Реинкарнация

— Вот, держи, — Марина поднялась и протянула его мне. — Это мамин. Она была выше меня. На тебе он должен сидеть идеально.

Я бережно приняла дорогую вещь, чувствуя, как прохладная приятная ткань ласкает пальцы. Пройдя в ванную, я умылась, почистила зубы выданной мне одноразовой щеткой, скинула свои джинсы и свитер.

Когда я накинула халат на плечи и запахнула его на талии, завязав широкий пояс, ненадолго задержалась перед огромным зеркалом. Ткань облегала тело, подчеркивая бедра и очерчивая грудь. Длина доходила почти до самых лодыжек. Этот глубокий насыщенный цвет делал мою кожу визуально бледнее, а каштановые волосы, рассыпанные по плечам, казались еще темнее и гуще. Из зеркала на меня смотрела совсем другая Дана. Не усталая студентка-официантка, а молодая женщина с красивой фигурой.

— Ого… Я же говорила. Он сидит на тебе как влитой. Словно под тебя шили, — Марина восхищенно расширила глаза, встречая меня в коридоре.

Мы вернулись к нашему изначальному плану. Выпили горячий чай на кухне, а затем перебрались в гостиную, где на столе свободно уместились оба наших метровых планшета.

Начать работу мы решили прямо в пятницу.

— Нам сегодня нужно нанести хотя бы первые три-четыре слоя отмывки, — я развела китайскую тушь в маленьких керамических пиалах. — Если мы сделаем это ночью, то к утру субботы у нас будет сухая база для набора тона. А завтра весь день посвятим деталям.

Марина согласно кивнула. Мы проработали до поздней ночи, уставшие, но довольные. Субботнее утро началось для нас в девять часов. Марина разбудила меня, поставив на тумбочку чашку крепкого капучино.

— Подъем! — бодро скомандовала она. — Сегодня великий день сушки. Наш главный союзник уже готов к бою. Без него мы вряд ли успеем к сроку.

Она продемонстрировала мне свой фен, который мыы использовали для экспресс сушки. Без этого мы бы физически не успели наложить нужные двадцать пять слоев для создания глубоких, реалистичных теней.

Процесс требовал синхронности: я наносила раствор туши, а Марина послушно шла следом за движением моей кисти, подсушивая влажные следы. К четырем часам дня в глазах уже откровенно двоилось, а спина ныла так, словно по ней прошлись катком.

— Всё, тайм-аут, — откложила я кисть. — Иначе я сейчас промахнусь мимо контура и испорчу весь планшет. Нам нужно сделать перерыв.

— Согласна на все сто, — подруга выключила фен, и в комнате резко стало тихо. — Пойдем на балкон, подышим свежим воздухом, сразу мозги на место встанут. Мы накинули куртки прямо поверх домашней одежды, надели тапочки и вышли на просторный балкон, выходящий в тихий питерский переулок. После душной гостиной, морозная свежесть показалась нам невероятным блаженством. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как прохлада приятно остужает разгоряченное лицо.

— Как же хорошо… — прошептала Марина, глядя на кружащиеся в свете фонаря снежинки.

— Согласна, — улыбнулась я, принимая у неё кружку с горячим чаем.

Затем вернулись в тепло гостиной, чтобы снова погрузиться в работу. Так мы кропотливо протрудились всю субботу до поздней ночи. Часы на стене показывали половину третьего, когда я наконец положила кисть на подставку.

— Боже мой… мы это сделали, — проговорила Марина с красными глазами.

Сил не было больше ни на что. Мы кое-как убрали инструменты со стола, оставив подрамники сохнуть, и буквально поползли в свои спальни. Я рухнула на кровать, даже не успев толком укрыться одеялом, и мгновенно провалилась в глубокий сон.

Проснулись мы ближе к обеду в воскресенье. Когда я открыла глаза, мягкие лучи солнца вовсю пробивались сквозь окна, заливая комнату светом. Сладко потянулась под теплым одеялом. Накинула халат и тихо вышла из гостевой комнаты, направившись на кухню, шурша босыми ногами по теплому полу.

Марина уже вовсю хозяйничала у кухонного острова. На ней был домашний халатик, волосы были растрепаны. Около плиты уже шумела кофемашина, наполняя квартиру ароматом свежесваренного кофе, а на сковороде весело шкворчала яичница с помидорами.

— Доброе утро, соня! — весело позвала она меня. — Точнее, уже добрый день. Мы проспали практически десять часов!

— Доброе утро, — присела я на высокий стул. — Боже, как же вкусно пахнет кофе. Я чувствую себя заново родившейся.

— Держи свою порцию бодрости, — Марина поставила перед мной большую фарфоровую чашку с воздушной молочной пенкой.

Она разложила яичницу по тарелкам и придвинула к нам корзинку с поджаренными тостами. Мы начали завтракать, неторопливо смакуя каждый кусочек. На душе было удивительно легко и радостно. Вся суета последних полутора месяцев, бессонные ночи, чертежи и споры с кураторами остались позади. Наш проект лежал в гостиной под лампами, полностью готовый ко сдаче.

— Я сейчас ходила в гостиную, смотрела на нашу работу при дневном свете, — Марина сделала глоток кофе, забавно испачкав кончик носа пенкой. — Выглядят потрясающе. Хочется быстрее показать их преподам.

— Мы с тобой круто сработались в паре.

Покончив с яичницей, прихватили свои чашки и переместились в гостиную. Нам нужно было перепроверить каждую линию и обсудить оставшиеся мелкие вопросы перед просмотром. И вдруг нас прервал звук открывающегося замка входной двери.

Я мгновенно застыла на месте, так и оставшись стоять в полунаклоне над столом. Моё сердце бешено заколотилось где-то в горле. Я вопросительно повернула голову в сторону Марины, не меняя позы. Она же удивленно выпрямилась, переводя взгляд на прихожую.

— Хм… — растерянно пробормотала, направляясь к выходу. — Не поняла.

Из коридора донеслись тяжелые шаги. Через секунду в проеме гостиной появился Янис Дмитриевич.

Пройдя в комнату, на ходу бросил сумку на кресло, поднял взгляд и… снова застыл. Точно так же, как и в прошлую встречу. Но в этот раз он справился со своими эмоциями быстрее и сдержаннее, но я увидела, как напряглась его челюсть, прочертив острые желваки на скулах. Его глаза бесцеремонно прошлись по моей фигуре, упакованной в шелк, задержались на моих босых ногах, а затем поднялись к рассыпанным по плечам волосам и встретились с моим испуганным взглядом.

Все это продолжалось не больше половины минуты, но за это время температура для меня в гостиной поднялась с минусовой до критически жаркой. Мне срочн захотелось выйти на балкон, чтобы немного остудиться.

Марина первая нарушила тишину, подбежав к отцу, чтобы обнять его за шею.

— Папа! Ну даешь! — весело воскликнула она, целуя его в щеку. — Это уже становится какой-то традицией. Каждый раз, когда Дана у нас в гостях, ты врываешься абсолютно неожиданно и пугаешь нас!

— Привет, — снова я услышала этот глубокий бархатистый баритон, от которого у меня побежали по телу мурашки.

Он слегка приобнял дочь за талию, но его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. Я попыталась запахнуть халат поплотнее на груди, пряча ключицы под шелковым воротником. — У меня перенесли перелет на более раннее время, поэтому вернулся пораньше. Здравствуй, Дана.

— Здравствуйте, Янис Дмитриевич, — негромко выдавила я из себя, чувствуя, как щеки обдает жаром. Быть застигнутой хозяином дома в одежде его покойной жены — это был верх неловкости.

— Как съездил, папуль? — моя подруга отстранилась, увлеченно заглядывая ему в лицо. — Как встреча?

— Да, всё прошло успешно, — Янис перевел взгляд на дочь, ласково погладив её по плечу. Его тон стал теплее. — Проект утвердили без поправок. Но я смотрю, вы тоже времени зря не теряли.

Он сделал шаг ближе к столу и посмотрел на наши подрамники. На его лице отразилось искреннее удивление и одобрение.

— Зрелая графика, — гордо произнес он. — Молодцы, это хорошая работа.

— Мы сушили слои феном вплоть до трех утра, чтобы успеть.— несмело переминалась я с ноги на ногу.

— Это уровень как минимум третьего курса, мне кажется. — Янис негромко усмехнулся, и его взгляд снова остановился на моем лице.

Марина довольно засияла.

— Вот видишь, пап! А ты говорил, что у меня хромает композиционное мышление.

— Я рад, что ошибся, Мариш. Вы, наверно, поздно легли и очень устали.

— Всё в порядке, спасибо. Марин… мне на самом деле уже пора. Нужно успеть доехать до общежития.

— Ой, я тебя подвезу! — Марина спохватилась, порываясь идти в свою спальню.

— Нет-нет, не нужно, — быстро заговорила я, пятясь в сторону гостевой, чтобы переодеться. — Я доеду на метро, тут станция буквально в пяти минутах пешком.

С этими словами я скрылась за дверью комнаты, быстро скинула халат Зарины, испытывая неловкость, аккуратно сложила его и повесила на вешалку в шкаф. В своей обычной одежде я снова почувствовала себя собой — Даной Барышевой из Верети, прагматичной студенткой, у которой вся жизнь расписана по часам. Собрав рюкзак, вышла в гостиную. Марина стояла у стола, уныло поглядывая в мою комнату.

— А как же твой планшет? — растерянно спросила она. — На улице же метель!

Я задумалась на секунду, но мои мысли прервал Янис.

— Оставь его здесь, Дана, — он стоял у окна гостиной, сложив руки в карманах брюк, и внимательно смотрел на меня. — Марина же за рулем. Она сможет все привезти в понедельник.

Я посмотрела на Марину, которая отчаянно закивала головой в знак согласия.

— Да, действительно… это самый лучший вариант. Спасибо большое. Тогда до завтра?

— До завтра! Встречаемся у кабинета Зотова! — Марина крепко обняла меня на прощание у порога.

Ее папа тоже вышел проводить меня в коридор. Он стоял у двери, высокий, сильный, окутанный своей невидимой, властной аурой.

— До свидания, Дана, — произнес он, глядя на меня сверху вниз, пока я обувалась. — Удачи вам завтра на просмотре.

— Спасибо еще раз. До свидания, — вежливо кивнула ему в ответ и поспешно выбежала на лестничную площадку.

Выбежав на улицу, я подставила лицо под колючие хлопья свежего декабрьского снега. Сделала глубокий вдох, застегнула куртку до самого подбородка и быстро пошагала в сторону метро, растворяясь в снегопаде.

Глава 8

Понедельник начался с мандража. Мы встретились с Мариной в вестибюле Академии художеств в половине девятого утра.

— Даня, у меня сердце сейчас из ушей выпрыгнет, — Марина сжимала ручку своего подрамника побелевшими пальцами. — Если он не поставит допуск, я прямо на этом планшете улечу в Вереть к твоим родителям. Возьмете меня в ученики автомеханика?

— Возьмем, — у самой внутри всё сжималось от волнения. — Но сначала давай всё-таки попробуем выловить Зотова. Нам нужен этот его чертов автограф.

Однако наши грандиозные планы разбились о суровую реальность преподавательских будней. Мы битый час простояли у дверей его кабинета на кафедре, прокараулили у преподавательской и даже заглянули в лекционные залы — его нигде не было.

— Зотов на совещании у ректора, — огорошила нас проходящая мимо секретарь деканата. — А потом он уезжает. Сегодня его уже не будет. Приходите завтра.

Мы с Мариной растерянно переглянулись. Таскать туда-сюда с собой огромные тяжелые подрамники метр на метр в метель... В машину Марины их, конечно, можно было загрузить, но она боялась оставлять их в багажнике на морозе — ватман от сырости мог пойти волнами.

— Так, — решительно скомандовала я, перехватывая свой планшет поудобнее. — Пошли, устроим временный приют подрамникам в моей комнате.

Мы быстрым шагом направились в сторону моей комнаты. Девчонки как раз собирались на пары. Увидев нашу работу, Даша и Света застыли в священном трепете.

— Это вы сами сделали? — Света благоговейно коснулась пальцем защитной пленки на моем подрамнике. — Выглядит просто нереально. Как настоящий проект дорогого бизнес-центра.

— Это выставочный павильон, — я аккуратно задвинула планшеты в узкий простенок между шкафом и стеной, где на него них не мог случайно наступить. — Свет, Даша, умоляю вас, даже не дышите на них. Если кто-то заденет шваброй или прольет воду — нам конец.

— Да мы вообще к этому углу подходить не будем! — Даша татрально схватилась за сердце.

Оставив наши сокровища под надежной охраной девчонок, мы вернулись в Академию. Во вторник история повторилась: Зотов появился на кафедре буквально на десять минут, быстро забрал какие-то документы и улетел на очередную встречу, так и не приняв ни одного студента. Напряжение на нашем курсе росло, предпросмотровая лихорадка накрывала всех без исключения.

Выловить Инквизитора нам удалось только в среду утром, буквально за двадцать минут до начала нашей лекции. Мы с Мариной буквально зажали его в тиски у лестничного пролета, когда он поднимался на кафедру. Пришлось заранее сбегать в общагу и притащить подрамники обратно.

— Пожалуйста, уделите нам пять минут! — взмолилась Марина, преграждая ему дорогу своим планшетом. — Мы принесли готовый проект. Нам очень нужен ваш допуск.

Зотов остановился, тяжело вздохнул, глядя на наши замученные, но полные надежды лица, и поправил очки на переносите.

— Ладно. Заносите ваши шедевры в пустую сороковую аудиторию. Посмотрим, что вы там наваяли.

Мы быстро занесли подрамники и аккуратно выставили их на длинные мольберты у окна. В аудитории было тихо. Зотов медленно подошел к столам. Он достал из кармана пиджака свою знаменитую лупу, надел очки для чтения и склонился над нашими работами. Наступила невыносимая тишина.

Он придирчиво изучал генеральный план Марины, затем перешел к моим конструктивным разрезам. Долго водил лупой по сложным узлам сопряжения металлического каркаса и стекла, проверял толщину линий туши, хмурился и шевелил усами. Мне казалось, что если он сейчас найдет хоть одну ошибку и заставит переделывать — я просто упаду прямо здесь.

Наконец Зотов выпрямился, убрал лупу в карман и посмотрел на нас поверх очков. На его суровом лице неожиданно появилась скупая, но искренняя одобрительная улыбка.

— Ну что я могу сказать, барышни, — его глубокий голос прозвучал удивительно мягко. — Есть пара мелких замечаний по оформлению экспликации — шрифт мелковат, но в целом… это отличная работа. Настоящий проект.

Я едва не осела на пол от облегчения.

— Спасибо большое! — радостно выдохнула Марина.

Зотов достал из кармана ручку, прижал ладонью уголок моего подрамника и размашисто написал прямо на ватмане: «Допущено к защите. Зотов Д. С.». Затем повторил то же самое на планшете Марины.

— Бегите теперь к Ирине Сергеевне на кафедру дизайна, пусть она тоже визирует. И оформляйте сдачу, — напутствовал он нас.

Мы пулей вылетели из аудитории, едва не сбив с ног проходящего мимо декана. Ирина Сергеевна оказалась у себя в кабинете. Она осмотрела подрамник Марины и без лишних вопросов поставила свою подпись: «Допущено. Ирина Сергеевна».

Получив обе заветные подписи, мы, не помня себя от счастья, побежали в деканат. Секретарь приняла наши заявления, зафиксировала допуски кураторов в журнале и официально зарегистрировала наш проект на Кафедральный просмотр (официальную защиту), который был назначен на пятницу следующей недели.

Выйдя на широкое крыльцо Академии, я впервые за последние полтора месяца сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Свежий воздух наполнил легкие, принося с собой ощущение свободы.

Я прислонилась спиной к холодной гранитной колонне и прикрыла глаза. Всё это время, пока мы чертили, считали и не спали ночами, даже не осознавала, под каким колоссальным давлением находилась. Это была моя первая большая, по-настоящему ответственная практическая работа в жизни. На мне лежала ответственность не только за свои оценки, но и за Марину, за наш общий результат. Я боялась подвести её и подставить перед отцом.

— Мы сделали это, Даня, — Марина мягко ткнула меня локтем в бок, улыбаясь во весь рот. — Мы официально допущены. И у нас есть целая неделя относительного покоя перед защитой!

— Да, — я открыла глаза и улыбнулась ей в ответ. — Целая неделя. Даже не верится.

Началась зачетная неделя. К моему огромному облегчению, она оказалась относительно простой и безболезненной. Все промежуточные зачеты по непрофильным предметам я сдала практически автоматом благодаря своей идеальной посещаемости и хорошим конспектам.

Освободившееся время я решила полностью посвятить работе в ресторане. Мне нужно было выполнить свое обещание, данное управляющей Алле Викторовне, и отработать две полные субботы и воскресенья подряд.

Я вышла на свои смены с новыми силами. Физическая работа после полутора месяцев изнуряющего умственного труда теперь казалась мне отличным способом сместить фокус.

— Барышева, ну наконец-то ты вернулась в наши ряды! — весело приветствовал меня Костя у барной стойки в субботу утром, наливая мне стакан сока. — А то на тебя смотреть страшно было — ходила как привидение, посуду била, на людей кидалась. Сегодня прямо сияешь. Сдала свои чертежи?

— Почти, — улыбнулась я, принимая стакан. — Допуск получили, официальная защита в следующую пятницу. Так что у меня неделя передышки. Готова пахать за двоих.

— Вот это я понимаю — боевой настрой! — одобрительно кивнул бармен. — Давай, у нас сегодня полная посадка ожидается, так что твоя бодрость прям во время.

Я отработала эти выходные на одном дыхании. Мои ноги, конечно, гудели к концу смен, но это была приятная физическая усталость, которая легко лечилась горячим душем и крепким восьмичасовым сном в общаге.

С Мариной в эти дни мы виделись чуть реже, но мы постоянно переписывались в мессенджерах поддерживая связь. Наша дружба за время совместной работы над проектом стала еще крепче.

В следующую пятницу состоялся долгожданный Кафедральный просмотр.

В выставочном зале кафедры проектирования было шумно и торжественно. На стенах встык друг к другу висели десятки огромных студенческих планшетов. Когда члены жюри во главе с заведующим кафедрой подошли к нашей экспозиции, мы с Мариной выстроились по стойке «смирно». Внутри меня ворохнулось волнение, но защита прошла блестяще. Заведующий кафедрой похвалил наш тандем за «идеальное междисциплинарное сопряжение конструкций и дизайна» и поставил «Отлично».

Выйдя из зала защиты, мы с Мариной прямо в коридоре закричали от восторга и крепко обнялись, наплевав на удивленные взгляды проходящих мимо первокурсников. Это была наша общая, честная победа. Первая большая победа в мире архитектуры.

Декабрь в целом оказался невероятно удачным и счастливым для нас обеих. Впереди маячили веселые новогодние праздники и каникулы, и весь мир казался нам удивительно ярким, перспективным и полным надежд. Я засыпала в своей комнате общежития в ожидании поездки в родной город к любимым родителям.

А двадцать девятого декабря, зажав в руке билет и небольшой дорожный чемодан, я буквально взлетела по ступенькам вагона, вдыхая знакомый с детства запах мокрого металла и чая в подстаканниках. Поезд в Вереть отходил поздно вечером. Стук колес поезда убаюкивал, а за окном мелькали бескрайние заснеженные леса, постепенно унося меня прочь от шума мегаполиса, Академии и моих собственных путаных мыслей.

Вереть встретила меня кусачим морозцем. Когда я вышла на перрон нашего маленького вокзала, из толпы услышала знакомый голос.

— Данюша! Доченька!

Мама бежала ко мне по заснеженной платформе, смешно увязая пуховиком в сугробах. Она выглядела такой родной: в своей пушистой вязаной шапке, с раскрасневшимися от мороза щеками и сияющими от слез глазами. Следом за ней шел отец, как всегда спокойный, надежный, в своей старой дубленке.

Я бросила сумку прямо в снег и уткнулась носом в теплое мамино плечо, вдыхая её родной запах. Мама крепко прижала меня к себе, целуя в виски.

— Боже мой, как ты похудела, доченька… — шептала она, гладя меня по спине. — Совсем исхудала со своими чертежами.

— Привет, дочка, — отец подошел ближе, его сильные руки крепко обняли нас обеих, укрывая от холодного ветра. Он бережно забрал мой маленький багаж и тепло улыбнулся. — Ну, добро пожаловать домой. Пошли, мать там чего-то только не напекла — за версту пахнет.

Наша уютная квартира встретила меня невероятным теплом и праздничным настроением. В углу гостиной стояла пушистая искусственная елка, украшенная старыми советскими стеклянными игрушками, которые я помнила с самого детства, и мерцала разноцветными огоньками гирлянд. Дом пах яблочным пирогом с корицей, хвоей и мандаринами. Это была моя гавань. Место, где мне не нужно было быть сильной, не нужно было носить маску взрослой и независимой Даны Барышевой. Здесь я снова могла побыть просто любимым ребенком.

К сожалению, у меня было всего четыре-пять дней. Зимняя экзаменационная сессия в Академии стартовала уже в десятых числах января, и мне было жизненно необходимо вернуться в Петербург пораньше, чтобы успеть доучить билеты, а время дома летело со скоростью света.

Новогоднюю ночь мы встретили тихо, по-семейному. Сидели у телевизора, пили чай, ели мамин фирменный салат и много разговаривали.

Сразу после полуночи мой телефон ожил от бесконечных поздравлений. И самым первым на экране высветилось сообщение от Марины:

«С Новым годом! Желаю нам в следующем году только отличных оценок, идеальных подрамников и чтобы Зотов наконец-то подобрел. Я безумно скучаю! Тут очень скучно без твоего ворчания над чертежами. Возвращайся скорее!»

Я улыбнулась, быстро набирая ответ:

«Маришка, с Новым годом! Спасибо тебе за всё. Тоже безумно скучаю. Обещаю вернуться четвертого января. Иди ешь оливье и не смей чертить в праздники!»

Мы созванивались с ней на каникулах всего пару раз и периодически переписывались в течение дня, делясь фотографиями. Марина присылала мне снимки их загородного дома, утопающего в сугробах, и хвасталась, что папа устроил ей настоящий праздник, запустив во дворе огромные фейерверки. Глядя на эти фото, я вглядывалась в задний план, надеясь поймать в кадр хотя бы силуэт её отца, но Яниса Дмитриевича на снимках не было.

Днем второго января, когда отец ушел в свою мастерскую, чтобы помочь соседу перебрать застучавший двигатель старой машины, мы с мамой устроились на кухне. Мама заварила ароматный чай с липовым цветом, и мы сидели друг напротив друга, наслаждаясь тишиной.

— Расскажи про свою Марину, Данюш, — мама мягко накрыла мою ладонь своей теплой рукой. — Ты по телефону о ней уже пару раз упоминала, говорила, что вы вместе проект делали. Она хорошая девочка?

— Она потрясающая, мамуль. Знаешь, я сначала думала, что мы не сможем дружить. Она ведь из очень богатой семьи, у неё папа — крутой застройщик, архитектор. У Марины есть всё, о чем можно только мечтать: дорогая машина, брендовые вещи, огромная квартира в историческом центре… Но в ней нет ни капли высокомерия. Она очень простая. Помнишь, я рассказывала, как мы работали над финальной подачей проекта? Так вот, Марина буквально силой затащила меня к ним в квартиру на Петроградской стороне, потому что в общаге было слишком шумно и тесно для работы с тушью. Она всю субботу помогала сушить слои отмывки феном, хотя сама была уставшей.

— Очень хорошая девочка, значит, — одобрительно кивнула мама. — Я рада, что ты нашла такого близкого человека в чужом городе. А её семья? Ты говорила, они вдвоем живут?

— Да, вдвоем, — сделала глоток чая. — Её мама умерла три года назад от рака. С тех пор Марина живет с папой. Его зовут Янис Дмитриевич. Грек кстати. Он… очень сложный человек. Строгий такой, держит Марину в железных рукавицах. Но при этом очень её любит. Марина рассказывает, что они как друзья, делятся всем.

— Жалко, конечно, девочку, — тихо вздохнула мама, качая головой. — Ну ладно, видимо судьба такая.

Про пристальные взгляды Яниса я предпочла умолчать.

— Мам, — тихо позвала я, глядя на её доброе лицо. — А у тебя остались твои старые фотографии? Ну, когда ты была молодой. Примерно в моем возрасте.

— Старые фото? — удивилась мама. — Да, конечно. А зачем они тебе?

— Просто… хочется посмотреть, — неловко улыбнулась я. — Сравнить, насколько мы с тобой похожи. Девчонки в общаге говорят, что я вылитая ты в молодости.