Повелитель удачи

— Ты думаешь, это легко? — в голосе зазвенела злость. — Каждый раз, когда я пытаюсь забрать у него хоть вечер, появляется твой отчёт! «Господин мэр, срочная ревизия». «Господин мэр, кредиторы требуют график выплат». Ты подписываешь эти бумаги быстрее, чем он успевает снять пальто!

Она наклонилась ещё ближе, глядя ему прямо в глаза.

— Помнишь день рождения Сенры в прошлом году? Ей исполнилось одиннадцать. Она ждала его с утра. Испекла пирог, который сгорел, потому что нервничала. А он не пришёл. Знаешь, почему? Потому что ты убедил его, что контракт с Гильдией нужно подписать сегодня вечером и что переговоры затянутся до полуночи. Ты мог бы настоять, чтобы он ушёл домой. Что дочь ждёт. Но ты не стал. Ты сослался на необходимость.

Сайлас почувствовал, как стекло впивается в пальцы. Он помнил тот вечер. Мэр зашёл к нему в кабинет уже под вечер, усталый, раздражённый. Сказал, что представители Гильдии настаивают на срочной встрече, но он не хочет идти домой — там день рождения дочери, и он не готов играть роль отца. Попросил Сайласа придумать предлог, чтобы остаться в мэрии допоздна. И Сайлас придумал. Сослался на важность контракта. Хотя мог отправить его домой и провести переговоры самостоятельно.

— Контракт действительно требовал его подписи, — сказал он, не поднимая глаз. — Переговоры шли до полуночи, и без него они бы сорвались. Но я мог взять это на себя. Я мог отправить его к дочери. Я не сделал этого.

— Ты дал ему повод не возвращаться к семье, — парировала она мгновенно, почти выплюнув слова. — Ты мастер оправданий. Вечно срочное, вечно важное, вечно необходимое. Ты превратил его в механизм, который работает круглосуточно. И никогда не спрашивал себя — кому на самом деле нужна эта жертва? Ему? Тебе? Или системе, в которой вы оба застряли?

Амелия откинулась на спинку стула, и в её голосе появилась новая, более холодная нотка.

— А помнишь, как он начал отпускать Сенру одну в город? Ей было десять. Он сказал, что это отличная демонстрация безопасности Уэстенда. Что люди увидят дочь мэра, гуляющую без охраны, и поймут — в городе нет преступности.

Она помолчала, глядя куда-то ему через плечо.

— Ты знал об этом. Ты даже хвалил его за эту идею.

Сайлас не ответил. Он помнил тот разговор. Помнил, как мэр с гордостью раскладывал перед ним план, а он кивал и называл это смелым ходом. Он не спросил тогда, как чувствует себя девочка. Не спросил, хочет ли она вообще гулять одна.

— Я умоляла его не делать этого, — продолжила Амелия. Голос её дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Говорила, что она ещё ребёнок, что ей нужна защита. Он отмахнулся — сказал, что я слишком тревожная, что у него всё под контролем. А ты... ты сказал, что это действительно укрепляет доверие горожан.

Она сжала пальцы на ножке бокала.

— Ты ни разу не спросил, как она себя чувствует, когда идёт по улице и ловит на себе взгляды незнакомых людей.

— Я... — начал Сайлас.

— А потом был этот торговец на рынке, — перебила она, и голос её стал жёстким. — Привязался к ней, начал предлагать купить амулет, а когда она отказалась — схватил за руку и не отпускал, пока она не заплатила. Она пришла домой в слезах. Рассказала мне.

Сайлас почувствовал, как внутри разрастается холод. Он не знал. Он не спрашивал.

— Я хотела пойти к этому торговцу, разобраться, — продолжила Амелия. — Но Сенра умоляла меня не говорить отцу. Она боялась, что он рассердится, из-за того, что она мешает показывать эту проклятую безопасность города.

Она посмотрела на него долго, не отводя взгляда. Потом опустила глаза.

— Синяки на запястье не проходили почти неделю. Она никому не говорила о них. Потому что её отец сказал, что безопасность города важнее её страха. А ты поддержал его в этом.

Она подняла на него глаза, и в них была не злость. Только усталость, которая уже не ищет выхода.

— Ты не видел в ней ребёнка, Сайлас. Ты видел пункт в отчёте. Ещё одну строчку в списке достижений мэра.

Сайлас медленно поставил бокал на стол. Звук получился неожиданно тихим — но именно эта тишина заставила Амелию замолчать.

— Я был против, — сказал он ровно. — С самого начала. Когда он впервые заговорил о том, чтобы отпускать её одну, я назвал это безумием. Девочке десять лет. Город — не теплица. В Уэстенде тёмные переулки на каждом шагу.

Он помолчал, глядя ей прямо в глаза.

— Но Сенра — не моя дочь, Амелия. Я не имею права лезть в то, как ты её воспитываешь. Это твоя территория. Твоя прямая обязанность — защитить её. Не моя.

Амелия открыла рот, собираясь возразить, но он не дал ей вставить ни слова.

— И мы нашли выход, помнишь? — продолжил он, и в голосе зазвенела та же сталь, что была у неё минуту назад. — Обручили Сенру с Олдриком. Приставили дворецкого, который ходит за ними хвостом. Формально — она под присмотром. Формально — рядом взрослый. Формально — всё под контролем.

Он наклонился чуть вперёд, опираясь локтями о колени, сокращая дистанцию.

— Мэр использовал дочь, чтобы доказать городу свою эффективность. Чтобы спасти репутацию семьи перед выборами. Но разве ты не использовала её точно так же? Ради этого вашего союза с семьёй владельцев рафинерии. Чтобы пристроить девочку подальше от ваших домашних скандалов.

Амелия побледнела. Не от злости — от того, что удар попал точно в цель.

— Это не фиктивный брак, — сказала она тихо, но голос дрогнул. — И не сделка.

— А что тогда?

Она выпрямилась. Сжала пальцы на ножке бокала так, что побелели костяшки.

— Страховка, — произнесла она, и каждое слово легло на стол тяжело, как свинцовая печать. — Я знаю Болденов пятнадцать лет. Я видела отца Олдрика. Знаю, каким вырастет сын — потому что смотрю на его папашу каждый вечер за ужином. Я знаю, что он не поднимет на неё руку. Не приведёт любовниц. Не промотает её наследство в карточных долгах. Он будет скучным, надёжным и предсказуемым. Именно таким мужем должен быть человек, которому доверяют будущее рода.

Она помолчала, переводя дыхание.

— Знаешь, что хуже всего, Сайлас? Узнать, кто твой муж, внезапно. Перед алтарём. Когда уже поздно. Или знать заранее. Иметь годы, чтобы присмотреться. Проверить почву. И если что-то пойдёт не так — иметь возможность тихо расторгнуть помолвку, пока никто ничего не понял.

Сайлас молчал. Он не ожидал такого ответа — спокойного, почти делового. Без слёз. Без оправданий.

— Ты говоришь о ней, — произнёс он наконец, — как об активе в портфеле инвестиций.

— Я говорю о своей дочери, — парировала она мгновенно, — как о человеке, у которого хотя бы останется фундамент под ногами. Хотя бы один выбор, сделанный за неё заранее. Чтобы ей не пришлось выбирать самой. В слезах. В восемнадцать лет. Под дулом общественного мнения.

Она откинулась на спинку стула и впервые за весь вечер посмотрела на него без враждебности. Только с той же усталостью, которая плескалась сейчас в нём самом.

— Ты обвинял меня в том, что я её не защищаю, — добавила она ещё тише. — А я защищала. Иначе — не так, как хотелось тебе. И не так, как мечталось ей.

Сайлас опустил взгляд на свой пустой бокал. Он хотел что-то сказать, но не смог выдавить ни звука. Потому что понимал, что она права. По-своему, криво, страшно — но она действительно пыталась защитить ребёнка. Её защита выглядела со стороны как предательство.

— Мы все её используем, — глухо выдавил он. — Каждый по-своему. Он — чтобы доказать городу контроль. Ты — чтобы обеспечить безопасную клетку. А я...

Он не смог закончить. Горло перехватило.

— А ты, — закончила за него Амелия, и в её голосе больше не было льда, только бесконечная усталость, — пытаешься доказать себе, что хоть что-то контролируешь. Что ты не тень за его спиной.

Они посмотрели друг на друга. И в этом взгляде не осталось ни капли злости. Только то самое чувство, что они оба давно знают друг друга, но никогда не говорили об этом.

— Мы оба виноваты, — сказал он.

— Да, — выдохнула она. — Оба.

Он замолчал, чувствуя, как внутри поднимается горечь, которую он так долго глушил работой.

— И знаешь, что самое обидное? — продолжил он тише. — Я думал, у меня есть союзник. Феликс. Мы договорились отслеживать бюджет, держать руку на пульсе. А когда пришло время решать... он выслушал предложение мэра о раскопках — и согласился. Кивнул. Теперь я злюсь на него, хотя понимаю, что сам виноват.

Амелия смотрела на него, и в её глазах сверкнуло узнавание.

— Это не тот ли маг, который явился к нам утром и испортил семейный отдых?

Сайлас не ответил. Смотреть на неё сейчас было физически больно.

— Выходит, он твой приятель, — усмехнулась она, но в усмешке не было веселья, только усталость. — Прекрасно. Вы оба испортили нам день. Ты — тем, что держишь его в кабинете до полуночи. А он — тем, что принёс новости о жиле. Отличная команда.

— Мы уже не команда, — сказал Сайлас тихо.

Она смотрела на него, и в её глазах сверкала злость, но это была другая злость. Не обида жены, а холодная оценка человека, который вдруг увидел в собеседнике родственную душу.

— Ты такой же, как он, — произнесла она очень тихо, почти шёпотом. — Ты думаешь, что ты единственный, кто всё понимает правильно. Что все остальные — всего лишь статисты. Мешают тебе спасать мир своими мелкими жизнями.

— А ты видишь меня? — спросил он, и голос стал жёстким. — Или для тебя я «помощник мэра»? Ещё один исполнитель в этой машине?

Она молчала. Они смотрели друг на друга сквозь пустой воздух таверны, и между ними повисло тяжёлое понимание.

— Мы ненавидим друг друга, — сказала она наконец, и голос её дрогнул, теряя сталь. — Потому что мы слишком похожи. Два заложника одного безумца.

— Именно поэтому, — хрипло ответил он. — Потому что мы оба застряли в одном и том же болоте. И понятия не имеем, как оттуда выбраться.

Между ними легла тяжёлая, плотная тишина. Сайлас смотрел в свой пустой бокал.

— Зачем я это сказала? — произнесла она тихо, глядя куда-то сквозь него. — Это было жестоко.

— Зато правдиво, — ответил он так же тихо. — Я заложник этого кабинета. Ненавижу то, во что он превращает город. Но остаюсь рядом, потому что если уйду, останется пустота.

Амелия медленно провела пальцем по краю бокала.

— Я тоже знаю, что ты прав. Живу в этом доме пятнадцать лет. Но меня там нет. Жду, когда он придёт вовремя. Жду ужин, который мы не съедим вместе. И понимаю, что он не изменится. Никогда.

Они замолчали. За стойкой кто-то громко засмеялся, но звук был чужим, не имеющим к ним отношения. Амелия смотрела в окно, где сгущались сумерки.

— Мы оба ждём того, чего не случится, — сказала она, не поворачивая головы. — Я жду, что он станет отцом для Сенры. Ты ждёшь, что он превратится в мэра, который думает о людях. А он всего лишь хочет строить. Ему плевать, чьи деньги тратить.

— Да, — выдохнул Сайлас, потирая переносицу. — И мы не знаем, как перестать надеяться. Потому что если перестанем, придётся признать, что всё это было зря.

Амелия повернулась к нему. На её губах появилась улыбка — впервые за весь вечер без сарказма или боли. Усталое облегчение.

— И что дальше?

— Не знаю, — сказал Сайлас, и в голосе его прозвучало странное облегчение. — Но это лучше, чем притворяться, что у нас есть план.

Она тихо рассмеялась — коротко, с надломом, но искренне.

— Наверное, да. Признать поражение иногда приятнее, чем проигрывать каждый день.

Она допила вино, поставила бокал на стол и посмотрела на него прямо — впервые за вечер без маски.

— Спасибо, — сказала она. — Мне нужно было кому-то это сказать.

— Я тоже злился на тебя, — признался Сайлас. — Думал, если бы ты настояла, он бы одумался. Но теперь понимаю, что бесполезно. На него ничего не действует.

— Я не могу его изменить, — её голос дрогнул. — Не могу сделать так, чтобы он увидел Сенру. Это не в моей власти.

— И не в моей, — добавил Сайлас. — Я могу только смягчать удары, когда всё рухнет.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Может быть, нам стоит перестать пытаться его переделать. И признать, что мы не можем. Единственное, что остаётся — быть рядом с теми, кто понимает правила игры.

— Что ты имеешь в виду?

— Хотя бы знать, что есть кто-то ещё, — сказала она, отводя взгляд. — Кто понимает, почему мне больно.

Сайлас разглядывал её лицо в тусклом свете лампы. Впервые за долгое время перед ним была не «жена мэра», а уставшая женщина.

— Я вижу тебя, Амелия. Не жену мэра. А тебя.

В её глазах блеснула влага. Она быстро моргнула.

— Это всё вино, — криво усмехнулась она.

— Это не вино. Это усталость. Я знаю её слишком хорошо.

Она тихо рассмеялась — без горечи, без сарказма.

— Мы странные. Должны ненавидеть друг друга, а вместо этого понимаем.

— Мы оба устали воевать, — сказал Сайлас. — И поняли, что сражаться не с кем. Кроме самих себя.

Они сидели в тишине, но теперь она была спокойной, почти уютной. Сайлас допил вино и поставил бокал на стол, чувствуя, как напряжение наконец отпускает.

Амелия крутила в пальцах ножку бокала, глядя на игру света в стекле.

— Знаешь, — сказала она тихо, — это ведь очень странно. Сидим здесь. Два человека, которые должны быть врагами. Обвинили друг друга во всём, выяснили, что оба тянем одну и ту же лямку... и вдруг поняли, что мы не такие уж разные.

— Забавно, — усмехнулся Сайлас, откидываясь на спинку стула.

Она улыбнулась — и впервые за вечер улыбка была настоящей.

— В романах, когда двое так сильно спорят, они обычно потом мирятся, а потом... — она сделала паузу, и пальцы её чуть теснее сжались на ножке бокала, — ну, ты понимаешь.

Сайлас нахмурился, пытаясь понять, куда она клонит.

— Поцеловаться? — переспросил он, и голос прозвучал чуть тише, чем он хотел. — Мы?

— Мы, — подтвердила она, смеясь.

— Ты считаешь, это нормально? Два человека, которые только что перестали кричать друг на друга, вдруг целуются. Прямо над недопитым элем.

— В жизни такое бывает, — задумчиво протянула она. — Когда высказываешь всё, что держал внутри, становится легче. Начинает казаться, что вы поняли друг друга. По-настоящему поняли. Не так, как понимают мужья, которые кивают, не отрываясь от бумаг. А так, как понимают люди, которые прошли через одно и то же.

— Мне кажется, им стоит на секундочку…

— Они думают, что между ними как там пишут, химия, — сказала она, окинув его оценивающим взглядом, в котором плясали озорные огоньки. — Тем более что они вполне... привлекательны.

— И не совсем трезвы, — усмехнулся Сайлас, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.

— Важное уточнение. За отсутствие трезвости — скидка.

Сайлас помолчал, глядя на неё, и голос его стал чуть серьёзнее.

— Но даже при всём при этом, ты замужем.

Амелия пожала плечами, но в этом жесте не было вызова, только усталость.

— Это мои проблемы. А тебя что сдерживает?

Сайлас задумался, и в его глазах мелькнула та же искра, что и у неё.

— Подвох. Мне кажется, что когда всё хорошо, обязательно прилетит удар под дых. Я слишком привык, что за хорошим моментом всегда следует катастрофа.

Амелия посмотрела на него с неподдельным удивлением, а потом рассмеялась — легко, почти удивлённо.

— Ты удивительно рассуждаешь для того, кто столько выпил.

— Наверное, это у меня на уровне инстинктов. Привычка выживать, — ответил он, и в голосе его прозвучала неожиданная мягкость.

Она поставила бокал на стол чуть резче, чем нужно.

— Может, нам стоит встречаться почаще, — сказала она тише. — Не ради поцелуев. А чтобы выговориться. У меня сегодня впервые за долгое время стало легче дышать.

Сайлас посмотрел на неё. На усталую женщину напротив, которая сняла маску.

— Наверное, стоит. Без поцелуев.

— Без поцелуев, — согласилась она, и в улыбке мелькнула та самая озорная искра. — Но с вином.

— И с разговорами.

— Это само собой, — ответила она, и они снова рассмеялись — легко, сбрасывая остатки напряжения дня.

Он поднялся, набрасывая пальто.

— И ради всего святого, если кто-то спросит — мы пили вино и жаловались на жизнь. И ни слова о романах и о том, как там все происходит.

Амелия засмеялась, и звук её смеха остался висеть в воздухе, когда дверь закрылась.

Сайлас вышел под звёзды. Прохладный воздух обжёг лицо, выветривая запах табака и вина. С каждым шагом тяжесть, которую он носил годами, становилась чуть меньше. Завтра будет новый день. Принесёт новые отчёты, новые истерики мэра и бесконечные цифры в гроссбухах. Но сегодня, хотя бы на короткий миг, он чувствовал себя живым. Где-то там, в баре на улице Гилберт, остался человек, которому не нужно было ничего объяснять. И этого хватило, чтобы завтра снова прийти в мэрию.

Глава 21

Солнце стояло высоко, но воздух всё ещё хранил прохладу недавней бури — ту особенную свежесть, которая бывает только после того, как небо несколько дней подряд хлестало город дождём. Сайлас шёл по улице Гилберт, прижимая к боку кожаный портфель с бумагами. Внутри лежал новый контракт с Гильдией — тот самый, который мэр должен был подписать ещё вчера, но вместо этого устроил очередное совещание с подрядчиками по раскопкам.

Сайлас не любил такие утра. Не потому, что работа была тяжёлой — к тяжёлой работе он привык годами. А потому, что каждое утро начиналось с одного и того же — нужно было идти к мэру, смотреть в его горящие глаза, слушать про новые проекты и делать вид, что всё это имеет смысл. После разговора с Амелией в баре делать вид стало ещё труднее.

Он свернул за угол и увидел фигуру, идущую в ту же сторону — к дому мэра. Феликс. Маг шёл быстро, почти спортивно, прижимая к груди небольшую деревянную коробку, обитую медными уголками. На лице его играло то самое выражение, которое Сайлас знал слишком хорошо — выражение человека, который только что что-то понял и теперь горит желанием поделиться.

Сайлас замедлил шаг. После их размолвки — той самой, когда Феликс согласился на раскопки в роще, а Сайлас не смог его простить — он не ожидал увидеть мага здесь. Феликс должен был быть в Гильдии, писать отчёты, изучать образцы почвы с раскопок. А не идти к мэру с коробкой в руках, словно школьник, который принёс учителю свою находку.

— Феликс, — окликнул он, поравнявшись с ним.

Маг обернулся. Увидев Сайласа, он на мгновение замер — в его глазах мелькнуло что-то похожее на неловкость. Но потом он усмехнулся, и неловкость исчезла.

— Сайлас. Я как раз к тебе. К мэру, то есть. Но к тебе тоже.

— Я вижу, — Сайлас кивнул на коробку. — Что это?

— Прибор, — Феликс погладил крышку, словно это был любимый питомец. — Я его собрал за последние дни. Он может засечь магические отклонения у живых существ.

Сайлас нахмурился.

— У живых существ? Зачем?

— Поговорим внутри, — Феликс огляделся, словно боялся, что их подслушивают. — У меня есть теория. И она... большая.

— Феликс, — Сайлас остановился. — Ты же понимаешь, что после раскопок мэр тебя не очень-то любит слушать.

— А я и не прошу, чтобы он любил, — маг усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Я прошу, чтобы он послушал. Хотя бы раз. Если я прав — мы все в дерьме. Если не прав — я уйду из Гильдии.

Сайлас посмотрел на него внимательно. Феликс не был человеком, который бросался такими словами. Если он говорил серьёзно — значит, действительно нашёл что-то важное.

— У мэра выходной, — сказал Сайлас наконец. — Он не принимает.

— Это не обсуждается, — отрезал Феликс. — Если мы не разберёмся сейчас — кредиторы разберутся с ним без нас. И тогда будет поздно.

Сайлас помолчал. Он знал, что кредиторы уже несколько дней ломятся в дом мэра. Банкир из столицы, поставщик утвари, строитель — все они ждали денег, которых у города не было. Если Феликс действительно нашёл что-то, что может отвлечь мэра от новых проектов и заставить его заняться реальными проблемами, у них появлялся шанс.

— Хорошо, — сказал Сайлас наконец. — Но я предупреждаю — если он снова начнёт про жилу, я ухожу.

— Договорились, — Феликс кивнул, и они двинулись дальше, к дому мэра.

Дворецкий открыл им дверь с тем же невозмутимым лицом, с каким открывал её последние лет десять. Он проводил их через холл, мимо гостиной, где обычно собиралась семья, и остановился перед дверью кабинета.

— Господин мэр занят, — сказал он. — У него посетители, вам придется подождать.

— Какие посетители? — нахмурился Сайлас.

Дворецкий пожал плечами — жест, означавший, что он не имеет права обсуждать дела господина.

Сайлас постучал.

— Войдите, — раздался голос мэра. Голос был напряжённым, но старался звучать бодро.

Сайлас открыл дверь, и они с Феликсом вошли. Кабинет был полон людей. За столом сидел мэр — перед ним лежала стопка бумаг, которые он явно не читал, а перекладывал с места на место. Напротив него, на стульях для посетителей, расположились четверо — банкир в дорогом костюме, с тонкими губами и холодными глазами, поставщик утвари — коренастый мужчина с красным лицом и мозолистыми руками, строитель — высокий, худой, с вечным выражением недовольства, и старший рабочий с раскопок — в грязной рубахе, которую он, видимо, не успел переменить.

Все они смотрели на мэра с одинаковым выражением — выражением людей, которые устали ждать.

— А, Сайлас! — мэр поднял голову, и на его лице мелькнула искренняя радость. — Отлично! И Феликс! Маг! Как раз вовремя — господа хотят обсудить некоторые... технические вопросы. Феликс, вы как раз можете помочь нам разобраться.

Феликс шагнул вперёд, но Сайлас уловил его взгляд — быстрый, почти незаметный. Маг покачал головой — не сейчас.

— Господин мэр, — банкир заговорил первым, не давая мэру возможности продолжить. — Мы пришли по делу. Проценты по кредиту просрочены на две недели. У нас есть бумаги.

— Я знаю, я знаю, — мэр замахал рукой, словно отгонял назойливую муху. — Но вы же понимаете, сейчас мы работаем над новым проектом. Раскопки в роще и есть наше будущее! Магическая жила!

— Мы слышали это три раза, — банкир даже не моргнул. — «Будущее» не оплачивает счета, господин мэр.

Поставщик утвари фыркнул.

— Мне нужны деньги. Я ждал месяц. Мои работники тоже хотят есть.

Строитель сложил руки на груди.

— Рабочие не получают зарплату. Если вы не заплатите — они уйдут к другим заказчикам. И подадут в суд на мэрию.

Мэр побледнел. Сайлас видел, как у него дёрнулся глаз — тот самый нервный тик, который появлялся, когда он понимал, что ситуация выходит из-под контроля.

— Господа, — мэр попытался встать, но банкир поднял руку, и мэр снова сел. — Будущее — за магией! Мы почти разобрались с новым источником магии в городе!

— «Почти», — повторил банкир, и в его голосе прозвучало столько презрения, что Сайлас почти почувствовал физическую боль. — «Почти» не оплачивает счета, господин мэр.

Феликс кашлянул.

— Господин мэр, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём звенела та самая сталь, которую Сайлас слышал только в самые важные моменты. — Я пришёл не по поводу кредитов. Я пришёл по другому вопросу.

Все повернулись к нему. Мэр посмотрел с облегчением — словно Феликс бросил ему спасательный круг.

— Феликс! Отлично! Маг поможет нам разобраться! — мэр почти вскочил со стула.

— Господин мэр, я знаю, вы заняты, — Феликс поставил коробку на стол. — Но то, что я нашёл, может решить не только вашу проблему с кредиторами, но и объяснить всё, что происходит в городе последние месяцы. Это стоит вашего внимания.

Мэр перевёл взгляд с Феликса на кредиторов, потом обратно. Он понимал — если сейчас отмахнётся от мага, кредиторы воспримут это как слабость. Лучше дать Феликсу слово — пусть говорит, а там видно будет.

— Говорите, — сказал мэр, и голос его прозвучал нарочито громко, чтобы все слышали. — Мы слушаем. Только быстро, Феликс. У нас тут серьёзные вопросы.

Кредиторы переглянулись. Банкир нахмурился, но промолчал — мэр всё-таки хозяин кабинета.

Феликс кивнул и шагнул ближе к столу, поставив коробку перед собой. Сайлас стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на мага с настороженностью. После того как Феликс согласился на раскопки в роще, Сайлас не доверял ему. Но сейчас он тоже молчал — ему было интересно, что скажет маг.

Феликс поставил коробку на стол и открыл крышку. Внутри лежал странный прибор — медные трубки, стеклянные колбы с мутной жидкостью, кристаллы, вставленные в латунные оправы. Всё это тихо гудело, словно живой организм.

— Раскопки в роще не дали результатов, — начал Феликс, и голос его был ровным, но в нём звенела та самая сталь, которую Сайлас слышал только в самые важные моменты. — Там нет магической жилы. Деньги потрачены зря.

Мэр побледнел.

— Но цветок же светился! — воскликнул он. — Пусть копают дальше!