Две жены Тамира

Непрошенные слёзы скатываются по щекам. Сколько уже можно плакать? Давно должны были высохнуть и прекратиться, но нет, идут и идут.

— Алсу, вы опять?! — возмущается визажист, аккуратно вытирая бумажной салфеткой мои щёки.

— Простите, не могу контролировать, — тут же оправдываюсь, шмыгая носом.

С папой вернулись вчера домой поздно и всю ночь не могла уснуть, рыдая в подушку. А утром, когда приехали визажист и парикмахер, в один голос ужаснулись от моего вида. Глаза были опухшие и красные, а под ними огромные мешки.

Они как крёстные феи принялись колдовать над моей внешностью, пытаясь убрать все недостатки. Самое креативное было — с мешками под глазами, приложив на закрытые веки смоченные пакетики зеленного чая.

Девушки теряются, видя моё настроение. Не знают, как вести себя в моём присутствии: то ли радоваться, то ли сочувствовать.

Мне безразлично, как выгляжу и что проделывают с внешностью. Просто сижу послушной куклой, которую одевают и прихорашивают.

Когда уже всё готово, Гульнара — визажист подводит к зеркалу, показывая свои труды. В отражении на меня смотрит девушка с грустными глазами. Полностью облачена в белое. На голове тюрбан, от которого тянется шлейф, и платье, прикрывающее все участки тела. Гульнара постаралась нанести макияж, выразительно подчёркивая карие глаза и черты лица.

— Спасибо, — выдавливаю из себя благодарность за их работу.

— Вы и так очень красивая, а я только выделила вашу красоту, — оправдывается визажист Гульнара. — А если улыбнётесь, так вообще станете ещё краше, — она говорит с виноватым и сочувствующим лицом.

И я сдержанно улыбаюсь девушке, при этом ещё раз поблагодарив.

Девушки уходят, оставляя меня одну в комнате.

Приближение к судьбоносному часу заставляет нервничать сильнее и сильнее. Неимоверно трясутся руки, как у невротика. Грудная клетка ходит ходуном, вызывая удушье. Мне кажется, как только увижу ЕГО — упаду в обморок.

Раздаётся резкий стук в комнате, отчего испуганно вздрагиваю. Не дождавшись моего ответа, в спальню осторожно входит Нурия-апа. Наши глаза встречаются. Во взгляде тёти читаю сожаление, но она делает усилие над собой, ухмыльнувшись скупой улыбкой.

— Ты очень красива, — проговаривая слова с теплотой и лаской.

— Спасибо, — коротко киваю в ответ.

Она молчит, смотря многозначительным взглядом, будто хочет, что-то сказать, но не решается.

— П-пора, — дрожащим голосом произносит тётя.

Но на меня производит эффект ледяной воды, что плеснули в лицо. Делаю судорожный вдох, сжимая в руках небольшой букет нежно-розовых роз. Коротко киваю тёте, и мы вместе выходим из спальни. Предполагаю, что навсегда. Кажется, мой привычный мир сегодня рухнет, и окажусь в неизвестности, где нет счастья и радости.

Когда спускаемся к гостиной, где и пройдёт церемония, слышатся голоса мужчин, что беседуют между собой.

Мы входим в помещение, гул голосов в момент затихают. Настаёт звенящая тишина. Обвожу всех присутствующих взглядом. Здесь немного гостей: отец, муж тёти, неизвестный мне мужчина и женщина средних лет. А тот, кого я вообще не хотела бы видеть, стои́т рядом с Муллой.

Рассматриваю его внешний вид и подмечаю детали: на нём строгий чёрный костюм, белая сорочка, аккуратно уложенные тёмные волосы.

Тамир тоже не отстаёт, рассматривая мой облик. Оценивающий взгляд жениха скользит по моей фигуре, не скрывая свой интерес. Его пристальное внимание вызывает неудобство, отчего хочется отмахнуться, как от надоедливой мухи.

Тётя мягко подталкивает меня в сторону отца. Я послушно направляюсь, встав рядом с ним.

Мулла просит занять свои места́, и присутствующие оживают, усаживаясь на стулья, чтобы было удобно слушать проповедника.

Тамир и я садимся рядом с Муллой, а гости располагаются позади нас. Священнослужитель начинает с прочтения молитвы, а после рассказывает о процедуре никах. Затем переходит к части, когда нужно спрашивать свидетелей, жениха и невесту о добровольном желании и нет ли препятствующих условий для брака.

Замираю, когда спрашивает моё согласие. Молчу. Мулла ещё раз переспрашивает, думая, что не услышала его:

— Алсу Гаяз-кызы*, является ли ваше желание связать узами брака с Тамир Тимерхан-улы добровольным?

Сжимаю губы и поднимаю голову. Натыкаюсь на тёмный взгляд Тамира. Меня прошибает холодный пот, оттого как он смотрит, словно пытается влезть в душу, и оставить там свой след.

— Да, — негромко отвечаю.

А само́й хочется раствориться и превратиться в пыль, но только бы не проживать этот момент.

У Тамира приподнимается уголок рта, показывая своё превосходство.

— Хорошо. Следующий мой вопрос о наличии или отсутствии каких-то условий, которые могли бы препятствовать браку. Есть такие? — Мулла внимательно оглядывает гостей.

У отца ни один мускул не дрогнет на лице, смотря на проповедника. Остальные присутствующие также молчат с невозмутимым видом.

И здесь я не выдерживаю:

— Моя сестра, — подаю свой голос.

— Что сестра? — уточняет Мулла.

— Она жена Тамира. Является ли этот факт препятствием для никаха? – спрашиваю и затаиваю дыхание. Сердце грохочет, ожидая ответа Имама, надеясь, что сейчас он прекратит это непотребство.

Мулла ухмыляется над моим вопросом и отвечает:

— Так, сестра же не приходится для вас кровной. Об этом сообщил мне ваш отец. Так что, нет, не является препятствием.

— Ч-что?! — заикаюсь от полученного ответа. Начинаю часто моргать, не поверив ни одному слову Муллы. Театр абсурда переходит все рамки.

Резко поворачиваю голову к отцу, который сидит хмурый и с силой сжимает челюсти. Он молчит и не опровергает слова священнослужителя. Неужели отец докатился до такого, обманув Имама, лишь бы выдать меня замуж?

___________

*— (еще в Средних веках у татар обращались к человеку по личному имени отца. В женском и мужском роде после личного имени использовались формы арабских слов «бинте», «ибне» и татарские — «кызы» - дочь, «улы» - сын. Дословный перевод — Алсу дочь Гаяза, Тамир сын Тимерхана. С конца 19 века под влиянием русской антропонимики в обиход татарских наименований стали входить фамилии, а отчества стали обозначаться при помощи аффиксов «-ович/-евич», «-овна -евна», например: Шарипов Тамир Тимерханович, Давлетшина Алсу Гаязовна).

Визуализация Алсу в образе невесты

Глава 10

Алсу

В ушах шумит и заложенность. Невидящим взором смотрю перед собой. Улыбающиеся лица мелькают и сливаются в одну картинку. Они что-то говорят, но их не слышу. Только прослеживаю за шевелением губ, не разбирая их слов.

Оглушённая событиями, послушно иду на выход из здания. Что-то или кто-то неимоверно жжёт мою ладонь и не сразу замечаю – это рука новоиспечённого мужа. Тамир держит меня за руку и выводит из отчего дома. На губах ощущаю влагу и не сразу понимаю — это слёзы.

Прихожу в себя, когда звучит хлопо́к, от которого вздрагиваю. Это закрыли за мной заднюю пассажирскую дверь автомобиля. А кажется, с грохотом захлопнули крышку гроба, где умерли мои мечты о счастливой и прекрасной жизни.

Сознание постепенно выплывает из вакуума и приобретает ясность. Автомобиль, в котором я еду, мчится по городской магистрали. Поворачиваю голову влево и натыкаюсь на профиль Тамира. Мы оба сидим на задних пассажирских местах, а за рулём человек из охраны.

Рассматриваю рядом сидящего мужчину. Он задумчив и сосредоточен. Похоже, почувствовав на себе внимание, переводит взгляд в мою сторону. Наши глаза встречаются. Тёмный взор Тамира вызывает тахикардию, становится тяжело дышать. Смотрит так, будто вгрызается в моё сознание и хочет им завладеть. Быстро отворачиваюсь, не выдерживая эту пытку.

— Успокоилась? — низкий голос Тамира разрезает тишину салона.

Скашиваю глаза в его сторону, так и ничего не ответив. Стараюсь смотреть ему в область шеи, чтобы не испытывать в очередной раз пронзающий взгляд мужчины.

— Ты не можешь говорить? — вроде произносит спокойно, но эти властные нотки портят представление о человеке.

— Могу. Но зачем говорить, если и так видно? — бубню себе под нос и отворачиваюсь к окну, показывая нежелание продолжать беседу.

— Если хочешь показать своё неуважение или превосходство над оппонентом, всегда смотри в глаза.

Слова Тамира задевают за живое, вызвав негодование. Не выдерживаю и надменно спрашиваю навязанного мужа:

— Это совет или приказ?

Тамир задумчиво всматривается, сканируя каждый сантиметр моего лица, особенно... губы. Они начинают покалывать. Непроизвольно облизываю их, чтобы унять зуд.

— Надеюсь, твоя дерзость пройдёт. А иначе... — он замолкает, рассматривая с интересом, словно решает сложное уравнение.

— А иначе что? — приподнимаю одну бровь, смотря с вызовом прямо в глаза мужчины.

Тамир щурится. Его выражение лица становится каменным и ничего хорошего не сулит. Но я стойко выдерживаю тяжёлый и пронзающий взгляд.

— Иначе придётся заняться перевоспитанием. Алсу, скажу один раз, — смотрит предупреждающе. — В моём доме вам не грозит опасность, но также требую уважение и понимание к каждому жильцу. Любое необдуманное самовольство с целью показать своё недовольство или протест, последует наказание. Если, что-то подобное придёт в голову, лучше десять раз подумай.

— И что подразумевается под наказанием? — ухмыляюсь нагло.

— Нефизическое, если тебя это беспокоит.

— Ещё бы физическое, — укоризненно фыркаю ему в ответ.

— Имей в виду, будет обеспечен домашний арест и никаких устройств для связи. И это не шутка. Я дал слово Гаязу, что с вашей головы ни один волос не упадёт. Но прошу соблюдать правила моего дома. Если будут проблемы, смело подходи ко мне для их решения. Я не кусаюсь, — каждое слово произносит со всей строгостью.

Всё кипит и раздирает от негодования. Он отчитал меня как маленькую девочку, которая не слушается. Хочу высказать всё, что о нём думаю. Тем более, не нужен был этот брак, а в особенности — Тамир. Но сдерживаюсь, ведь в машине мы не одни. Здесь присутствует водитель, который везёт нас туда, где ожидают не самые приятные времена.

Насколько знаю, в доме Тамира живёт и его мать. После церемонии никах с ней я перекинулась пару слов. Первое впечатление от новоиспечённой свекрови – уверенная, интеллигентная, с железным характером и сдержанная на эмоции женщина средних лет. Не знаю, как у нас с ней сложатся в будущем отношения, но осталась под гнетущим впечатлением.

Мы так и не успели поговорить с отцом насчёт нас с Данией. Мне осталось проглотить и прикусить язык, чтобы в присутствии Муллы не устроить скандал.

И только одно успокаивает: никах — это не регистрация в ЗАГСе. И без юридической волокиты могу спокойно развестись. Но удручает самый важный и ужасный вопрос, который не даёт покоя по сию минуту.

Брачная ночь.

Лечь в постель с тем, которого терпеть не могу всеми фибрами души — самое отвратительное, что может со мной произойти. Вот этого точно не перенесу. И надеюсь, Тамир не станет брать меня против моей воли. В противном случае... я даже не знаю... наверно, умру прямо на месте — на брачном ложе.

___________

От автора: Завтра продолжим.

Визуал Тамира

Глава 11

Алсу

Спустя сорок минут мы подъезжаем к огромному зданию, огороженному высоким забором из светлого кирпича. Машина въезжает в открытые высокие кованые ворота, двигаясь к парадной.

Фасад дома выкрашен в белый цвет, а кровля — из коричневой черепицы. Это здание поражает своей красотой и размерами. А кирпичный забор окружает его, словно оберегая от внешнего мира. Не только защищает территорию от посторонних глаз, но и подчёркивает изящество, красоту здания.

Я не думала, что Тамир живёт настолько далеко от города, да ещё в таком роскошном жилище. Здесь очень красиво и зелено. Красивый, ухоженный сад перед домом. В центре сада наблюдаю небольшой фонтанчик и скамейки.

— Мы приехали, — объявляет Тамир и выходит из машины.

После нашего разговора всю дорогу ехали молча. Я уже не смела с ним вести беседу, да и не было желания. За всё время ехала в напряжении, уставившись в окно, чтобы только нечаянно не взглянуть в сторону новоиспечённого мужа. Да и сам Тамир не горел желанием общаться.

Пока я копошусь с дверной ручкой, дверь открывается и мне подаёт руку сам Тамир. Смотрю на его широкую ладонь. Хочу проигнорировать, но он внаглую хватает меня за руку и помогает выйти. Пульс долбит неимоверно. Близкое контактирование с навязанным мужем приводит в растерянность и раздражение. Тамир держит крепко и даже не собирается выпускать. Тянет за собой, не обращая внимания на моё сопротивление. Несколько раз стараюсь выдернуть ладонь, но тщетно.

— Я и сама могу идти, — протестую, делая попытку высвободиться.

Так и не выпускает, а наоборот, сжимает руку сильнее. И как маленькая девочка плетусь за ним по пятам.

Навязанный муж ведёт к главной широкой лестнице. Поднимаемся по ней и вижу впереди настежь открытую входную дверь, а на пороге стоят его мать и ещё одна женщина, которую вижу впервые.

— А вот и молодожёны! — восклицает незнакомая тётенька, её тёмные волосы стянуты в строгий, тугой пучок. Она широко улыбается, приложив ладони к груди. Тут же спохватывается и, из-за спины достаёт небольшую белоснежную подушку и кладёт на порог.

Мать Тамира сдержанно улыбается и подзывает меня:

— Алсу, килен (перевод с татарского — невестка), наступай на подушку, — указывая на порог.

Смотрю растерянно на свекровь, потом на Тамира, не понимая: зачем нужно вставать грязной обувью на чистую перину. Видя моё замешательство, он мягко подталкивает вперёд.

— Не бойся, наступай, – просит свекровь.

Я выполняю её просьбу, наступая на перину. Передо мной всплывает ложка с янтарной субстанцией, затем осознаю — это мёд.

— Бал кебек татлы бул, май кебек елгыр бул! (перевод с тат. «Будь как мёд сладкой, как масло податливой!») — с этими словами она суёт мне в рот ложку мёда, а затем следует ложка сливочного масла.

От такой неожиданности часто моргаю, смотря на свекровь. Тяжело проглатываю всё, что мне дали. Во рту приторный вкус мёда и масла, еле сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть. Если мёд ещё можно выдержать, но масло...

— Это такой обычай, когда невестка впервые вступает порог родительского дома мужа, — торопится объяснить мне вторая женщина.

Блин. Ещё этого не хватало — жить с его матерью. Да и плохо осведомлена в татарских традициях. Об этом всегда интересовалась Дания, но не я.

Перевожу вопросительный взгляд на мужа, ища в нём подтверждения. Потому что думала, это только его дом. Но Тамир молчит и не пытается ответить. Остаётся делать догадки само́й. Да и ладно, придёт время, я отсюда свалю при первой же возможности, остаётся потерпеть весь этот бред сивой кобылы.

После ритуала мы заходим в дом и пребываю в приятном шоке.

Вторую женщину зовут Марьям. По просьбе свекрови Марьям-апа знакомит меня с обстановкой дома, показывая, где и что находится. Внутри здания располагаются просторные комнаты, каждая из которых имеет свой неповторимый стиль. Здесь есть гостиная с камином, столовая с больши́м столом на всю семью, библиотека с множеством книг и уютный кабинет для работы. Также в доме есть несколько спален, каждая из которых оборудована всем необходимым для комфортного проживания.

— Твою свекровь зовут Зульфиёй. Но к ней тебе лучше обращаться “әни” (перевод с тат. «мама»), — заговорщицки понизив голос, шепчет Марьям-апа. После знакомства с домом мы остановились в холле возле лестницы, которая ведёт на второй этаж.

Я натягиваю уголки рта в искусственную улыбку и киваю, часто, показывая ей: я поняла. А сама про себя думаю: «Ага, щас, бегу и падаю! Волосы назад!». Так и хочется закатить глаза, но сдерживаюсь, натужно улыбаясь.

Наверно, Марьям заметила, что я никак не обращаюсь к свекрови, и решила мне подсказать. В принципе, и на самом деле не знала имени. Мне было неинтересно.

— Марьям, покажи Алсу комнату, — неожиданно раздаётся низкий голос. В холле появляется Тамир, спускаясь по лестнице. Обращаю внимание: на нём уже другой костюм и влажные волосы — похоже, после душа. Медленно скользит по моей фигуре оценочным взглядом. И мне совсем не нравится вспыхнувший блеск в глазах мужа. Мгновенно становится неуютно, что даже неосознанно обнимаю себя руками. — Алсу, переоденешься и спускайся на ужин, — произносит со спокойным видом и удаляется, исчезая из виду.

В голове набатом бьёт слово «комнату». Пульс учащается. По телу проходит мандраж, отчего начинают дрожать руки. Сглатываю и впадаю в оцепенение, боясь сдвинуться с места.

Интересно, это моя личная комната? Или…

Даже думать об этом опасаюсь, не то что говорить. Надо что-то сочинить, если вдруг этот извращенец надумает исполнить супружеский долг.

— Идём, килен, покажу комнату, — Марьям-апа трогается с места и ступает к лестнице.

Поднимаю глаза на второй этаж, боясь туда отправляться.

Всё тело будто обдаёт током, когда встречаюсь со взглядом сестры. Дания без тени улыбки смотрит на меня, и я прекрасно вижу заплаканные глаза сестры. Сердце сжимается от раскрывшейся картины. Хочется обнять Данию в такой трудный момент и утешить. Но недобрый вид говорит о многом – лучше не приближаться.

Дания резко отворачивается и сбега́ет вглубь второго этажа. Следует хлопок двери. И кажется, будто бахнуло в груди. Отчаянная ситуация бьёт по нервным окончаниям, вызывая растерянность и беспокойство. И почему сейчас чувствую за собой вину, когда совершенно невиновна? Словно это моё желание находиться в этом доме. Ещё и в качестве жены Тамира.

_________________

Традиции татар в день никаха.

После празднования никаха в доме невесты, молодожены отправлялись к мужу. Приезд жены в дом мужа назывался «килен алып кайтыу» (привезти невесту). Это был самый долгожданный момент для родственников мужа, поскольку многие из них ещё не видели килен. Главную деталь приданого — сундук — сопровождала жиңгәй (жена брата жениха). Молодых встречали родственники и родители мужа. Сойдя с повозки, новобрачные сначала вставали на подушку, причем первой ступала жена.

Подушка считалась символом достатка в доме, благополучия, подобно свадебной традиции. Как считают: «…подушка — символ общей постели, благополучия и переход в новую ступень отношений». Молодая накрывала подушку платком, который предназначался для свекрови. Мать жениха подносила ложку мёда и ложку масла

От автора: следующая глава завтра. Всем спасибо за комментарии и звездочки на книгу. Очень приятно и придает вдохновения. Пока график не буду строить, но буду стараться выпускать главы чаще. Примерно через день) Всем хорошего вечера!

Глава 12

Алсу

— Располагайся и чувствуй себя как дома, — с этими словами, Марьям-апа удаляется из спальни, куда привела меня.

Как только закрывается дверь, я ещё раз оглядываю комнату. Она большая и просторная, в светлых тонах. Что именно понравилось — здесь есть выход на малогабаритный балкончик и там можно в тёплую погоду устроиться на кушетке с книжкой или ноутбуком.

Перевожу взгляд на огромную двуспальную кровать. Она заправлена пледом кремового цвета. У изголовья расположены несколько белоснежных прямоугольных подушек. Также стоит туалетный столик из светлого дерева и с небольшим зеркалом.

Здесь очень уютно и комфортно. И я не вижу посторонних мужских вещей. Очень надеюсь, эту комнату выделили для меня.

Замечаю у белоснежного шкафа два чемодана. Это мои вещи, которые уже привёз водитель отца.

Снимаю белые мокасины, что дала у входа Марьям-апа, и ступаю босыми ногами по мягкому светлому ковру. Такой приятный на ощупь, что это единственный момент, который принёс положительные эмоции за целый день.

Достаю из своей маленькой сумочки телефон. Я его отключила ещё утром. И когда включаю, сыпется наперебой СМС-сообщения от Марины и... Романа.

В груди трепыхается сердце, когда замечаю его имя.

Что обидно, сегодня почти не вспоминала о нём, полностью уйдя в своё горе. Похолодевшими пальцами открываю сообщения и хочется разреветься от содержания:

«Привет»

«Что с тобой происходит в последнее время?»

«Почему меня избегаешь?»

«Я скучаю»

«Мне тебя очень не хватает»

«Ты где сейчас?»

«Почему не отвечаешь?»

«Сразу, как прочитаешь, ответь. Я буду ждать»

Зажимаю рот ладонью, чтобы громко не всхлипнуть. В груди горит. Всю скручивает от безысходности. Вот что ему ответить? О, Аллах, как всё сложно...

Телефон оживает в моей руке входящим звонком, отчего чуть не роняю. На дисплее горит имя «Роман». Дрожу от волнения, не зная, как правильно поступить.

Сверлю значок зеленной трубки. Мой палец зависает над экраном и никак не решу создавшуюся дилемму.

— Алло, — всё-таки отзываюсь на звонок дрогнувшим голосом.

— Алсу! Алсу... Наконец-то! С тобой всё хорошо? Ты плачешь? — Рома беспокойно восклицает в динамике, забрасывая меня вопросами.

От услышанного встревоженного голоса в трубке через нос шумно вдыхаю воздух, усмиряя свою истерику.

— Привет, Рома. У меня всё хорошо. Это правда. Просто... дела были, и я не могла ответить, — почти вру, выдавливая из себя слова.

Закусываю нижнюю губу, чтобы не завыть обречённо в голос, который пробивается из груди и застревает в горле.

— Я очень рад за тебя. Ты так больше не пропадай, пожалуйста. А то я весь извёлся уже. Давай встретимся в нашем месте, а? Я очень соскучился. И хочу тебя увидеть, — этими признаниями добивает сверху, и моя броня не выдерживает. С силой сжимаю рот ладонью, чтобы только не услышал истеричный плач. — Алсу? Ты ещё на связи?

Ещё пару секунд молчу, собирая себя по кусочкам.

— Да... Здесь. Ром, извини, я пока не могу говорить. Давай чуть позже созвонимся, ладно? — сильно зажмуриваю глаза, потому что мне больно произносить эти слова человеку, к которому чувствую самые тёплые и чистые чувства. Он для меня очень дорог, и так с ним поступать — неимоверно мучительно.

— Ладно, — отвечает с ноткой обиды. И я готова раствориться в воздухе. Просто медленно умираю от собственного подлого поступка.

Почему мне сложно сказать ему всю правду? Почему такая трусиха? Даю парню ложные надежды вместо того, чтобы отпустить с чистой совестью.

— Прости, Ром. Я потом тебе напишу. Хорошо? Я.… — хочу сказать, что сильно скучаю, но вовремя останавливаю себя.

Это будет просто нечестно по отношению к нему. Мы теперь не имеем права быть вместе, и тем более говорить такие обнадёживающие слова.

— Напиши мне, как только сможешь. В понедельник увидимся в институте. И я с нетерпением буду ждать этого дня, — не дожидаясь окончания моей речи, берёт инициативу на себя.

Чёрт, чёрт. Что теперь делать?

— Хорошо. Увидимся, — вымученно выговариваю. И быстро нажимаю кнопку «отбой», чтобы побыстрее прекратить терзания.

Уставившись пустым взглядом в окно комнаты, стою несколько минут не двигаясь. Слёзы не прекращают течь, капая с подбородка на белоснежное платье.

В уме взрывается мысль: я так больше не могу!

С психом начинаю сдирать с головы тюрбан, не обращая внимания, что закреплён невидимками, и они дерут мне волосы. Когда справляюсь с задачей, снимаю с себя платье. Мне кажется, оно уже душит, и я задыхаюсь.

Оставшись в одном нижнем белье, беру в охапку сложенные на полу вещи, что сбросила с себя. И отправляюсь в ванную комнату. Нахожу там мусорное ведро и безжалостно выкидываю, при этом притоптывая босой ногой.

Удовлетворённая своей работой, подхожу к зеркалу и вижу совсем не себя, а с потухшими и заплаканными глазами девушку. Волосы всклокочены, от слёз растеклась тушь. Включаю кран и умываюсь холодной водой, стирая с себя весь макияж, который делали мне почти час.

Неожиданно взгляд падает на мою правую руку. Моё сердце замирает. На безымянном пальце красуется кольцо, которое подарил мне Тамир в качестве «махр»*.

Кажется, кольцо с бриллиантом. С раздражением снимаю аксессуар и хочу отправить вслед за платьем — в мусорное ведро. Но останавливаю себя на полпути.

Оно ведь ни в чём не виновато. Тем более, стоит бешеных денег, лучше вернуть владельцу. Прячу его в шкафчик за зеркалом и даю себе слово: обязательно отдам Тамиру.

Оглядываю ванную комнату и вижу стеклянную душевую кабину. Решаюсь принять душ. Снимаю остатки одежды и смело ныряю внутрь.