Страх. Его нам стоит бояться

В дискурсе вины различение означает отделение и исключение самостоятельного «Я». И вот госпожа Зуттер возвращается к старой форме отношений после короткой вылазки в бытие субъектом, поскольку ее настиг страх перед одиночеством. Непрестанная попытка избавиться от вины перед партнером – одновременно и попытка предотвратить уничтожающее исключение из отношений. В то же время она пытается и найти признание и ценность как автономный субъект. В конце концов, это попытка освободиться от вины и вести автономное существование.

В сравнении с потерянностью и одиночеством побои мужа для госпожи Зуттер – меньшее зло. Здесь, в этой насильственной динамике, она по крайней мере может манипулировать своим мужем. Она может ему подчиниться, может его соблазнить, может что-то сделать, чтобы защититься от него и уйти в безопасное место. Без него она потеряна и одинока. Бессилие ее парализует. Бессилие оставляет ее без власти над ним, без контроля над его состоянием, над их отношениями.

Если госпожа Зуттер разведется с мужем, то останется один на один со своей историей, от которой ее отвлекает сложная жизнь с мужем-насильником. Пришлось бы проследить, откуда взялся ее страх перед ним. Ей пришлось бы заняться историей своего взросления, своим прошлым, где ей постоянно угрожало уничтожение через исключение из отношений, внутреннее чувство брошенности, отсутствие признания в качестве субъекта. Трудности жизни с мужем, с одной стороны, отвлекают ее от плохих детских воспоминаний об одиночестве и исключении из отношений. С другой стороны, она может использовать методы манипуляции, изобретенные в тяжелой ситуации, чтобы держать приступы насилия мужа под контролем. Она не находится в состоянии бессилия, как в детстве: брак защищает ее от худшего бессилия, которое она бы не смогла регулировать, поскольку оппонента бы не существовало или его следовало бы от нее освободить. Настоящего решения в данном контексте у этой дилеммы нет.