Реинкарнация

Она посмотрела на себя в зеркало и покрутилась пару раз.

— Да? Тебе правда нравится? Мне тоже кажется, что оно идеальное. Всё, беру его!

Пока Марина переодевалась обратно в свои джинсы, я посмотрела на праздничную одежду вокруг и поняла, насколько глубокая пропасть разделяет наши интересы. И я принимала это без зависти и злости. Просто как факт.

После удачной покупки мы потащились на самый верхний этаж торгового центра, в небольшое уютное кафе. Устроились за столиком у самого окна. За стеклом шумел вечерний город, сверкали огни фар застрявших в пробках машин, внутри было спокойно.

— Какое же это блаженство — просто сидеть, пить кофе и ни о чем не думать, — протянула она. — Спасибо, что поехала со мной. Без тебя я бы точно купила что-нибудь с кучей страз и выглядела бы как новогодняя елка.

— Всегда рада спасти тебя от пагубного влияния гламура, Карантис, — рассмеялась я, делая глоток крепкого черного чая с лимоном.

Марина подперла щеку кулаком, и посмотрела на меня с хитрым выражением лица. Такой взгляд у нее обычно появлялся перед тем, как она собиралась втянуть нас в очередную авантюру.

— Ты ведь еще не слышала последнюю новость из деканата? Староста Илья сегодня утром по секрету проболтался, пока мы ждали консультацию.

— Какую еще новость? — я приподняла бровь, внутренне напрягаясь. — Зотов решил устроить нам внеплановый коллоквиум?

— Хуже, Даня. Гораздо хуже и… намного интереснее! — восторженно подалась вперед, понизив голос. — Вроде как на следующей неделе, сразу после зачета по начерталке, выдают первый совместный курсовой проект на наши с тобой направления — АРХ (прим. Архитектура) и ДАС (прим. Дизайн архитектурной среды) объединяют в пары на целых полтора месяца! Будем проектировать какой-то городской павильон с благоустройством. Давай сразу забьем друг друга в соавторы, пока нас насильно с какими-нибудь бездельниками не распределили?

Я замерла с чашкой чая у самого рта.

— Это же огромный объем работы, — медленно повторила я, ставя чашку на стол. — На полтора месяца?

— Именно! — Маринка энергично закивала головой, её глаза горели детским восторгом. — Работы будет просто выше крыши. Спать мы не будем вообще, это я тебе гарантирую. Но самое главное! Илья сказал, что пары мы сможем выбрать себе сами, пока декан насильно не распределит по алфавитному списку. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Ты хочешь, чтобы мы работали вместе. Я уже поняла.

— Это же идеальный вариант! — подруга схватила меня за руку через стол. — Мы с тобой сработались идеально. Ты потрясающе считаешь конструкции, у тебя идеальная точность и логика, а у меня куча идей по интерьеру, цвету и подаче. Мы сделаем просто бомбический проект! Давай впишем себя в пару? Пожалуйста!

Ее азарт передался и мне. Работать с ней действительно было комфортно — у неё чувство стиля и цвета, а у меня — конструктивное мышление.

— Хорошо, — крепче сжала её ладонь в ответ. — Как только объявят проектную работу, идем в деканат и записываемся в пару.

Марина счастливо заулыбалась, откидываясь на спинку стула, как будто сорвала куш.

Глава 6

Староста Илья не соврал. В первый же понедельник на доске объявлений у деканата появился официальный приказ, мгновенно разделивший поток на ликующих счастливчиков и тех, кто обреченно вздыхал, глядя на списки. Нам выдали первый междисциплинарный курсовой проект, объединивший направления «Архитектура» и «Дизайн архитектурной среды».

— Ну что, напарница, готова? — Марина весело толкнула меня локтем в бок, когда мы отходили от стенда с расписанием. — Зотов сегодня на вводной лекции сказал, что этот проект покажет, кто из нас действительно архитектор, а кто просто умеет ровно резать картон.

— Готова, но для начала нам нужно пережить первый этап. Клаузуру.

Клаузура в архитектурном вузе — это особое, ни на что не похожее испытание. Набросать общую концепцию объекта вслепую, без точных чертежей и детальных расчетов, всего за сутки. Тебе дают чистый лист ватмана, тему — и твой мозг должен выдать жизнеспособную идею здесь и сейчас. Никаких компьютеров и готовых шаблонов, только твоя фантазия, карандаш и логика. На этот блиц-штурм нам отвели ровно тридцать шесть часов.

Готовиться к клаузуре мы отправились в библиотеку Академии. Это место я обожала всей душой. Здесь время словно замирало. Мы заняли самый дальний стол у окна. Марина разложила кальку, мягкие карандаши и маркеры.

— Так, смотри, — она быстро набросала на прозрачной кальке несколько изогнутых линий. — Я вижу этот павильон как нечто легкое, почти невесомое. Конструкция из гнутого стекла и светлого дерева, которая словно парит над землей в окружении сосен. Внутри — открытый лекторий, мягкие зоны, много теплого света…

Я внимательно посмотрела на её эскиз, потирая подбородок.

— Звучит потрясающе, Марин. Но твоё парящее стекло рухнет при первом же серьезном питерском снегопаде. Несущие опоры слишком тонкие, а пролет кровли чересчур велик. Давай твою идею легкости мы сохраним, но оденем её в прочный металлический каркас. По центру пустим три основные железобетонные колонны, которые возьмут на себя всю нагрузку, а стеклянные витражи сделаем навесными.

Я забрала у неё карандаш и быстрыми, точными линиями прочертила жесткую конструктивную схему поверх её воздушного наброска. Просидели мы в библиотеке до самого закрытия, споря, стирая карандашные наброски до дыр в кальке и создавая десятки вариантов.

На следующий день зашли в аудиторию ОПК абсолютно уверенными в своих силах.

Зотов недолго изучал нашу клаузуру. И наконец одобрительно кивнул.

— Неплохая работа. На удивление зрелое решение для первокурсников. Утверждаю эскиз.

— Класс! — Марина восторженно пискнула, когда мы вышли из кабинета. — Первая победа!

Радоваться хорошей оценке за клаузуру нам пришлось недолго. Настоящий ад начинался сразу после этого, на этапе создания Эскизного проекта.

На то, чтобы превратить наш порыв фантазии в жизнеспособный концепт и утвердить его у кураторов двух разных кафедр, нам выделили две недели. И эти две недели превратились в непрекращающееся перетягивание каната, где мы с Мариной оказались в роли каната.

— Барышева, ну что за глухая стена в осях три-четыре? — Зотов безжалостно тыкал тупым концом карандаша в наш свежий эскизный чертеж. — Вы рассчитывали ветровую нагрузку на этот ваш стеклянный витраж? При таком шаге колонн стекло просто выдавит внутрь при первом же хорошем шторме. Нужна железобетонная диафрагма жесткости. Делайте стену глухой.

— Но если мы сделаем эту стену глухой, мы убьем всю концепцию внутреннего пространства!— тут же вступила в бой Марина. — Там по проекту ДАС должен быть сквозной свет, раскрывающий вид на воду. Это же выставочный павильон, а не бункер противовоздушной обороны!

— Карантис, — Зотов сурово посмотрел на неё поверх очков. — Красивый бункер, который не рухнет на головы посетителей, гораздо лучше изящного стеклянного гроба. Переделывайте сопряжение конструкций. И покажите мне нормальную лестницу на второй уровень — у вас там уклон такой, что люди будут не подниматься, а совершать альпинистское восхождение.

С чертежом, безжалостно исчерканным красным карандашом Зотова, мы плелись на кафедру дизайна среды к нашей второй кураторше. Женщине утонченной, творческой и абсолютно презирающей «грубую строительную прозу».

— Девочки, ну что это за тяжесть? — Ирина Сергеевна брезгливо морщила нос, разглядывая добавленные по требованию Зотова бетонные опоры. — Зачем здесь эти пилоны? Они же дробят пространство, превращая легкое оригами в какую-то сталинскую сталинку. Убирайте этот бетон. Сделайте опоры тонкими, металлическими, пустите их по внешнему контуру. Нам нужен воздух! Больше стекла!

— Но если мы уберем пилоны, — мой правый глаз уже начинал дергаться, — у нас не встанет перекрытие второго этажа. Конструктор это не подпишет.

— Пусть ваш конструктор проявит творческую гибкость! — отмахивалась дизайнер. — Ищите компромисс. Архитектура — это искусство компромиссов.

Эти две недели мы с Мариной провели в состоянии шизофрении. Перечерчивали этот несчастный эскизный проект раз десять. Встречались в перерывах между парами, сидели на подоконниках в коридорах Академии, спорили до хрипоты в студенческом кафе и пытались угодить обоим преподавателям одновременно.

Мой новый график в ресторане хоть и давал мне возможность немного высыпаться, но совмещать его с этой бесконечной эскизной гонкой и другими домашними заданиями было безумно тяжело.

Марина, видя мою нарастающую бледность и синяки под глазами, переживала, но сделать ничего не могла — проект требовал присутствия обеих. Мы должны были сдать идеально выверенный эскиз, подписанный обоими кураторами, к двадцатым числам ноября. Только после этого нам разрешалось приступить к финальной чертежной проработке на больших подрамниках.

В один из таких вечеров, когда на улице уже бушевала настоящая метель, засыпая мокрым снегом питерские мостовые, мы сидели в общежитии. На столе остывали чашки с недопитым чаем, а Света и Даша уже тихо спали, отвернувшись к стенам.

Мы с Мариной шепотом спорили над разложенным прямо на полу листом ватмана, подсвечивая его тусклым светом лампы.

— Если я еще раз перерисую эту лестницу, я сама с нее сброшусь, — прошептала Марина, роняя голову на колени. — Даня, скажи мне, что мы близки к финалу. Пожалуйста.

— Мы близки, — я устало потерла воспаленные от напряжения глаза. — Если Зотов завтра подпишет этот вариант, эскизный этап будет официально завершен. Нам останется только… самое «интересное». Перенести всё это в масштаб, сделать разрезы, генеральный план, развертки стен и вычертить детали. На двух огромных подрамниках.

Марина приподняла голову, и в её глазах отразился настоящий ужас. Я тоже прекрасно понимала, что чертить такие масштабы на полу в тесной комнате общежития, где спят еще два человека, или в шумном, холодном читальном зале, где постоянно кто-то ходит и хлопает дверью — будет непросто.

Утвердив эскизный проект обоими кураторами, мы получили две заветные подписи: размашистая, строгая закорючка Зотова и изящный, летящий автограф Ирины Сергеевны. Нам официально дали зеленый свет на самый тяжелый этап — детальную чертежную проработку и сопряжение конструкций.

Для нашего потока началось время, которое прозвалось «ноябрьским марафоном смертников». Нам нужно было перенести наш эскиз в масштаб 1:50. Начались по-настоящему бессонные ночи. Я сидела за своим столом в комнате общежития, обложившись справочниками по строительным конструкциям, ГОСТами и калькуляторами.

Каждый вечер мы созванивались с Мариной по телефону, включая громкую связь. Эти ночные звонки стали нашей привычной рутиной. На часах могло быть два или три часа ночи, за окном завывала метель, а в трубке раздавался сонный голос подруги:

— Умоляю, твоя несущая колонна в осях Б-3 не должна быть такой толстой! Из-за её сечения у меня не встает встроенная дизайнерская стойка ресепшена!

— Марина, — я устало вздыхала, протирая глаза и глядя на экран ноутбука с открытым автокадом. — Если я уменьшу сечение этой колонны, то плита перекрытия второго этажа обрушится прямо на твою дизайнерскую стойку. Вместе со всеми посетителями твоего прекрасного павильона. Так что выбирай: эргономика или массовое поражение?

— Жестокая ты женщина, Барышева, — приглушенно раздавался в трубке её зевок. — Ладно, сдвигаю стойку влево. Но тогда мне придется переделывать раскладку напольной плитки в этой зоне. Проклятые колонны…

Днем, сразу после пар, мы ненадолго пересекались в библиотеке Академии. Нам нужно было быстро «стыковать» наши чертежи, накладывая кальки друг на друга на просвет оконного стекла, чтобы проверить, совпадают ли мои несущие конструкции с её планами интерьера и благоустройства. Время поджимало, мы обе были натянуты как струны, уставшие до предела. Иногда, когда в библиотеке становилось слишком шумно из-за подготовки других курсов, мы пытались работать в читальном зале моего общежития.

И в этот безумный пик работы, в Академии состоялся ежегодный Осенний бал.

Естественно, я туда не пошла. В тот вечер у меня была тяжелая смена в ресторане, да и чертежи по ОПК требовали моего присутствия за столом гораздо больше, чем на танцполе. Пока нарядные студенты в вечерних платьях и смокингах кружились под хрустальными люстрами парадного зала Академии, я разносила заказы, вытирая пот со лба, и думала только о том, как бы дожить до утра.

На следующий день Марина примчалась в библиотеку, сияя от восторга, несмотря на то, что поспала всего три часа после бала.

— Это было просто невероятно! — она восторженно зашептала, падая на стул рядом со мной и выуживая из кармана телефон. — Ты просто обязана это увидеть!

Она открыла галерею и протянула мне экран. На фотографиях моя подруга выглядела как настоящая принцесса. А парадный зал Академии был украшен огромными гирляндами из осенних листьев и цветов, подсвеченный теплым золотистым светом сотен свечей. Вокруг кружились пары, всё выглядело безумно красиво, дорого и празднично — как картинка из исторического фильма.

— Ты, наверное, была самая красивая, Марин, — искренне улыбнулась я, разглядывая её счастливое лицо на фото.

— Ой, да брось, — она смущенно покраснела, но было видно, что ей приятно. — Но мне так тебя не хватало! Честное слово. Захар из параллельной группы пытался со мной танцевать, но он такой зануда, весь вечер рассказывал мне про новые программы для 3D-визуализации. Я сбежала от него через десять минут.

— Судя по всему было очень весело, — тихо рассмеялась я. — Ты заслужила этот праздник.

— Да какой праздник, у меня теперь все мысли только об этих чертежах, — Марина спрятала телефон и придвинула к себе наш чертежный лист. — Слушай… Мы ведь физически не помещаемся у тебя в комнате. А в читалке сегодня опять будет куча народа. Давай поедем ко мне? Там нам точно никто не будет мешать! Разложимся на большом обеденном столе, спокойно всё дочертим. С ночевкой останешься, выспишься по-человечески. Пожалуйста!

Я замерла, сжимая в руке карандаш. Внутри меня образовалась стена сопротивления.

— Нет, Марин, спасибо, но не надо, — покачала я головой, возвращаясь к чертежу. — Наша общага находится буквально в десяти минутах ходьбы от Академии. Нам не нужно тратить время на дорогу туда и обратно. Зачем терять десятки минут на поездку через весь город, если мы можем потратить это время на проект?

Марина разочарованно вздохнула, но спорить не стала, зная мое упрямство.

— Ладно. Будем ютиться на твоих полутора метрах.

Кое-как, на чистом упрямстве и лошадиных дозах кофе, мы всё же преодолели этот изнурительный этап. Эпюры были сопряжены до миллиметра, несущие конструкции увязаны с дизайном интерьера, а все чертежи — проверены и согласованы. Но следом сразу же стартовал финальный этап — «подача».

Нам выдали огромные деревянные подрамники размером метр на метр. Нужно было натянуть на них плотный ватман, перенести туда все наши выверенные чертежи, выполнить сложнейшую графику тушью и сделать финальную отмывку фасадов.

И вот тут наше упрямство разбилось о суровую строительную прозу. Одно дело — чертить мелкие детали на кальке, сидя на полу в общежитии, и совсем другое — работать с жидкой тушью на огромном метровом планшете. Тушь не прощает ошибок. Одно неловкое движение, одна капля воды или случайный толчок под локоть от проходящей мимо соседки по комнате — и результат полутора месяцев каторжного труда будет мгновенно уничтожен.

— Так, прекрати включать свое фирменное упрямство, — строго сказала Марина. — Посмотри на этот подрамник. Он метр в ширину. Нам нужна идеальная горизонтальная поверхность, стерильная чистота и абсолютная тишина на все выходные. Одно неверное движение — и мы обе идем на пересдачу в январе.

Я посмотрела на подрамник в своих руках, потом на мокрый снег за окном и признала, что Марина была права. Мое нежелание переступать порог квартиры Карантисов сейчас ставило под угрозу общий проект.

— Мой папа уехал в командировку, — тихо добавила Марина, видя мои сомнения. — Я уже половину недели одна дома кукую. Это идеальный момент, Данечка. Поехали ко мне? Сделаем нашу работу в тепле и покое.

— Ладно, — сдалась я. — Ты права. Это действительно разумное решение. Только мне нужно уладить дела в ресторане.

Чтобы освободить себе эти выходные, мне пришлось пообещать управляющей, что я отработаю подряд две полные последующие субботы. И со спокойной душой в пятницу вечером сразу после пар мы поехали в сторону дома Марины. Мы припарковались у дома, когда уличные фонари уже зажглись.

Когда дверь квартиры открылась, меня снова окутало невероятное ощущение. В прошлый раз, из-за внезапного появления Яниса Дмитриевича и нашего поспешного бегства, я не смогла толком ничего рассмотреть. В этот раз Марина твердо решила исправить это упущение.

— Так, рюкзаки и подрамники оставляем пока здесь, — она весело закинула свою куртку в шкаф-купе. — Разувайся и идем. Я наконец-то покажу тебе наш дом без спешки и драмы. Только быстренько чайник поставлю.

Я прошлась с ней до кухни, чтобы помыть руки, и дальше мы пошли гулять по комнатам.

— Вот это папин кабинет, — приоткрыла Марина первую дверь, выходящую в общую прихожую. В помещении у стены высился огромный кульман, а массивный стол был завален документами. — Сюда вход посторонним запрещен. Поэтому двигаемся в соседнюю комнату — мою берлогу.

Как только она распахнула дверь, я невольно улыбнулась. Это пространство было полной противоположностью других помещений этой квартиры. Здесь царил творческий беспорядок: стены были увешаны набросками, акварелями и фотографиями, на кровати лежало пушистое скомканное одеяло, а на подоконнике теснились горшки с суккулентами.

Я медленно прошлась по комнате, с интересом рассматривая детали её мира. Мой взгляд зацепился за туалетный столик из светлого дерева, на углу которого в простых серебряных рамках стояли три фотографии. Я подошла ближе, всматриваясь в снимки. Фоном Марина рассказывала кто изображен на фотографиях.

На первой была ее мама — молодая женщина с длинными, густыми темными волосами, которая бережно держала на руках крошечную годовалую девочку с забавными почти черными кудряшками — маленькую Марину. Женщина весело смеялась, глядя в кадр.

На втором фото эта же женщина была снята крупным планом. Взрослая, статная, невероятно красивая. Она смотрела прямо на меня своими кофейными глазами с очень вдумчивым и серьезным выражением лица.

Я застыла перед рамками, чувствуя, как внутри меня медленно оседает странное осознание.

Эта женщина на фото… её лицо казалось мне смутно знакомым. Дело было даже не в чертах лица. Какими-то неуловимыми деталями — выражением губ, мягким наклоном головы — она отдаленно напоминала мне мою собственную маму.

При этом сама Марина унаследовала от своей матери на удивление мало. Она пошла в отцовскую породу — тонкая, хрупкая, с острыми, изящными греческими чертами лица своей бабушки Софии, которая была на третьей фотографии. В Марине не было этой плавной женственности, которая так явно читалась в облике молодой женщины на снимке.

— Её звали Зарина, — тихо произнесла Марина, заметив мой пристальный взгляд, направленный на фотографии. Её голос мгновенно потерял всю свою обычную веселость, став немного грустным.

— Она… очень красивая, Марин, — искренне прошептала я, не в силах отвести глаз от фотографии.

— Да, она была потрясающей, — она подошла ближе и аккуратно поправила рамку пальцем. — У них с папой была просто сумасшедшая, невероятная любовь. Папа влюбился в неё с первого взгляда, когда они еще учились. Но моя греческая бабушка София её очень долго не принимала. Она ведь строгая, консервативная, хотела для своего единственного сына правильную греческую невесту из хорошей семьи. А мама была простой девчонкой, без связей и громкого имени. Бабушка устраивала настоящие бойкоты, не разговаривала с папой месяцами. Но он пошел против всей семьи. Сказал, что либо Зарина будет его женой, либо у него вообще не будет семьи. И бабушке пришлось смириться.

Марина вздохнула, её пальцы нежно коснулись стекла рамки.

— Они жили очень счастливо. Папа буквально носил её на руках. Но всё закончилось так быстро. Мама заболела, когда мне было пятнадцать. Сначала она жаловалась на боли в спине, но долго игнорировала их, списывая всё на усталость, на домашние хлопоты, на заботу обо мне. Она просто терпела и молчала, не желая отвлекать папу от его важных проектов. А когда наконец согласилась пойти к врачу… оказалось слишком поздно. Метастазы распространились очень быстро. Она сгорела от рака буквально за три месяца. Папа делал всё возможное, возил её по лучшим клиникам, но чуда не произошло. Я слушала эту трагическую историю, и внутри меня всё сжималось от жалости к этой некогда счастливой семье, чье счастье было так жестоко разрушено болезнью.

— Она смутно напоминает своей внешностью мою маму, честно говоря, и это так странно, — призналась я.

Марина повернулась ко мне, внимательно посмотрела в мое лицо, изучая мои черты, и вдруг очень тепло улыбнулась.

— Знаешь, Даня… — тихо сказала она. — Когда я впервые увидела тебя в Академии, я долго не могла понять, почему ты кажешься мне такой знакомой. А потом, когда мы начали дружить, до меня дошло. Ты на самом деле очень похожа на неё. Не один в один, конечно, но… эти каштановые волосы, фигура, манера держать себя. И особенно — твои глаза. Этот твой взгляд. У моей мамы был точно такой же. Я его уже помню не так отчетливо, прошло столько лет, но сейчас, смотря на тебя, почему-то чувствую то же тепло, которое ощущала от нее.

Мое дыхание перехватило. Кусочки пазла в моей голове сошлись в одну картину. Странный взгляд Яниса Дмитриевича. Привязанность Марины.

— Вообще, мне говорили, что я похожа на маму, - проговорила я, пытаясь мысленно сравнить внешность двух женщин.

— Забавно было бы, если бы оказалось, что наши мамы сестры…, — Марина усмехнулась, но мне показалось, что я услышала в ее голосе надежду.

Я достала телефон и открыла одну из последних фотографий мамы, подставила экран смартфона близко к рамке, но сильного сходства между ними не заметила. Это были какие-то общие черты - темные волосы и глаза, цвет кожи...

— Знаешь, я попробую найти более ранние фото, может из альбома, который мама вела в молодости, а то так плохо понятно.

Я стояла перед фотографией Зарины, чувствуя, как внутри меня все переворачивается от смеси сочувствия и растерянности.

Глава 7

— Так, давай переодеваться в домашнее и пить чай. Потом сразу пойдем работать, пока настрой не пропал, — Марина показательно взбодрилась и дернулась в сторону кухни.

Я незаметно запечатлела на камеру телефона фотографии, решив позже повнимательнее рассмотреть их наедине, вышла в коридор за рюкзаком, и поняла, что сумку с вещами для ночевки оставила утром в общаге:

— Марин… — неловко почесала затылок. — Ты будешь смеяться. Но … в общем, я забыла вещи в общаге. И пижаму, и зубную щетку. Все подготовила, но оставила в комнате на кровати.

Марина затормозила на полпути к кухне, а затем звонко рассмеялась на всю прихожую.

— Ну ты даешь! Ладно, ничего страшного. Насчет щетки — у меня в ванной лежит целая коробка одноразовых дорожных наборов из авиаперелетов. Сейчас выдам тебе комплект. А вот с одеждой… давай думать.

Она потащила меня в свою просторную гардеробную. Футболка, которая на ней достигала середины бедра, на мне едва прикрывала низ живота. Она была миниатюрной, как подросток. Мой рост и объемы фигуры никак не монтировались с её кукольными пропорциями при росте в сто пятьдесят с небольшим.

— М-да, это не вариант, — пробормотала Марина, зарываясь глубже в недра шкафа. — В моих пижамных шортах ты просто не сможешь вздохнуть. Хм… Подожди. У меня же есть кое-что. Я забрала это себе после смерти мамы, думала, дорасту когда-нибудь, но сейчас уже глубоко в этом сомневаюсь.

Она опустилась на корточки и выдвинула самый нижний деревянный ящик тумбы. Достала оттуда сложенный объемный халат глубокого изумрудного оттенка.