Водяной

— Да.

Ответ прозвучал сразу.

— Насколько сильно?

— Очень.

Я записал.

— Хорошо. Вернёмся к вчерашнему вечеру. В районе 00:39 вы расстались возле дороги рядом с рекой?

Лера кивнула.

— Да.

— Почему вы пошли в разные стороны?

— Я живу в другой стороне. Марина должна была идти дальше.

— Она собиралась домой?

— Да.

— Одна?

— Да.

— Она выглядела нормально?

— Да.

— Не была испугана?

— Нет.

— Не говорила, что за ней кто-то идёт?

— Нет.

— Не упоминала мужчину, с которым познакомилась в клубе?

— Нет.

— Не звонил ей никто?

Лера задумалась.

— Кажется, телефон у неё звонил.

Я сразу поднял глаза.

— Когда?

— Уже после клуба. Может, когда мы шли.

— Кто звонил?

— Не знаю. Она посмотрела на экран и не ответила.

— Вы видели имя?

— Нет.

— Она что-нибудь сказала?

Лера несколько секунд молчала.

— Кажется, сказала: «Потом».

— Кому?

— Я не знаю.

— Вы уверены, что это было вчера?

— Да.

— Почему запомнили?

Девушка сжала пальцы.

— Потому что она потом сказала, что не хочет портить себе вечер.

— Что она имела в виду?

— Не знаю.

— Вы спрашивали?

— Нет.

Я записал этот момент отдельно.

— После того как вы разошлись, Марина вам больше не звонила?

— Нет.

— Вы ей не звонили?

— Нет.

— Почему?

Лера посмотрела на меня так, будто вопрос показался ей странным.

— Я думала, она дома.

Я не стал отвечать.

Несколько секунд мы сидели молча.

Потом Лера вдруг спросила:

— Она правда умерла?

Я посмотрел на неё.

До этого момента она держалась, отвечала на вопросы, пыталась вспоминать детали. Но теперь голос у неё сорвался.

— Да.

Она закрыла лицо ладонями.

— Господи...

Я дал ей время.

Через несколько секунд она вытерла глаза и тихо сказала:

— Я должна была пойти с ней.

— Не вините себя.

— Я оставила её одну.

— Вы сделали то, что делали обычно. Вы разошлись по домам.

— Но если бы я...

— Валерия.

Она подняла на меня глаза.

— Сейчас мне нужно, чтобы вы вспомнили всё, что можете. Даже то, что кажется совершенно неважным. Понимаете?

Она кивнула.

— Да.

— Хорошо. Тогда ещё раз. Когда вы разошлись, Марина пошла вдоль реки?

— Да.

— Она была одна?

— Да.

— Вы видели кого-нибудь рядом с ней?

— Нет.

— Машину?

— Нет.

— Мужчину?

— Нет.

— Женщину?

— Нет.

— Кто-нибудь стоял у воды?

Лера задумалась.

— Я не помню.

— Хорошо.

Я закрыл блокнот.

— Пока всё.

Она поднялась, но у двери остановилась.

— Вадим Александрович...

— Да?

— Найдите его.

Я ничего не ответил.

Дверь закрылась.

Я ещё некоторое время смотрел на неё.

«Найдите его».

Пока я даже не знал, кого именно она имела в виду.

Но через некоторое время выяснить это всё равно предстояло.

Телефон зазвонил снова.

— Вадим, морг.

— Да.

— Есть предварительное заключение по Романюк.

Я открыл блокнот.

— Слушаю.

— Время смерти ориентировочно между часом и двумя ночи.

Я записал.

— Причина?

— Утопление. Есть признаки того, что перед попаданием в воду девушка могла подвергнуться насилию. Но окончательное заключение позже.

— Что по биологическому материалу?

— Нашли. Образец изъяли, направили на исследование ДНК.

— Хорошо.

Я положил трубку и откинулся в кресле.

Теперь всё становилось ещё сложнее.

Я посмотрел на часы, затем на карту, лежавшую на столе.

В 00:39 Марина рассталась с Лерой. После этого она исчезла с камер. Между этим моментом и предполагаемой смертью оставалось от двадцати минут до полутора часов.

Этого времени было достаточно практически для чего угодно.

Я начал перебирать версии.

Первая: половой контакт произошёл ещё до клуба. Возможно, с Пашей. Марина могла встретиться с ним перед тем, как поехать с Лерой, после чего отправилась в клуб. Затем, уже после полуночи, на неё напал кто-то другой. Нападение, возможно, закончилось убийством, а тело выбросили в канал.

Но тогда нужно было понять, где Паша находился в это время, когда он видел Марину последний раз и действительно ли между ними был половой контакт.

Вторая версия выглядела иначе. Полового контакта с Пашей перед клубом не было. После того как Марина рассталась с Лерой, она могла столкнуться с нападавшим. Если найденный биологический материал принадлежал ему, то сексуальное насилие могло быть частью самого преступления. После этого её убили и выбросили в канал.

Эта версия казалась мне более правдоподобной, особенно с учётом того, как было обнаружено тело. Но и здесь существовал неприятный вопрос: преступник мог намеренно оставить обстоятельства таким образом, чтобы мы сразу пошли по следу сексуального преступления. Иногда убийца делает очевидное очевидным именно потому, что хочет скрыть что-то другое.

Третья версия возвращала нас к Паше.

Нападавшим мог оказаться человек, который знал Марину лучше всех. Они жили вместе. У них были напряжённые отношения. Она собиралась уйти от него или, по крайней мере, серьёзно об этом думала. Этого уже было достаточно, чтобы проверить его.

А ограбление я убирал из числа основных версий. Водолазы нашли сумку и телефон в реке. Это ещё не означало, что вещи обязательно находились при Марине в момент нападения, но классическая версия «убил ради денег и забрал всё ценное» становилась слабее.

Я взял фотографию с места преступления и снова посмотрел на правую руку Марины.

Следы на запястье.

Они были слишком отчётливыми.

Если они действительно появились в момент борьбы, тот, кто держал её, сжимал руку с огромной силой. Не просто схватил, а удерживал так, что после него остались заметные следы.

Я невольно представил себе эту сцену и тут же отогнал её.

Слишком рано.

Я не хотел превращать предположение в картину преступления.

Но одно было очевидно: Марина, не просто оказалась в воде. На неё кто-то напал.

Кто именно — предстояло выяснить.

Я закрыл папку и записал два пункта внизу страницы:

ДНК.

Паша.

С этого момента оба становились одинаково важными.

Глава 3

Домой я приехал далеко за десять вечера.

Дело Романюк никуда не торопилось и одновременно не давало о себе забыть ни на минуту. За последние несколько дней мы успели опросить нескольких человек, поднять записи с камер, проверить телефон Марины, собрать информацию о её знакомых. Работа шла своим обычным порядком, без каких-либо резких прорывов. Иногда расследования именно такими и были: ты каждый день проводишь десятки разговоров, просматриваешь часы видеозаписей, перебираешь документы, снова возвращаешься к уже изученному и пытаешься заметить то, что пропустил раньше.

Паша, молодой человек Марины, уже успел побывать у нас на допросе. Его алиби проверили, телефоном и перемещениями тоже занялись. Самое главное — результат ДНК не совпал с биологическим материалом, обнаруженным у Марины.

Это означало то, чего я, в общем-то, уже ожидал.

Перед смертью над ней надругался другой человек.

От этой мысли становилось неприятно даже спустя несколько дней. Убийство само по себе было страшной вещью, но здесь преступник сначала унизил человека, а потом лишил его жизни. Я не любил долго прокручивать в голове подробности подобных дел. От них не становилось проще работать, а иногда, наоборот, начинал слишком хорошо представлять, что переживала жертва в последние минуты.

В последнее время я всё чаще ловил себя на мысли, что начал переживать за Катю.

Не потому, что у меня были основания считать, будто ей что-то угрожает. Пока — никаких. Поздний вечер. Девушка идёт одна. Пустая улица. Незнакомый человек, который оказывается рядом в нужный ему момент.

Я прекрасно понимал, что не должен приносить работу домой. И всё же иногда это получалось само собой.

Я вышел из машины, поднялся в квартиру и ещё в коридоре услышал включенный кран.

— Это ты? — донеслось из кухни.

— Я.

— Наконец-то.

Катя появилась в дверном проёме уже в домашней одежде. На ней была свободная футболка и мягкие серые брюки, волосы распущены после душа. Русые пряди ещё немного блестели от влаги, а зелёные глаза выглядели сонными. У неё было очень миловидное лицо — не кукольное, а живое, тёплое, с мягкими чертами, которые особенно менялись, когда она улыбалась.

Сейчас она не улыбалась.

— Который час ты обещал приехать? — спросила она.

Я посмотрел на часы.

— Не обещал.

— Вот именно.

Я усмехнулся, снял идеально нащиенные ботинки и прошёл на кухню.

У нас была небольшая, но вполне удобная квартира. Мы жили вместе уже некоторое время, и за это время у каждого появились свои привычки. Вначале казалось, что бытовые мелочи будут раздражать, потому что люди особенно хорошо узнают друг друга именно в таких вещах. Не на свидании, не в ресторане, не во время хорошего вечера, а утром, когда один человек оставляет кружку возле дивана, второй спотыкается об тапки.

У нас всё оказалось проще, чем я ожидал.

Катя готовила чаще меня, хотя это не было вопросом обязанностей — просто у нас были разные подходы к еде. Я любил сложные блюда, где важна не столько скорость, сколько сама игра вкусов, сочетания, текстуры, специи, и ради этого мог провозиться на кухне дольше, чем следовало, потому что мне нравился сам процесс, нравилось пробовать, добавлять, менять, искать что-то новое, и в такие моменты я не думал о времени. Катя же, наоборот, не заморачивалась — она могла открыть холодильник, посмотреть, что есть, и через двадцать минут поставить на стол что-то простое, но всегда вкусное, всегда сытное, всегда к месту, и в этом была своя лёгкость, своя естественность, которой мне иногда не хватало. Она не тратила на еду полвечера, не искала идеальных пропорций, не переживала, если что-то пошло не по плану, — просто делала, и получалось хорошо, и мы ели, и были довольны, и я думал, что, может, это и есть правильный подход к жизни, но всё равно возвращался к своим сложным блюдам, потому что не мог иначе.

Посуду мы обычно мыли по очереди. Точнее, старались мыть.

Катя могла оставить тарелку в раковине «на пять минут», а через час там уже появлялась вторая, потом чашка, потом бокал.

Я такое не переносил.

— Катя.

— Что?

— Почему посуда в раковине?

Она посмотрела на меня.

— Потому что я её туда положила.

— Это я заметил.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я вздохнул.

— Ничего.

Самое интересное, что Катю это совершенно не беспокоило. Для неё порядок был скорее состоянием, при котором квартира не превращалась в свалку. Для меня этого было мало. Я замечал вещи, которые она вообще не считала вещами.

Крошки на столешнице. Криво поставленные стулья. Полотенце, повешенное не на тот крючок. Открытый шкафчик. Провода, лежащие слишком близко к краю стола.

Я не устраивал из этого трагедии и не ходил за Катей с тряпкой. Просто исправлял то, что замечал.

Иногда она специально оставляла какую-нибудь мелочь не на месте, чтобы посмотреть, сколько времени мне понадобится, чтобы её обнаружить.

— Ты неисправимый, — говорила она.

— А ты неряха.

— Я не неряха.

— У тебя кружка на подоконнике.

— Я знаю.

— Зачем?

— Потому что я её там поставила.

На такие ответы у меня обычно не находилось аргументов.

Уборку мы тоже делили. Генеральную делали вместе, хотя «вместе» в нашем случае означало, что Катя могла полчаса выбирать, с чего начать, а я за это время уже успевал помыть ванную и пропылесосить комнату.

Она смеялась над этим.

Я делал вид, что не обращаю внимания.

Мне нравилось, когда дома было чисто. Не идеально — именно чисто. Чтобы вечером можно было прийти, снять обувь, положить ключи на привычное место и не искать их утром по всей квартире.

Я прошёл в комнату, достал из шкафа домашнюю футболку и переоделся.

— Ты ел? — спросила Катя.

— Да.

Она посмотрела на меня с сомнением.

— Где?

— На работе.

— Это не ответ.

— В столовой.

— И что ел?

Я назвал ей то, что успел перехватить днём.

— Понятно, — сказала она. — Значит, сейчас будешь говорить, что не голодный, а через час полезешь в холодильник.

— Не полезу.

— Конечно.

Она была права.

Через несколько минут я уже стоял на кухне и наливал себе чай.

Катя сидела напротив и смотрела на меня.

— Дело всё ещё не двигается?

Я покачал головой.

— Двигается. Просто медленно.

— Ты нашёл того, кто это сделал?

— Нет.

Она немного помолчала.

— А этот Паша?

Я поднял глаза.

— Что Паша?

— Ну, парень той девушки.

— Проверяем.

— Он её убил?

— Пока неизвестно.

Я не хотел приносить домой детали расследования. Но Катя всё равно знала, что я работаю с убийствами, и понимала, что некоторые дела остаются со мной дольше, чем хотелось бы.

— А ДНК?

Я поставил чашку на стол.

— Не совпало.

— С Пашей?

— Да.

Катя нахмурилась.

— Тогда кто?

— Вот это и выясняем.

Она замолчала.

Я посмотрел на неё и вдруг подумал, насколько она далека от всего этого. Для неё убийство было новостью из разговора, страшной историей, которую можно обсудить вечером. Для меня — фотографиями, протоколами, показаниями, часами записей с камер.

Я не хотел, чтобы она привыкала к этому.

Наверное, поэтому и не рассказывал многого.

Катя встала, собрала со стола две кружки и понесла их к раковине.

Я посмотрел на неё.

— Оставь.

— Почему?

— Я сам помою.

— Ты только приехал.

— Ничего.

— Вадим, я не сахарная.

— Я знаю.

Она улыбнулась.

— Тогда сиди.

Я остался на месте, пока она включала воду.

Русые волосы снова упали ей на плечо. Она поправила их одной рукой и продолжила мыть посуду.

Я поймал себя на том, что просто смотрю на неё.

Наверное, именно в такие моменты и понимаешь, что действительно любишь человека. Не когда покупаешь цветы или говоришь правильные слова. А когда поздно вечером смотришь, как она моет твою кружку, и вдруг совершенно ясно осознаёшь, что не хочешь, чтобы однажды этого человека рядом не стало.

Катя была частью моей жизни настолько естественно, что я уже перестал замечать, когда именно это произошло.

Мне нравилось возвращаться домой и знать, что она здесь.

Нравилось слышать её голос из другой комнаты.

Нравилось, когда она занимала половину кровати, хотя утром утверждала, что спала на самом краю.

Нравилось спорить с ней из-за открытого шкафа и неправильно поставленных чашек.

Нравилось даже то, что иногда она совершенно не понимала, зачем я складываю вещи определённым образом.

Я любил её.

Просто и без каких-либо оговорок.

И именно поэтому в последние дни мысль о Марине возвращалась ко мне не только на работе.

Если на девушку действительно напал незнакомый человек, значит, он где-то существует. Живёт своей обычной жизнью, ходит по улицам, покупает продукты, разговаривает с людьми и, возможно, ничем не отличается от сотен других людей.

Я посмотрел на Катю.

Она уже выключала воду.

— Иди спать, — сказал я.

— А ты?

— Ещё немного посижу.

— Только не до трёх ночи.

— Постараюсь.

Она подошла ко мне, поцеловала в щёку и ушла в спальню.

Я остался на кухне один.

Достал сигареты, открыл окно и закурил.

На улице было тихо. Где-то далеко проехала машина, потом всё снова стихло.

Я сделал затяжку и посмотрел на красный огонёк сигареты.

Завтра снова будет управление, документы, камеры, допросы и экспертизы.

И где-то среди всего этого нам нужно будет найти человека, который сделал с Мариной то, чего я пока даже не хотел подробно представлять.

Я докурил, затушил сигарету и проверил, закрыто ли окно.

После этого выключил свет и пошёл спать.

Глава 4

К тому моменту, когда мы собрались на свидание, дело Романюк уже несколько недель занимало большую часть моих мыслей. В управлении по-прежнему не было ничего, что можно было бы назвать настоящим прорывом. Мы проверяли людей, поднимали камеры, ждали результаты экспертиз, снова возвращались к тем же вопросам. Работа шла, но убийца оставался где-то за пределами нашего поля зрения.

Вечером я пришёл домой немного раньше обычного и застал Катю перед зеркалом.

Она стояла посреди спальни, держа в одной руке серьгу, а другой убирала волосы за ухо. На кровати лежали несколько вещей, которые она, очевидно, успела примерить и забраковать. Рядом валялась открытая косметичка.

— Ты уже час собираешься? — спросил я.

— Нет. Час десять.

— Тогда всё нормально.

Она посмотрела на меня через зеркало и улыбнулась.

На ней было чёрное платье чуть выше колен, довольно простое, но сидевшее на ней так, что никакой дополнительной вычурности не требовалось. Волосы она уложила мягкими волнами, оставив их распущенными. Зелёные глаза казались ярче обычного из-за тонкой подводки, а на губах был спокойный розовый оттенок.

Катя вообще умела выглядеть элегантно, не превращая это в демонстрацию. Наверное, профессионально заниматься организацией свадеб и не уметь привести в порядок собственный внешний вид было бы странно. Она могла часами обсуждать с невестой оттенок скатерти, форму букета или то, какие свечи лучше будут смотреться на столах, но сама при этом не выглядела перегруженной всем этим.

Я сел на край кровати и стал наблюдать.

Мне всегда нравились женщины, которые следят за собой. Не обязательно модельной внешности, не обязательно в дорогой одежде. Просто аккуратные. Чистые волосы, ухоженные руки, нормальная одежда, туфли, в которых женщина выглядит женщиной, а не пытается доказать всему миру, что ей всё равно, как она выглядит.

Наверное, я был немного старомодным.

Мне нравились каблуки. Платья. Небольшие серьги. Хороший парфюм. Мне никогда не был близок этот бесконечный подростковый стиль, когда взрослые женщины нарочно одеваются так, будто собираются во двор за чипсами. Огромные футболки, бесформенные штаны, кроссовки под всё подряд. Я понимал, что это удобно, и даже мог признать, что кому-то действительно идёт, но лично мне такое никогда особенно не нравилось.

Я предпочитал, когда женщина выглядела женственно.

Катя как раз была такой.

Но дело было не только во внешности.

В ней мне нравилось то, как она себя ощущала. Она не пыталась понравиться всем подряд. Если ей что-то не нравилось, она спокойно это говорила. Если кто-то переходил границу, Катя не начинала подбирать слова, чтобы никого не обидеть. Могла ответить довольно резко, если считала, что человек этого заслуживает.

В ней было какое-то спокойное уважение к самой себе.

Она не играла роль.

Наверное, именно поэтому я и был рядом с ней.

— Ты чего так смотришь? — спросила она.

— Любуюсь.

— Тогда продолжай.

Я усмехнулся.

— Уже закончил.

— Врёшь.

— Немного.

Она надела серьги и снова посмотрела на себя в зеркало.

— Ну?

— Красиво.

— Только красиво?

— Очень красиво.

— Вот теперь нормально.

Я поднялся с кровати.

— Нам пора.

— Я готова.

— Ты ещё духи не нанесла.

Она повернулась ко мне.

— А ты уже заметил?

— Конечно.

— Ты иногда пугаешь.

— Работа такая.

Она рассмеялась и взяла флакон.

В ресторан мы приехали ближе к восьми.

Место Катя выбирала сама. Дорогой ресторан в центре, куда мы обычно не заходили просто поужинать. Цены здесь были выше тех, которые я привык видеть в обычном меню, и я прекрасно понимал, что вечер обойдётся недёшево.

Но иногда я считал это нормальным.

Я вообще придерживался довольно простого правила: если у мужчины есть женщина, которую он любит, он должен её баловать. Не потому, что она обязана это получать, и не потому, что деньги каким-то образом заменяют внимание. Просто приятно иногда сделать человеку хорошо.

Даже если ради этого потом приходится немного ужаться в других расходах.

Катя не требовала дорогих ресторанов. Более того, я иногда подозревал, что ей вообще было всё равно, где мы ужинаем, если рядом хорошая компания. Поэтому я мог позволить себе такие вечера без ощущения, что меня к чему-то принуждают.

Нас проводили к столику у окна.

Я открыл меню.

Катя даже не стала долго смотреть.

— Карбонара и «Цезарь».

Я посмотрел на неё поверх меню.

— Серьёзно?

— Что?

— Мы пришли в ресторан, где одно блюдо стоит как мой недельный обед, а ты заказываешь карбонару.

— Да.

— И «Цезарь».

— Конечно.

— Ты хотя бы сделай вид, что изучаешь меню.

— Я его уже изучала на сайте.

— И всё равно выбрала карбонару?

— Вадим, я люблю карбонару.

— Я знаю.

— Тогда какие вопросы?

Я рассмеялся.

— Никаких. Просто могла бы попробовать что-нибудь новое.

— Ты попробуй.

— Я как раз попробую.

Я выбрал запечённое филе судака с картофельным кремом, зелёной фасолью и соусом из белого вина. Блюдо звучало гораздо интереснее, чем выглядело в меню, но я решил рискнуть.

Когда принесли еду, Катя посмотрела на мою тарелку.

— И кто теперь выпендривается?

— Я не выпендриваюсь. Я развиваюсь.

— За свои деньги развиваешься?

— Исключительно.

Она засмеялась.

Я смотрел, как она ест свою пасту, и думал, что в этом тоже есть что-то характерное для неё. Катя совершенно спокойно могла прийти в дорогой ресторан и заказать самое привычное блюдо. Ей не нужно было брать что-нибудь экзотическое только потому, что так принято. Если она хотела карбонару, она заказывала карбонару.

И мне это нравилось.

После ужина мы ещё долго сидели, разговаривали о работе, о её новых клиентах, о свадьбе, которую она должна была организовать через две недели. Она рассказывала о невесте, которая уже третий раз меняла цветовую гамму и теперь хотела одновременно белые, бежевые, розовые и зелёные элементы.

— Я скоро сама выйду за неё замуж, — сказала Катя.

— Ты же организатор.

— Вот именно. Я знаю о свадьбе больше, чем жених.

— Может, жених просто доверяет тебе.

— Он просто ничего не знает.

Я улыбнулся.

В такие вечера я особенно хорошо понимал, почему мы вместе.

С Катей было спокойно.

После ресторана мы решили немного пройтись. Вечер оказался тёплым, и город уже полностью проснулся после дневной суеты. Мы дошли до набережной и пошли вдоль воды.

Я заметил, что Катя выпила больше, чем обычно.

Она шла рядом, время от времени касаясь моего локтя, и рассказывала какую-то историю, которую я слушал вполуха. Вино сделало её разговорчивее и беспечнее.

Когда мы подошли ближе к краю набережной, Катя вдруг свернула к самому парапету.

— Смотри.

Она поставила ногу на невысокий выступ у края.

— Катя, слезь.

— Почему?

— Потому что ты пьяная.

— Я не пьяная.

— Конечно.

Она засмеялась и сделала ещё один шаг.

Я мгновенно схватил её за руку и оттащил назад.

— Вадим!

— Ты совсем?

— Я просто пошутила.

— Пошутила — хорошо. Теперь стой здесь.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Ты чего?

Я отпустил её руку.

— Ничего.

Но дело было не в том, что она была выпившая.

Я просто не любил воду.

Катя знала об этом, но никогда особенно не расспрашивала.

Я умел плавать. Более того, когда-то я плавал довольно хорошо. В школе и позже мог спокойно провести в воде много времени, нырять, задерживать дыхание. Страх воды появился не потому, что я никогда не умел с ней обращаться.

Он появился после одного случая.

Мне было лет шестнадцать или семнадцать. Мы отдыхали с друзьями на озере. Я заплыл дальше, чем следовало, и вдруг схватило ногу. Сначала я решил, что ничего страшного, просто судорога. Попытался перевернуться на спину, но нога не слушалась. Через несколько секунд понял, что начинаю терять силы.

Я до сих пор помнил это ощущение.

Когда вода уже не кажется просто водой.

Когда она становится вокруг тебя целым пространством, из которого нужно выбраться.

Мне тогда повезло. Я сумел дотянуться до мелководья, а потом несколько минут просто лежал на берегу и пытался отдышаться.

С тех пор я относился к воде с уважением.

Я не боялся бассейна. Не боялся моря. Не боялся самого факта нахождения рядом с водой. Но никогда не лез туда без необходимости и тем более не позволял себе забывать, что вода ошибок не прощает.