Реинкарнация

— Ой, ну пойдем посмотрим, — рассмеялась мама, поднимаясь из-за стола.

Мы прошли в родительскую спальню. Мама выдвинула ящик комода и достала оттуда большую, обитую бархатом коробку с семейными архивами. Мы уселись прямо на кровать, перебирая старые, слегка пожелтевшие черно-белые и цветные снимки.

Я всматривалась в лицо молодой мамы на фотографиях конца восьмидесятых. Вот она стоит на фоне какого-то парка в простом ситцевом платье, улыбаясь в кадр. Вот она в белом халате в медицинском училище. Я бережно выбрала две фотографии, где мама была снята крупным планом, и попросила:

— Мамуль, можно заберу эти две с собой в Питер? Поставлю у себя на столе в общаге, буду смотреть, когда соскучусь.

— Конечно, зайка, бери, — мама ласково погладила меня по голове.

Позже, когда мама ушла в магазин за продуктами, а я осталась одна в квартире, я заперлась в ванной комнате.

Внутри меня бушевало любопытство, смешанное с непонятным чувством тревоги. Я достала из кармана телефон, разблокировала его и открыла фотографию, которую сделала тайком в комнате Марины — снимок портрета Зарины.

Затем я положила на край раковины две старые фотографии своей мамы.

И долго всматривалась в эти лица, переводя взгляд с экрана телефона на пожелтевшие снимки. Это было поразительно. Моя мама и Зарина не были похожи один в один, но в их обликах читалось нечто общее. Какая-то особая женственность, очертания губ и улыбка. Затем я положила фотографии мамы обратно в карман, взяла в руки телефон с открытым снимком Зарины и встала прямо перед большим зеркалом над раковиной.

Медленно собрала свои густые каштановые волосы на затылке в небрежный свободный узел, закрепив его заколкой. Приоткрыла воротник своей простой домашней футболки, обнажая шею и ключицы.

Затем я повернулась к зеркалу в пол-оборота, скопировав позу Зарины на фотографии. Слегка наклонила голову набок и посмотрела на свое отражение через плечо.

Из зеркала на меня смотрела женщина со снимка.

Мои длинные каштановые волосы, тяжелыми прядями падающие на открытую шею. Форма плеч, даже очертания фигуры под легкой тканью домашней одежды — сходство было очевидным. А еще глаза: разрез, форма, чуть нависшее веко — я не понимала, как два разных человека, не являющиеся друг другу родственниками, могут быть так похожи.

В моей памяти мгновенно, с ослепляющей вспышкой, воскресла сцена на кухне Яниса.

Я словно физически почувствовала, как по коже пробегает озноб. Вспомнила его потрясенное лицо. И этот его взгляд — горящий, вероятно, я ему напомнила образ погибшей жены, которую, судя по словам Марины, он безумно любил.

«Господи… — подумала я, сжимая край раковины пальцами. — Он ведь действительно увидел её. Во мне».

По моей спине побежали крупные мурашки. Это открытие будоражило, пугало и одновременно заставляло моё сердце биться чаще от какого-то странного, запретного волнения. Я на секунду зажмурила глаза и представила себя рядом с ним, в роли Зарины. И тут же распахнула их, рассеивая наваждение, затем поспешно распустила волосы, позволяя им водопадом упасть на плечи, закрывая шею, и выключила экран телефона. Мне нужно было немедленно взять себя в руки. Я Дана Барышева. И у меня впереди сложнейшая сессия, о которой мне нужно думать в первую очередь.

Четвертого января пришло время уезжать обратно в Петербург.

Прощание на вокзале было немного грустным. Морозец крепчал, изо рта поднимался густой пар. Мама крепко обнимала меня, поправляя мой шарф и передавая пакет с гостинцами.

— Учись хорошо, доченька, но про еду не забывай, — со слезами на глазах проговорила она. — И одевайся теплее, а то просквозит в один миг. Звони нам чаще, мы с папой очень ждем твоих звонков.

— Обещаю, мамуль, — я крепко прижала её к себе, целуя в холодную щеку. — Буду звонить каждые выходные. Берегите себя.

Отец крепко пожал мне руку, а затем притянул к себе, неловко, но очень надежно обнимая за плечи.

— Характер у тебя железный, сессию сдашь на отлично, я в тебе не сомневаюсь.

— Спасибо, пап, — улыбнулась я, чувствуя, как на душе становится тепло от их веры в меня.

Забрав сумку, я поднялась в вагон поезда. Сквозь замерзшее, покрытое морозными узорами стекло я помахала им рукой, пока поезд плавно не тронулся, унося меня обратно в холодную столицу. В кармане моей куртки, бережно завернутая в чистый лист бумаги, лежала старая фотография молодой мамы. Мой маленький талисман, связывающий меня с моим безопасным домом.

Глава 9

Санкт-Петербург встретил меня настоящими январскими морозами. Когда поезд плавно затормозил у заснеженной платформы Ладожского вокзала, я увидела сквозь покрытое инеем стекло Марину. Она стояла у вагона, укутанная в пушистый шарф, и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, высматривая меня в толпе пассажиров.

— Даня! — она радостно замахала рукой, как только я ступила на обледенелый перрон. — Наконец-то!

Она обняла меня. Я улыбнулась, прижимая её к себе в ответ.

— Привет, Маришка! Рада тебя видеть, — я забрала свой багаж. — Холодно тут у вас. В Верети мороз сухой, а здесь из-за влажности просто пробирает до костей.

— Пошли скорее в машину, я её прямо у вокзала припарковала и оставила включенной, чтобы садиться было тепло, — Марина подхватила меня под руку и потащила в сторону парковки.

Мы быстро добежали до её кроссовера, закинули мои вещи на заднее сиденье и скользнули в салон. Теплый воздух тут же окутал замерзшие щеки. Марина вырулила с территории вокзала, направляясь в сторону общежития.

— Давай сначала заедем к тебе, оставим все в комнате, а потом поедем куда-нибудь посидим, — предложила она, маневрируя в потоке машин. — Завтра ты уже выходишь на свои смены в ресторане, и мы снова будем видеться только в библиотеке да на экзаменах. Так что сегодняшний день мы просто обязаны провести вместе!