Полная версия
Страх. Его нам стоит бояться
Жаннет Фишер
Страх
Его нам стоит бояться
Благодарю
Эрику Майер, Бриджит Бруннер, Жаклин Шеб
и Гвидо Флури за их поддержку. Вы позволили мне написать эту книгу.
Жаннин Хорни за тщательное редактирование.
Моих издателей К.Д. Вольфа и Дорис Керн
за доверие.
Моего семилетнего внука Левина за его
прекрасный рисунок на обложке.
Без совместной работы эта книга
не вышла бы в свет.
© 2020, Vittorio Klostermann GmbH, Frankfurt am Main
© Беккерман А., Плотникова А., Ханова Э., перевод, 2026
© ИД «Городец», 2026
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
@ Электронная версия книги подготовлена ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)
Предисловие
Среда психоанализа – отношения. Двое сидят друг напротив друга – или один из них лежит, – и в процессе разговора между ними возникает связь, из которой можно узнать о структуре и динамике отношений, прожитых в детстве. Понимая и анализируя, можно понять отложившиеся в бессознательном события, поставить их на новое место и регулировать дистанцию по отношению к ним. Это позволяет облегчить боль и страдания человека, обратившегося за помощью, и предотвратить их повторение в будущем.
Психоаналитическая связь эмоциональна. В этой среде ранние, бессознательные динамики отношений снова оживают, но в отношениях с психоаналитиком они обретают ранее отсутствовавшую защищенность. Как следствие, возникают новые условия жизни, новые основания для развития «Я», для доверия и встраивания «Я» в общество.
Страх – чувство, знакомое многим. Мы также знаем, что стремимся его избежать, обойти, вытеснить. Мы пытаемся понять, как обращаться с ним, как подтвердить или опровергнуть. А он все не отступает.
Несмотря на расхожее представление, что страх защищает нас от опасностей и поэтому необходим для выживания, я считаю, страх нам ни к чему. Нас защищает испуг. Более того, по-моему, страх – признак не грозящей, а уже наступившей опасности.
В этой книге я утверждаю, что страх вызывают существующие на личном и общественном уровне отношения власти; без страха они не могут осуществиться. Я показываю, как вводится иерархическое неравенство, обосновывающее дискурс власти – дискурс насилия, построенный на страхе.
Страх это реакция на насилие. Это чувство бессилия. У нас отнимают контроль над конструктивными силами – я называю их «агрессии на службе у “Я”». Кто-то контролирует нас.
Кроме того, в этой книге я демонстрирую, как мы существуем в дискурсе власти, как подчиняемся ему и как способствуем установлению неравенства. Как мы прислуживаем насилию, часто не осознавая и не признавая этого. Как мы используем дискурс жертвы/вины, чтобы управлять и манипулировать. Как этот дискурс проявляется в отношениях двух людей, а также на большом, общественном уровне.
Я показываю, как вина становится союзницей страха.
Мы не можем рассматривать страх вне всех этих взаимосвязей. Нельзя лечить страх в личной терапии как патологию, расстройство индивидуума, его необходимо рассматривать как проявление дискурса власти, в котором мы все принимаем участие. Необходимо понять, почему так сложно выйти из этого дискурса. С одной стороны, для смены парадигмы нам не хватает альтернативы, с другой стороны, последствия выхода из сообщества – исключение из коллектива и последующее одиночество.
В этой книге я также рассказываю о межсубъектном дискурсе, о пространстве, возникающем при признании другого как другого «Я». Речь идет не о толерантности – это определение из дискурса власти, – но о принятии различий между субъектами. Это единственное средство связи между людьми и в обществе. Все остальное – часть дискурса насилия.
За свою тридцатилетнюю практику я поняла, что смена парадигмы с дискурса власти на межсубъектный дискурс возможна. Я убедилась, что межсубъектный дискурс – условие для формирования «Я» и творческого проявления в коллективе и в мире. Сами собой отпадают иллюзии всемогущества и желание властвовать. Не вина становится связующим звеном для отношений и сообщества, не насилие, а страсть к жизни и любознательность.
БУДДИСТСКИЙ МОНАХ МЕДИТИРОВАЛ ПОД ДЕРЕВОМ. МИМО ПРОШЛА ЧУМА, И ОН СПРОСИЛ: «КУДА ИДЕШЬ?» ЧУМА ОТВЕТИЛА: «ИДУ В ГОРОД, УБИТЬ ТЫСЯЧУ ЧЕЛОВЕК». ПОЗЖЕ МОНАХ СНОВА ВСТРЕТИЛСЯ С ЧУМОЙ, КОГДА ОНА ВОЗВРАЩАЛАСЬ ИЗ ГОРОДА. ОН СПРОСИЛ: «ТЫ СКАЗАЛА, ЧТО УБЬЕШЬ ТЫСЯЧУ, НО Я СЛЫШАЛ, ЧТО УМЕРЛО ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ». ЧУМА ОТВЕТИЛА: «Я УБИЛА ТЫСЯЧУ. ОСТАЛЬНЫЕ УМЕРЛИ ОТ СТРАХА».
Страх успеха
Госпоже Мюллер страшно. Она боится дипломной работы, боится выпускных экзаменов. Страх настолько велик, что она целыми днями лежит неподвижно в кровати, не заботится о себе и даже никому не звонит. Психотерапевт тоже не может до нее дозвониться. Связь с внешним миром нарушена. Госпожа Мюллер часами смотрит сериалы – пока вокруг нее день за днем нарастает хаос. Она даже не чувствует себя плохо: по ее словам, у нее просто не осталось никаких чувств. Состояние отупения и оглушения.
Госпожа Мюллер закончила бакалавриат по специальности «литературоведение». Магистратура по философии близится к концу. Ей тридцать лет, она хорошенькая, любит проводить время среди друзей и незнакомцев. Она сообразительна, с ней приятно общаться. На учебу она в основном зарабатывает сама. На работе ее ценят, хотя она постоянно отсутствует. В свободное время она наверстывает упущенное. Помучившись несколько месяцев, она сдала магистерский диплом по философии с опозданием и получила за него высший балл. Теперь пришло время экзаменов, но их тоже пришлось отложить. После двух из пяти она убежденно заявляет: их она точно провалила. И не как раньше, когда результаты пришли лучше, чем она предполагала. В этот раз она себя не обманывает и хочет, чтобы ее убеждение приняли всерьез.
Однако все экзамены госпожа Мюллер сдала на высший балл и окончила университет с отличием. Вообще-то она не хотела идти на торжественное вручение дипломов в самую большую церковь города, потому что очень устала. Вообще-то, говорит она, отличные оценки – только случай, удача, и ее заслуги в этом нет. Ее просто любят преподаватели. Она вообще-то ничего не знает, только никто этого не понимает. Она всех обманула, и вообще-то все легко поддались.
Страх отделяет субъекта от себя и от мира
Страх госпожи Мюллер перед экзаменами ожидает неудачу. Положительный исход невозможен, успех исключен. Внутри нее эти опасения становятся реальностью. Цепкое предчувствие поражения парализует ее вплоть до потери сил, мешая выполнять повседневные дела. Ее страх так велик, что она не в состоянии учиться. Даже здоровые амбиции покинули госпожу Мюллер. Она занимается работой, которая приносит ей радость и удовлетворение, пишет магистерскую, а затем до четырех дней в неделю проводит в своей комнате. Уход в комнату значит разрыв всех отношений. Госпоже Мюллер не дозвониться, даже своему парню она не отвечает, тем более соседкам по квартире. Ее оставляют в покое, все понимают, что пытаться пробиться к ней – как стучаться о стенку лбом. Она сама больше не в контакте с самой собой: ест либо слишком много, либо слишком мало, а когда ест, то что-нибудь вредное. Вообще, смотреть сериалы в кровати тоже не в ее стиле.
Вдруг все приходит в норму, она встает, двигается, моется, идет на работу и пить пиво, как все, и чувствует себя бодро. Словно она расплатилась за радость и успех в жизни, полученные в активные дни вне комнаты. Затем опять провал.
Страх отделяет человека от всех отношений, от мира. Все связи прерываются, и на смену приходит бессильное одиночество, которое госпожа Мюллер пытается пережить и заполнить сериалами. Это бессилие лишает ее агрессий на службе у «Я», необходимых для подготовки к экзаменам.
АГРЕССИИ НА СЛУЖБЕ У «Я» – КОНСТРУКТИВНЫЕ СИЛЫ, КОТОРЫЕ СУБЪЕКТ МОЖЕТ ПРИМЕНЯТЬ И РЕГУЛИРОВАТЬ В СВОЮ ПОЛЬЗУ. ОНИ ПОЗВОЛЯЮТ «Я» РАСТИ, РАЗВИВАТЬСЯ И РАСКРЫВАТЬСЯ, СПОСОБСТВУЮТ ТВОРЧЕСКОМУ ПРОЯВЛЕНИЮ «Я» В МИРЕ. КОНСТРУКТИВНАЯ АГРЕССИЯ НЕ НАПРАВЛЕНА НА РАЗРУШЕНИЕ ДРУГОЙ СТОРОНЫ, ОНА РЕГУЛИРУЕТ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО «Я», НО ЧАСТО ПОДАЕТСЯ КАК ДЕСТРУКТИВНАЯ ДРУГОЙ СТОРОНОЙ, ТАК КАК НЕ ОТВЕЧАЕТ ЕЕ ИНТЕРЕСАМ И ОЖИДАНИЯМ. ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ – ДЕСТРУКТИВНЫЕ АГРЕССИИ, СТРЕМЯЩИЕСЯ РАЗРУШИТЬ ОППОНЕНТА.
Почему у госпожи Мюллер конструктивные силы отсутствуют? Почему страх отделяет ее от веры в свои силы и в положительный результат экзамена? Страх ожидает провала, предвосхищает его. Однако, если рассмотреть внимательно, это страх успеха. Ведь кажется, что положительный исход не должен произойти.
Экзамены еще никого не убивали, бояться их – бессмысленно. Возможный провал может расстроить, но не объясняет многодневную неподвижность, тем более что госпожа Мюллер уже имеет один диплом и перспективы на рынке труда, поэтому она в безопасности.
Поскольку страх исключает возможность удачного исхода, кажется более вероятным, что госпожа Мюллер боится успеха. Но ведь и от успеха еще никто не умирал, наоборот, победителя ждет радость и наслаждение. Совсем по-другому это ощущается, если успеху госпожи Мюллер кто-то завидует.
ИНТРОЕКТЫ – ФОРМЫ ОТНОШЕНИЙ, УСВОЕННЫЕ В ДЕТСТВЕ И ВОСПРОИЗВОДИМЫЕ ВО ВЗРОСЛОМ ВОЗРАСТЕ. ИНОГДА ОНИ НАС СУЩЕСТВЕННО ОГРАНИЧИВАЮТ. ПРОЦЕСС УСВОЕНИЯ МОДЕЛИ ОТНОШЕНИЙ НАЗЫВАЕТСЯ ИНТЕРНАЛИЗАЦИЯ. ОН – ЧАСТЬ НАШЕГО ВЗРОСЛЕНИЯ. ИНТРОЕКТЫ НАМИ НЕ ОСОЗНАЮТСЯ, НО МЫ МОЖЕМ ЧУВСТВОВАТЬ ПРИЧИНЯЕМЫЕ ИМИ СТРАДАНИЯ.
ПРЕДПОСЫЛКОЙ ДЛЯ ИНТЕРНАЛИЗАЦИИ СТАНОВИТСЯ СУБЪЕКТ, БЛИЗКИЙ РЕБЕНКУ И НАХОДЯЩИЙСЯ С НИМ ДОЛГОЕ ВРЕМЯ В ОПРЕДЕЛЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ. С ПОВТОРЕНИЕМ ЭТИ ОТНОШЕНИЯ СТАНОВЯТСЯ УСТОЙЧИВОЙ МОДЕЛЬЮ, ПРЕВРАЩАЯСЬ В ИМЕЮЩИЙ ВЛАСТЬ ИНТРОЕКТ.
Отказ как связующий элемент
Страх госпожи Мюллер перед экзаменами – признак интернализированного опыта отношений, в которых успеха следовало избегать. Если что-то все же получалось, то только случайно, а не в результате упорного труда.
Какой же интроект вызывает такую реакцию у госпожи Мюллер, как они взаимодействуют? Какой интроект блокирует ее, вынуждает прятаться, прерывает связь с собой и с миром? Выталкивает ее из общества и творчества в бессилие? Отвечая на вопросы об отношениях, госпожа Мюллер с удивлением понимает, что главным связующим элементом между людьми для нее является вина. Она чувствует себя виноватой перед матерью, перед парнем из-за того, что не уделяет ему достаточно внимания, а уж тем более перед соседками. Только с отцом она может радоваться без вины. Родители госпожи Мюллер развелись, когда ей было тринадцать. У нее еще двое младших, и все хотели остаться с отцом.
Во время развода у госпожи Мюллер и начались блокады и тревога. Она днями не появлялась в гимназии, но тем не менее закончила школу на «отлично». Она описывает маму как человека страдающего, жертву мужа, жертву детей, которые идут своей дорогой и выходят из-под контроля матери. Мама никогда никого не била, не ругала, не наказывала, ни на кого не кричала.
Госпожа Мюллер вспоминает, что она всегда чувствовала боль в груди – укол, затем одышка, потеря сил, как только она уходила за радиус контроля матери. Ее догоняло чувство вины, заставляло сомневаться, отчаиваться. Не навредила ли она матери ненароком? Ей кажется, никогда нельзя знать наверняка. Можно навредить, даже не пытаясь. Почему мама из-за меня страдает? Может, я, как отец, не забочусь о ней, только о себе, а ею пренебрегаю? Может, я тоже слишком много работаю, как папа, и стремлюсь только к личному успеху?
Тем временем магистратура госпожи Мюллер подходит к концу. С тех пор как она съехала из дома, ее мама больше не жалуется. Но сердце госпожи Мюллер по-прежнему болит, и затворничество не прекращается. Она уверена, что ее мать молча страдает, она бы хотела облегчить страдания матери, заботится о ней, пытается искупить свою вину за ее боль. Но боль упорствует, как и вина.
Госпожа Мюллер еще не понимает, что страдания ее матери – актерство, проявление зависти. Госпожа Мюллер заучила, что успех одного ведет к страданиям другого, что успешный человек будет покинут, что любовь матери не выдержит успеха. Она ни в коем случае не хочет рисковать отношениями с матерью, а также со своим парнем. Она не хочет быть успешной, то есть остаться в одиночестве. Затворившись в комнате, госпожа Мюллер снова находит связь с матерью. Отказавшись от агрессий на службе у «Я», от успеха, она поддерживает любовь матери. Она платит дань за успешные дни, таким образом успокаивая ее зависть: «Не такая уж я и успешная, не все у меня легко получается, смотри, я тоже страдаю».
С детства все так, ничего нового. Затворничество госпожи Мюллер – реакция на интроект матери, он укоренился в ней, пока она росла. Согласно этому интроекту, близость без чувства вины возможна, только если она откажется от личного успеха. Так она находит контакт с матерью, когда-то жизненно важный, и в этот самый момент теряет контакт с самой собой. Отказываясь от автономии и экспансии, отказываясь от защищающих, конструктивных агрессий, обеспечивающих страсть к жизни и независимость от матери. И тут же становится страшно. В этот поворотный для успеха момент ее конструктивные агрессии кажутся ей деструктивными. Она начинает чувствовать себя виноватой, а страх предчувствует поражение и разрушает удовольствие от успеха.
Близость для госпожи Мюллер – боль, бездна, бессилие. Она полагает, что чем сильнее боль, тем сильнее любовь. Она пытается жить с этой болью, выдержать ее, двигаться дальше. Пытается соответствовать ожиданиям матери, пытается заставить свое «Я» замолчать в угоду материнским интроектам.
ДИСКУРС ЖЕРТВЫ – АГРЕССИВНЫЙ ДИСКУРС. «ЖЕРТВА» В ОТНОШЕНИЯХ ЗАДАЕТ ИЕРАРХИЮ, ЧТОБЫ ЗАПОЛУЧИТЬ ВЛАСТЬ И КОНТРОЛЬ НАД ДРУГОЙ СТОРОНОЙ. СВЯЗЬ В ЭТОМ ДИСКУРСЕ ПОСТОЯННА И НЕПОКОЛЕБИМА. СВЯЗУЮЩИМ ЭЛЕМЕНТОМ ЯВЛЯЕТСЯ ВИНА: ДРУГОЙ ЧЕЛОВЕК ВЫСТУПАЕТ В РОЛИ ПРЕСТУПНИКА, ВИНОВАТОГО ПЕРЕД ЖЕРТВОЙ. ПОЗИЦИЯ ЖЕРТВЫ – ПОЗИЦИЯ СИЛЫ, ТАК КАК ЖЕРТВА МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ ЧУВСТВО ВИНЫ У КОГО УГОДНО И ПОБУДИТЬ ЕГО ИСПРАВИТЬСЯ. ДЕТИ И ПОДРОСТКИ НЕ ЗАЩИЩЕНЫ ОТ ЭТИХ МАНИПУЛЯЦИЙ И НЕ ИМЕЮТ НАВЫКОВ, ЧТОБЫ УЛИЧИТЬ АГРЕССОРА. ДИСТАНЦИРОВАТЬСЯ ОТ ЖЕРТВЫ ОНИ ТОЖЕ НЕ МОГУТ, ПОСКОЛЬКУ ЧАСТО ОТ НЕЕ ЗАВИСИМЫ. АГРЕССИИ НА СЛУЖБЕ У «Я» В ЭТОМ ДИСКУРСЕ ЧАСТО ВЫСТАВЛЕНЫ КАК НЕГАТИВНЫЕ, ЧТО ВЫЗЫВАЕТ СТРАХ, ВЕДЬ ИХ БОЛЬШЕ НЕЛЬЗЯ ПРИМЕНИТЬ БЕЗ ЧУВСТВА ВИНЫ.
ДИСКУРС ЖЕРТВЫ – ЭТО ДИСКУРС ВЛАСТИ. ЖЕРТВА ПОЛУЧАЕТ ВЛАСТЬ НАД ДРУГОЙ СТОРОНОЙ, А ТА БОЛЬШЕ НЕ МОЖЕТ САМОСТОЯТЕЛЬНО УСТАНАВЛИВАТЬ И РЕГУЛИРОВАТЬ ОТНОШЕНИЯ. ОН ИЛИ ОНА – ПРЕСТУПНИК, ВИНОВАТЫЙ. ДРУГОЙ ИСХОД В ЭТОЙ СТРУКТУРЕ НЕВОЗМОЖЕН. ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД – ПРЕКРАТИТЬ ОТНОШЕНИЯ. НО ПОКА НАШЕ ОБЩЕСТВО ДЕЛИТСЯ НА НУКЛЕАРНЫЕ СЕМЬИ, РЕБЕНОК НЕ ИМЕЕТ ТАКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ. ТАКИМ ОБРАЗОМ «ЖЕРТВА» ПОЛУЧАЕТ ВЛАСТЬ НАД ДРУГИМ СУБЪЕКТОМ, КОТОРОМУ ОСТАЕТСЯ ТОЛЬКО БЕССИЛИЕ. ЭТО БЕССИЛИЕ И ОЩУЩАЕТСЯ КАК СТРАХ. РАЗЛИЧИЯМ МЕЖДУ ДВУМЯ СУБЪЕКТАМИ ПРИПИСЫВАЕТСЯ ЧУВСТВО ВИНЫ ДЛЯ ПОДДЕРЖАНИЯ ИЕРАРХИЧЕСКОГО ДИСКУРСА. ВВОДИТСЯ НЕРАВЕНСТВО, ОБЕСЦЕНИВАЮЩЕЕ И ПОДЧИНЯЮЩЕЕ ИНАКОВОСТЬ ДРУГОГО, СКОВЫВАЮЩЕЕ ВИНОЙ ЕГО АГРЕССИИ НА СЛУЖБЕ У «Я», И ЭТА ВИНА СТАНОВИТСЯ СВЯЗУЮЩИМ ЭЛЕМЕНТОМ ОТНОШЕНИЙ.
МЕЖСУБЪЕКТНЫЙ ДИСКУРС ПРИЗНАЕТ ДРУГУЮ СТОРОНУ КАК ДРУГОГО, НЕ-«Я», И НЕ НАВЯЗЫВАЕТ РОЛЕЙ: ОТНОШЕНИЯ ВЕДУТСЯ НА ОДНОМ УРОВНЕ, В НИХ НЕТ ИЕРАРХИИ. ГАРАНТИРУЕТСЯ ПРИЗНАНИЕ РАЗЛИЧИЙ, ИМЕННО ОНО СТАНОВИТСЯ СВЯЗУЮЩИМ ЭЛЕМЕНТОМ В ОТНОШЕНИЯХ. СУБЪЕКТ САМ ОТВЕЧАЕТ ЗА ОТНОШЕНИЯ И ЗА СОБСТВЕННОЕ ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ. АГРЕССИИ НА СЛУЖБЕ У «Я» ПО-ПРЕЖНЕМУ ИСПОЛНЯЮТ СВОЮ ФУНКЦИЮ.
Ненависть укрепляет общность
Агрессии на службе у «Я» госпожи Мюллер, способствующие развитию, росту, страсти и любопытству, были поданы как негативные. Жертва, выставляющая агрессии преступника в негативном ключе, заставляет его чувствовать вину. Страх дочери значит, что агрессии на службе у «Я» не должны вступать в силу без сопутствующего чувства вины. Эта вина приводит госпожу Мюллер в затворничество, в кровать. Здесь она отбывает наказание, не двигаясь, отказываясь от конструктивных агрессий, от успеха, она стремится загладить свою вину перед матерью, чтобы та снова приняла ее, полюбила. Как следствие, госпожа Мюллер будет считать все конструктивные силы разрушительными, все отношения смешивать с виной, а подготовка к экзаменам и написание магистерской станет мукой.
В межсубъектном пространстве нет места вине, экзамен – это испытание, которое можно выстоять без страха навредить матери.
Конструктивные силы, скованные виной и годами представленные в негативном свете, становятся частью идентичности: теперь субъект думает, что и он деструктивен. Так, однажды вечером госпожа Мюллер звонит мне в отчаянии: она разгромила квартиру, и все соседи на нее злятся. Я представляю себе худший исход, разбитую мебель, окна, побитых людей. Однако выясняется, что госпожа Мюллер, играя на гитаре, порвала струну. Совершенно безвредно, никаких разрушений. Порванная струна, только и всего. Она же считает себя вредителем и отчаивается настолько, что звонит мне поздно вечером. Добавим, что госпожа Мюллер из-за этих «приступов» считает себя опасной для отношений.
Как только субъект все же применяет агрессии на службе у «Я», его обвиняют в насилии, отнимая доступ к ним, внушая чувство вины. Оставленный наедине с агрессиями, которые он воспринимает как деструктивные, субъект направит их против самого себя, чтобы защитить окружающих.
Накопив критическую массу саморазрушения, ненависть к себе становится невыносимой и находит выход в виде проекций. Ищется субъект или объект, которому приписывается проекция. Это всегда «чуждый» субъект, не имеющий связи с субъектом, а значит, нет возможности повредить запертые в дискурсе жертвы отношения. Таким образом, ненависть – так мы вынуждены обозначить когда-то конструктивные агрессии – легитимируется в некоторых границах: объект агрессии признается достойным ненависти. В этом случае агрессия не ставится под сомнение и может найти выход без чувства вины.
Ненависть к кому-то – это всегда ненависть к себе, и наоборот. Она становится определяющей формой отношений ко всем субъектам, отличающимся от «Я». Ответственность за ненависть, как и вина, возлагается на них. Не менее важно, что таким образом субъект может не испытывать чувства вины в отношениях с жертвой, в случае госпожи Мюллер – с матерью.
С помощью проекций можно избавиться не только от деструктивных агрессий, но и от вины. Главную роль играет защита от вины, поскольку вина – исходя из особенностей дискурса жертвы – это несправедливое обвинение. Несправедливое, потому что агрессии на службе у «Я» не могут причинять вред субъекту или другой стороне. Они становятся опасны и разрушительны, только когда жертва подает их в негативном ключе.
Вину отмеряют, ее продают, торгуются. Мы стремимся избавиться от нее, но вина по-прежнему остается формой отношений, их связующим элементом. В межсубъектном дискурсе вина теряет значение, ее место в отношениях занимает личная ответственность. В этой форме связи не может возникнуть иерархия, основанная на вине.
Запираясь в своей комнате, госпожа Мюллер стремится обезвредить агрессии на службе у «Я»: «Я не буду их применять, потому что не хочу тебя ранить или заставить страдать. Я знаю, они причиняют тебе боль, поэтому я направлю их против себя и буду дни напролет проводить в кровати. Когда я перестану справляться с агрессией, то найду субъект, против которого мы обе – а может, и многие другие – можем объединиться, и направлю ненависть против него. Я даже готова с ним драться, чтобы получить твою любовь и не повредить наши отношения». Так госпожа Мюллер находит дорогу к матери, успокаивает ее зависть и обретает в отношениях с ней уверенность и защищенность: теперь у них есть общий враг. Он объединяет. Ненависть объединяет.
Можно построить крепкие отношения, только имея общего врага. Борьба с ним – единственный связующий элемент, единственный способ добиться признания. Такой вид близости и безопасности – симбиотический, он не учитывает различия между субъектами. Оба думают одинаково, проекция ненависти объединяет их, и они уверены, что таким образом их отношения в безопасности. Возникает тенденция: они считают, что знают, что правильно и как нужно поступить, пока остальные не преуспевают в достижении цели.
Межсубъектный дискурс не требует такой «разгрузки», ведь агрессии на службе у «Я» сохраняют свое место в отношениях, так как являются частью признания другого как не-«Я». Такое возможно, только если субъект, применяя конструктивные агрессии, не испытывает вины.
Объект страха и ненависти
Страх как неизбежный фактор дискурса жертвы и вины или имеет объект, описывающий страх чего-то или за кого-то, или же не имеет объекта и остается бесформенным. Если при этом агрессии на службе у «Я» становятся из-за чувства вины деструктивными и находят выход в виде идентификации субъекта с деструктивностью, дабы защитить себя и «Я» другого, любимого человека, то субъект начинает бояться и этого «выхода». Переживая страх, субъект может снова почувствовать себя невиновным, особенно если он занимает позицию жертвы. Все формы стигматизации (раса, пол, класс и т. д.) – примеры такой вынесенной за рамки агрессии, выражающейся в страхе перед чужим, Другим. При этом нельзя забывать, что страх – последствие собственной ненависти, и поэтому не должен признаваться оправданием и объяснением для многих поступков.
Страх, ненависть и жертва равным образом обуславливают друг друга и не могут существовать отдельно. Иногда сложно провести границы, потому что ответственность больше не принадлежит субъекту, а вынесена в виде вины. «Обвинить кого-то или что-то другое» защищает отношения от разрыва, а тот непременно наступит, если придется признать личную ответственность, ведь таким образом отношения, основанные на вине, теряют равновесие. То есть: госпожа Мюллер боится экзаменов, чувствует бессилие, потому что не может применить конструктивные агрессии. Она не может пройти испытание экзаменом, который бы обеспечил ей финансовую независимость от матери, не чувствуя себя по отношению к ней виноватой.
Многие полагают, что страх порождает насилие, но это не так, ведь страх, бессилие отнимают именно эту силу. Чаще насилие порождают конструктивные агрессии, связанные дискурсом жертвы, перед которой субъект становится виновен, как только обретает независимость и отличительные черты. Поэтому автономное стремление сдать экзамен госпоже Мюллер кажется деструктивным, и, чтобы защитить других от своей ненависти, она направляет ее вовнутрь. Затворничество в комнате означает также, что она скорее выберет ненавидеть себя, чем свою мать, и что эта ненависть ограничивает ее свободное движение. Экзамен – удобный повод выплеснуть свои агрессии, чувствовать угрозу и бояться его. Если бы не дискурс жертвы, она могла бы получить от сдачи экзамена удовольствие.
ОБЩИЕ ПРОЕКЦИИ.
ЕСЛИ МНОЖЕСТВО ЛЮДЕЙ СХОДИТСЯ В ПРОЕКЦИЯХ, К ПРИМЕРУ, СЧИТАЮТ, ЧТО ЭКЗАМЕНЫ – ЭТО СТРАШНО, ЧТО БЕЛЫЕ АКУЛЫ УЖАСНЫ, А ЧУЖАКИ ОПАСНЫ, ОНИ СВЯЗАНЫ (ПОДСОЗНАТЕЛЬНЫМ) СОГЛАСИЕМ НАЙТИ ОБЪЕКТ ДЛЯ ВЫМЕЩЕНИЯ НЕНАВИСТИ, ЧТОБЫ НЕ ПОВРЕДИТЬ ВАЖНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И ВМЕСТЕ С ЭТИМ НЕ ПРИЗНАВАТЬ СВОИ РАЗЛИЧИЯ. ПРИЗНАНИЕ РАЗЛИЧИЙ МОЖЕТ РАЗРУШИТЬ СУЩЕСТВУЮЩИЙ ИЕРАРХИЧЕСКИЙ ДИСКУРС. К ТОМУ ЖЕ ЭТО СПОСОБ ЗАЩИТИТЬ СЕБЯ ОТ ИЗОЛЯЦИИ. ВЫБИРАЕТСЯ СУБЪЕКТ ИЛИ ОБЪЕКТ ОБЩЕГО СТРАХА, ДАЛЕКИЙ ОТ НАШИХ ВАЖНЫХ ОТНОШЕНИЙ, НЕНАВИСТЬ «ОТЧУЖДАЕТСЯ», ЧТОБЫ В ЭТОМ ДИСКУРСЕ, ЕСЛИ ЛЮДИ СХОДЯТСЯ В СУБЪЕКТЕ ИЛИ ОБЪЕКТЕ СТРАХА, ОН ЛЕГИТИМИЗИРОВАЛСЯ. КАК СЛЕДСТВИЕ, ПОЯВЛЯЮТСЯ СОЮЗЫ, СТРЕМЯЩИЕСЯ РАЗДУТЬ МАСШТАБ НАСИЛИЯ И ОПРАВДАТЬ ЕГО.
Страх госпожи Мюллер, парализующий страх, удерживающий ее в постели, подсказывает нам, что вечные срывы, лишающие ее контакта с другими людьми, с миром, надо понимать как подсознательное стремление не ранить мать своей независимостью и освободить себя от вины за ее страдания. Эта мера предосторожности помогает госпоже Мюллер самой контролировать срыв, не встречать его безоружной. Так госпожа Мюллер защищается от зависти матери, которая грозит ей в случае успеха. Затворившись в своей комнате, госпожа Мюллер может умиротворить маму и заверить ее: «Я не оставлю тебя одну». И может успокоить себя: «Я не виновата». Она никого больше не ранит, мама свободна от страданий зависти, а дочь – от вины за страдания.
Мать не заботит, что госпоже Мюллер не повредила бы мамина забота и признание, что она остается одна в стремлении к лучшему, любопытству, страсти к жизни – как жертва она слишком зациклена на себе. Для жертвы другая сторона – враг, субъект, виноватый перед жертвой, преступник. На нем жертва выстраивает свою идентичность, и поэтому он ей необходим. Жертва зависима от преступника, иначе ее идентичность распадается и теряет обжитый дом.