением, будто обнаружила в квартире что-то неожиданное.

— Ты здесь?

— Как видишь.

— Я вижу. Сколько ты лежишь?

— Не знаю.

Я посмотрел на часы.

— Уже почти два часа.

Я сам удивился.

— Серьёзно?

— Я успела прийти, переодеться, приготовить себе чай, посмотреть почту. И всё это время у тебя вода льётся.

Я выключил кран.

— Заснул, наверное.

Катя подошла, присела рядом и провела ладонью по моим волосам.

— Ты совсем замотался.

— Есть немного.

— Может, тебе отпуск нужен?

— Может.

Я взял её за руку.

— Но не сейчас.

Она ничего не ответила. Только улыбнулась и поцеловала меня в лоб.

Я вылез из ванны, вытерся и вышел следом.

Я всё-таки прислушался к ней и взял выходной. Один день. Ничего героического, просто отпросился у начальника, отключил утренний будильник и впервые за несколько недель проснулся не от того, что надо куда-то бежать. Солнце с самого утра висело в небе — белое, раскалённое, безжалостное. Оно не просто светило, оно давило, воздух в квартире был густым и неподвижным. Казалось, что он даже не двигается — просто стоит на месте, тяжёлый, как вода в застоявшемся пруду. Я открыл окно, но это не помогло.

Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Катя уже ушла на работу, оставила записку на кухне: «Не забудь поесть. Люблю». Я прочитал её два раза и улыбнулся. Мне казалось, что я поступил правильно.

Но полностью свободным я себя не чувствовал. Даже в выходной. Ноутбук стоял на столе, и я знал, что там лежат файлы, которые я не открывал со вчерашнего вечера. Я говорил себе, что просто проверю почту. Потом — что просмотрю одно письмо. Потом — что гляну материалы, которые прислал криминалист. В итоге к обеду я сидел на кухне с открытым ноутбуком и перечитывал протоколы, которые знал почти наизусть. Дышать было трудно. Каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие наполнялись не кислородом, а чем-то плотным и вязким. Я пил воду и почти не чувствовал её вкуса.

Катя вернулась раньше, чем я ожидал. Услышал, как поворачивается ключ в замке, как хлопает дверь. Она вошла и сразу прошла на кухню. Я поднял глаза от экрана и замер.

Она была мокрая. Вся. Волосы прилипли к вискам, на шее блестели капли пота, блузка промокла насквозь и липла к телу. Она стояла в дверях, обмахиваясь ладонью, и улыбалась.

— Ты не представляешь, что там на улице, — сказала она. — Я думала, умру по дороге.

Я не ответил. Смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Тонкая ткань облепила плечи, грудь, талию — всё, что я знал наизусть, но сейчас видел будто впервые. Капли медленно стекали по шее, исчезали за вырезом, и я следил за ними, как за чем-то важным. Волосы, обычно мягкие и рассыпчатые, сейчас были собраны в мокрый пучок, и несколько прядей прилипли к щекам. Она дышала тяжело, часто, и от этого грудь поднималась и опускалась. На коже блестел пот — на лбу, над верхней губой, на ключицах. Я видел, как пот собирается в ложбинке у основания шеи, и мне хотелось провести там пальцем. Просто провести. Просто почувствовать.

Работа, протоколы, мысли о деле — всё ушло куда-то на периферию. Осталась только она. Мокрая. Живая. Тёплая.

— Ты меня слушаешь? — спросила она.

— Да.

— Я в душ.

Она ушла. Я слышал, как открылась дверь в ванную, как полилась вода. Сидел, глядя в экран ноутбука, но там не было ничего, что могло бы меня удержать. Я наконец закрыл крышку, встал и пошёл за ней.

В ванной было жарко и влажно. Пар поднимался к потолку, зеркало запотело. Катя стояла под струёй, спиной ко мне, и вода стекала по её спине, по позвоночнику, по бёдрам. Я разделся и зашёл следом. Она не обернулась, но я услышал, как она усмехнулась.

Я прижался к ней сзади. Положил ладони на её талию. Она была тёплой, скользкой от воды. Я провёл губами по её плечу. Потом по шее. Она запрокинула голову, и я почувствовал, как её мокрые волосы касаются моего лица. Я целовал её медленно, не торопясь, чувствуя каждую каплю на её коже. Она повернулась ко мне. Мы встретились взглядами, и она поцеловала меня сама. Глубоко, долго, так, что, казалось, я забыл кто я.

Её руки были у меня на плечах, потом на спине, потом ниже. Мои ладони скользили по её телу — по груди, по животу, по бёдрам. Вода падала на нас сверху, и я слышал только её шум и дыхание Кати. Поцелуи становились глубже, спускались ниже. Я целовал её шею, ключицы, грудь. Опускался всё ниже, чувствуя, как она дрожит. Она запустила пальцы в мои волосы и тихо выдохнула, когда я опустился на колени.

Я развернул её лицом к стене. Она упёрлась ладонями в кафель. Я провёл языком по внутренней стороне её бедра. Медленно. Долго. Она вздрогнула. Я чувствовал её запах — смесь воды, мыла и её собственный. Это сводило с ума. Я прижался губами к ней и услышал, как она выдохнула моё имя. Я работал языком медленно, ритмично, пробуя её всю. Она была мокрой не только от воды, и я чувствовал это каждой клеткой. Мне хотелось больше. Глубже. Дольше. Я не торопился. Я хотел, чтобы она кончила так, чтобы у неё подкосились ноги.