Власть демона

Мой путь по этой самой тропинке лежит в сектор асуров. Там высоко на скале, под прикрытием активно цветущей сейчас мимозы, я облюбовал отличное место для «чтения».

Плюсов у этого места огромное множество. Во-первых, тропинка к нему очень непопулярна и в то же время неудобна для наблюдения со стороны, поэтому там крайне комфортно встречаться с теми моими клятвенниками, контакты с которыми я не афиширую.

Так, сегодня, пока добираюсь до места, я успеваю дать распоряжение поднять все слухи о проявлениях похоти в башнях иных оптиматов и иных уголков глубинной башни и хорошенько их раздуть, чтобы активность вокруг наших комнат не бросалась в глаза.

Во-вторых, к сожалению, как бы я ни старался, следы любви на мне заметили не только служившие мне сеньоры. А ещё больший интерес породили братья Ушас, которым однажды пришлось встать на мою защиту в одном из особо преуспевших нападений.

Сварожич, который приставлял ко мне эту дополнительную охрану по приказу Габриэль, явно ничего не мыслит в скрытности. Нет, братья действовали очень аккуратно и являются асурами. Вот только их клан уж очень демонстративно подчёркивает свою приверженность небесному оптимату, а значит, я никак не мог нанять себе такую дополнительную охрану. В итоге: одно нападение, где Диеваса выводят из игры, братья вступают в бой — и все интриганы академии задаются вопросом, кто и за какие заслуги меня охраняет.

В этом и состоит вторая польза моей скалы. Прямо под ней, внизу, если немного раздвинуть раздавшиеся сейчас в цветении кусты, видна одна из тренировочных площадок восходного.

Последние месяцы мало кто из боевиков находит время на тренировки. Большинство из них целиком и полностью перешли во взрослый режим, оберегая своих донов неотлучно. Валетудинарий полон ранеными и поломанными. Студенты делят власть, места возле Габриэль, под шумок убирают старых врагов.

Потому на площадках боевиков всех оптиматов по большей части занимаются лишь или совсем ещё никак не зарекомендовавшие себя первокурсники, или доны-боевики, тренирующиеся вместе со своими ликторами.

В часы, когда я прихожу на свою скалу, как раз идут тренировки таких донов. Разных донов, но с одним и тем же преподавателем. Лучшим из высокородных боевиков асуров даёт уроки лично второй малый меч Калиго.

Очень удобная персона для отведения слухов. Агенор Калиго славится своей любееобильностью, а ещё привычкой не вникать в интриги. Просто боевик, исполнитель воли главы клана. И если своих клятвенников я аккуратно вывожу мыслями на то, что встречаюсь с Видаром, то чужакам вот таким вот образом намекаю на второй меч Калиго. Свои отлично видят, что с Калиго я не встречаюсь. Да и на скале этой общаюсь с информаторами по большей части. А чужим совсем не стоит подкидывать настолько революционную мысль, что я могу иметь какие-то связи с небесным оптиматом.

Обратно Диевас заставляет меня опять идти вдоль моря. Возможно, на тропинке через лес действительно было что-то подозрительное, но, честно, последнее время мне всё чаще и чаще кажется, что он реально перегибает, опекая меня. Одного меня сейчас он оставляет буквально только у Габриэль и в моих комнатах. Привлёк к моей охране уже пятерых своих кузенов, в данный момент учащихся в академии. Я застаю его спящим в кресле перед моей дверью. В кресле! В моей же гостиной! Кто может напасть на меня в моих комнатах?!

На все мои вопросы по этому поводу Эмилс поступает, как и раньше, ещё в первый год моей учёбы: обещает исправиться, начинает вести себя ещё вежливей, но поступает абсолютно так же.

Море бушует, и на одном из мокрых камней я почти поскальзываюсь. Почти! Уверен, вполне бы удержался на ногах сам. Да и падать тут серьёзно некуда. Но Диевас пользуется ситуацией, чтобы, не спрашивая, поймать меня за руку и, как ребёнка, переставить на другой камень. Вот он специально это делает?! За то, что я заставил его проиграть?

Глава 5. Арманда. Шторм

22. Шторм

Объявление получается крайне лаконичным: «Пресветлая Габриэль приглашает в свою свиту высокородных девиц с высоким уровнем развития крыльев». Я даже на глубинную донну, если подумать, согласна. С донной там же всё проще. Выдал замуж за нейтрала — и вот она уже легко может сменить сторону без конфликта белых и чёрных.

Это объявление Эста собственноручно, при свидетелях, прилепляет на ту самую доску, где вывешиваются новостные листки. Все знают, что это моя смеска, а значит, объявление точно от меня.

Впрочем, особого энтузиазма не следует. И не особого тоже. Если доны рвутся в мою свиту всеми правдами и неправдами, причём не только как женихи, но и такие, кто просто метит в будущем в сенат, то донны как-то вообще не проникаются. Ни перед ужином, ни во время его никто даже не пытается приблизиться. Ну и ладно.

Ужинаем мы совсем в узком кругу: я, Эста, Рик и гномы. Обсуждаем тренировки, а ещё то, что разбушевавшаяся под вечер стихия залила все тренировочные площадки дэвов, так что заниматься на них теперь невозможно.

Эста отвлекается от телефона, в котором что-то записывает:

— Я вообще раньше считала, что в аллодах не бывает штормов. Это же изолированное и подчинённое пространство?

С ответом, как всегда, влезает Паньгу:

— В том-то и дело, что подчинённое. У высокородных, например, если в семье есть полные или близкие к полным крылья стихийной направленности, бывает, что стихия реагирует. И шторма, и ураганы случаются.

Рик хмыкает, сегодня вечером он красуется крупной ссадиной на скуле. Говорят, сразу после обеда, когда я уже была вместе с высокородной частью своей свиты у Тоси, прямо здесь, в галереях, напали на Видара. Правда, Рик с парнями оказались рядом и моего наставника отбили без потерь, ответственно сдав нападавших лекарям, а заодно и ректору на взыскания. И это правильно, потому как Рагнвальд у нас не какой-нибудь залётный сенатский, которого в академию никто не звал, а мой собственный, официально принятый. А мы своих в обиду не даём!

Впрочем, геройский пыл Рика уже прошёл, и сейчас он даже немного задумчив:

— Вот только аллод академии подчиняется администрации, а в ней вроде все низкородные.

Парни пожимают плечами. Других версий у них нет. Выяснять такие вопросы скорее стоит у Янниса или Амона. Это они могут что-то знать. Здесь же финал рассуждениям, как всегда, подводит Эста:

— Ну, или то, что творится у бескрылых, пролезло уже и сюда, в академию. Нестабильный микрокосм и всё такое. Так что меня крайне радует, что со стороны небесного сектора берег достаточно высокий.

23. Бутылка благодати

Решив, что донны могли просто испугаться публичности, после ужина я отказываюсь посмотреть находки Амона в библиотеке и удаляюсь к себе, показательно позвав с собой только Эсту. В конце концов, высокородные девицы по правилам могут ведь и ко мне в комнату прийти поговорить. Просто постучаться. Вполне в рамках приличий будет.

Но, кажется, и этот расчёт неверен. В итоге мы сидим вдвоём с Эстой у меня. За распахнутыми окнами бушует стихия. Море сходит на землю, казалось бы, со всех сторон. Где-то там внизу — в виде волн, а тут, на высоте четвёртого этажа, — в виде дождя стеной.

Эста роется у меня в баре:

— А это что за вино?

Она поднимает белую матовую бутылку. Я отмахиваюсь:

— Это благодать. На всякий случай. Вдруг вон сегодня какая-нибудь донна всё-таки заглянет на огонёк. Не французским же вином мне её угощать.

Подруга усмехается:

— Прячешь?

С благодатью у меня действительно получается немного комичная ситуация. В первый же день, будучи в моих комнатах, Майлз заметил стандартный графин благодати из обеденного зала и демонстративно так его вылил его в окно. Да, вылил, а саму материю графина смял в загогулинку под потолком. Демонстрация сия, естественно, происходила не при мне — я же и вспылить могу, — а при Рике. И было ли это толстым намёком, что его невесте хранить выпивку в комнатах неприлично, или ещё что, я не поняла. И спросить не получилось. Мы там следующие дни много раз сильно ругались, а потом жарко мирились, тоже много раз.

И я в какой-то момент решила побыть чуточку мудрой и не придираться хотя бы к тому, что мне не сильно важно. Ну считает он, что имеет право уничтожать мою выпивку, — всё равно я вкусно пить эту дрянь не умею. Считает, что может по мелочам переделывать интерьер моих комнат: то узорчики сбоку зеркала наваяет, то край столешницы изменит. Оно красиво, конечно, но это же мои комнаты. С другой стороны, что мне, жалко, что ли? Вполне возможно, что он это воспринимает как элемент заботы. Мы очень по-разному с ним смотрим на многие вещи. Почти на все! Потому я решила, когда оно мне не особо критично, идти на компромисс. Нужны ему эти узорчики и загогулинки — пусть лепит. Зато, когда для меня что-то по-настоящему важно, — вынь да положь.

— Скажем так, я мудро избегаю конфликта. Спасаю любовника от травм и потрясений!

Эста хмыкает, потом всё-таки выбирает бутылку вина, жестом показывая, чтобы я слепила бокалы. Материя моих комнат ей не подчиняется.

Вино сухое, терпкое. Подруга делает маленький глоток, исследуя вкус, и проговаривает задумчиво:

— Знаешь, мне кажется как-то невероятным, что просто из-за лени ни одна девица за две тысячи лет не построила великий меч. Даже суммарно из-за лени, навязанной обществом позиции, что она это делать не должна, и скорее всего, полного отсутствия информации, всё равно сомневаюсь. Две тысячи лет — это очень много!

— Считаешь, что женские мечи были, но просто их держали в тайне?

Эста делает ещё один глоток и решительно кивает:

— И тогда модель параноика просто по определению сойтись не может.

24. Мокрая сова

Бутылка вина заканчивается. Эста продолжает рассуждать вслух:

— Вообще, я думаю, надо подкинуть Амону идею покопать на предмет переломного момента. Этот нароет! Ведь у асуров было множество богинь. Множество гордых женщин — носительниц великих мечей. Собирали крылья нормально! А значит, где-то в истории был первый умник, который взял и выдвинул гениальную мысль не развивать больше женские мечи. Аргументировал её как-то. Не могли же они просто так от половины силы своих любимых кланов отказаться? Взять на раз-два и похоронить долгую историю женских великих крыльев? Как не было! Должна быть хоть какая-то логика. Ну вот какая могла быть аргументация к идее отказаться от женских крыльев?

Я пожимаю плечами. Но, не думаю, что Эсте вообще нужен мой ответ. В такие моменты она скорее нуждается просто в слушателе. Сейчас она тоже кивает скорее сама себе:

— Вот у меня тоже ни одного, даже самого идиотского варианта...

В этот момент через раскрытое окно в комнату влетает и с брызгами плюхается на пол моя сплюшка. Эту мелкую, а главное, очень самостоятельную сову мне запрограммировал Майлз. Не то чтобы я не умела сама, просто мне кажется ущербным этот способ связи. Вот сейчас на улице гроза, сплюшка мокрая абсолютно, на меня смотрит, как на врага, но всё равно прилетела и ждёт записку для Майлза. И это при том, что вообще-то полагается, чтобы это я её звала, когда хочу отправить письмо. Но этот экземпляр почтового сервиса крайне настойчив в своих услугах и прилетает по вечерам самостоятельно.

В сущности, многое неправильно... Наши встречи с Майлзом сложились так, что приглашаю всегда я. Это прозрачнее для безопасности и удобнее для дел, которые я веду. Закончила всё запланированное, хочу видеть — зову. Впрочем, я всегда хочу его видеть.

Этот парень — моя мания, наркотик. Прикасаться к нему немыслимо приятно, и ощущение не замыливается. Каждый раз — как глоток свежего воздуха. Причём дело даже не в сексе, хотя секс на фоне такой жажды тоже невероятный, но мне нравится и просто гладить его, держать за руку, укладываться спать ему на плечо. Я мечтаю о том, чтобы когда-нибудь просто позавтракать с ним вдвоём или пойти гулять вон по тому же летнему Парижу. Так чтобы роман был не только в постели.

Я умею признавать очевидные вещи. На этого парня я уже подсела и отказаться от него не смогу... не захочу. А значит, у меня всего пара месяцев до конца учебного года, чтобы как-то соединить оптиматы. Найти аргументы, что ангелы и демоны не всегда враги. Что мы можем в чём-то сотрудничать. Что нельзя друг друга убивать... А то даже представить не могу, что сделают с ним, да и со мной, если о нашем романе кто-то узнает.

Эста с жалостью смотрит на птицу:

— Ты ведь не будешь в такую погоду посылать животное? Это издевательство.

— О, поверь, она сочтёт намного большим издевательством, если я не дам ей эту самую записку. Помнишь, на прошлой неделе мы с Видаром вечером на спор щиты раскрывали? Я пришла вымотанная и легла спать. Так этот комок перьев дятла на моём окне изобразить пыталась!

Эста усмехается, разглядывая мокрую птицу:

— Может, твой демон подкармливает её чем-то особенным? Дозу за письмо выдаёт?

В итоге птице мы даём высохнуть и с запиской посылаем, когда дождь вроде чуть поменьше уже становится. А вот дальше что-то идёт не так. Вечер уже совсем переходит в ночь, Эста уходит к себе, а мой демон всё никак не появляется.

25. Потеряшка

Я бы, наверное, давно плюнула и легла спать, но этот дурацкий шторм не даёт. Буквально как по нервам напильником! Какой-то грохот, скрежет, вот реально хочется пойти и исправить. Какой халтурщик у них тут погодой управляет?! Найти и к чертям открутить ему голову!

Майлз является уже к одиннадцати, наверное. Рик, видимо, слышит, что я не сплю, так что пускает его ко мне без дополнительных предупреждений. В результате моему демону приходится резко прижаться к стене, пропуская летящий нож. Ну да, я сбрасываю напряжение!

Я спрыгиваю на пол, быстро подхожу к моему потеряшке. Ну и где он пропадал? Под дождём явно не был, так ветром косу растрепало. В остальном цел, а ещё... взгляд какой-то испуганный. Из-за ножа? Да ладно! Он вроде стойкий к таким вещам. Да и далеко летело, было бы ближе, я бы успела преобразовать нож во что-нибудь мягкое.

К чёрту! Взять за ворот рубашки, притянуть к себе и поцеловать. Удостовериться на вкус, что он наконец здесь. Плотнее прижать к стене, забираясь ладонью под ткань одежды. Сегодня даже больше обычного хочется всё и сразу: сжать, зацеловать, уронить на кровать, высвободить из-под всех этих тканей, но... что-то не так. Майлз отвечает на мой поцелуй жарче, а ещё обнимает за талию. Сам! Крепко, двумя руками. Через минуту после пролетевшего мимо ножа и когда я по всем признакам на взводе?

Я прерываю поцелуй:

— Что-то случилось?

Он явно задумывается, прежде чем ответить. То есть точно случилось. Что-то такое, что заставляет его до сих пор удерживать меня за талию, жадно прижимая к себе, а ещё смотреть как-то... испуганно.

Мгновение спустя мой демон мотает головой:

— Ничего серьёзного. Прости, что задержался. Иштар... давай я потом расскажу?

Демонёнок сегодня что-то там писал про меры против эпидемии в Париже, и его не было на обеде. В историю вляпался? Ну, может быть. И я даже испуганный взгляд объяснить могу — мальчишка выкинул что-то, что мне не понравится. Мой демон опасается, что спрошу я за это с него. Но обнимать меня вот так... это что-то новое.

Я, задумавшись, мягко провожу рукой по щеке моего любовника. Он изворачивается и ловит мои пальцы губами. А ведь он возбуждён. Сильно! Демонёнок в процессе объяснений своих проблем поделился с ним подробностями секс-турне? Этот мог. А Майлз — он в интригах смел и ловок, а в спальне сдержанный, очень в рамках правил и даже стыдливый. Он привык прятать чувства глубоко, держаться внешне спокойно. Но по-настоящему внутри очень чувствительный! Я знаю. Я сама люблю выводить его из этого спокойного состояния, чтобы пожар пробирался наружу. Но такого, чтобы он уже пришёл ко мне в этом состоянии, раньше не было.

— Хорошо, пусть будет потом. Но сегодня!

Я тяну его с собой на кровать. Надо подсказать демонёнку Иштару, чтобы он почаще делился своими приключениями. Мне нравится эффект. Особенно то, что первой на кровать падаю я. А мой демон зависает надо мной, долгое мгновение всматриваясь... как-то особенно внимательно, а потом целует... требовательно, жарко. Да! Я уже даже почти готова простить Кариму, что он там натворил, за такой сногсшибательный эффект.

Глава 6. Майлз. Опасная донна

26. Опасная донна

За окном уже совсем стемнело, и я перед зеркалом ваяю себе одеяние для встречи с Габриэль, когда в нашей гостиной слышится крик:

— Карим!

Причём больше меня удивляет даже не сам крик, а голос. Халида?

Отложив не до конца доработанный сюртук, я выхожу из своих комнат. В центре нашей гостиной, спиной ко мне, действительно стоит донна Иштар, и поза её выражает гнев. Она смотрит на дверь в комнаты Карима и откровенно рычит:

— Карим, маленький безответственный негодник, а ну-ка выходи!

Наши ликторы, естественно, ей никак не препятствуют. Кто же встанет на пути донны?! Тем более она сестра одного из проживающих здесь донов.

Двери в комнаты Карима немного приоткрываются, и оттуда показывается один глаз мальчишки:

— Оу...

— Карим, выходи по-хорошему!

Из дверей вылетает сначала Сетх. А уже следом, пытаясь спрятаться за спиной ликтора, Карим. С учётом того, что Иштар немного выше своего охранника, смотрится совсем смешно. Особенно вкупе с живой мимикой Сетха. Который сначала явно не готов к такому резкому выходу за дверь, а потом и вовсе поворачивается к Кариму обескураженно:

— Дон, но это же ваша сестра?!

Карим снова пытается спрятаться за его спину:

— Ну и что? Она очень опасная!

Впрочем, Халида уже как раз берёт себя в руки и становится больше похожа на ту женщину, которую я всегда в ней видел. Она оборачивается на нашу охрану и машет рукой:

— Пошли все вон! Мне нужно поговорить с братом.

На это дело первым реагирует Сетх. Он, сделав большие извиняющиеся глаза Кариму, разводит руками и быстро шмыгает прочь, чтобы не стоять между братом и сестрой. Один из кузенов Диеваса смотрит на меня вопросительно — странно, что мой ликтор сам не вышел на эти крики. Я делаю знак всем уйти. Карим же, поняв, что между ним и Халидой уже нет защиты, испуганно оглядывается, а потом, с невероятной ловкостью одним прыжком перемахнув через диван, перемещается ко мне за спину.

Донна разворачивается к нам. Нет, в глазах её до сих пор злость. Причём я никогда и предположить не мог, что эта женщина способна на такое.

Она смотрит на брата, потом на меня:

— То есть вам, дон Драгон, он всё рассказал? А я-то думаю, что это вы так легко взяли его под крыло. От сестры родной скрыл! Дед там с ума сходит, последние волосы теряет, понять не может, почему единственный наследник всё никак крылья не соберёт. А он тут секреты от семьи придумал?!

Взгляд донны рвёт и мечет. Она смотрит мне прямо в глаза, яростная и неукротимая. Вот только... На меня последнее время столько раз смотрели всякими такими вот яростными взглядами. И к тем взглядам ещё и прилагались крылья и вся сила великого меча. А ещё иногда летящие в мою сторону ножи... так что. Я очень спокойно и тепло улыбаюсь:

— Добрый вечер, донна Иштар. Мы с вашим братом тоже рады вас видеть. Присаживайтесь. Обсудим так беспокоящий вас вопрос в конструктивном диалоге.

Под этим моим взглядом и улыбкой гнев с лица Халиды слетает в одно мгновение. Потом она переводит взгляд на брата и слегка закусывает губы. Я видел этот жест у неё и раньше, но как-то не замечал, как они с братом в нём похожи.

27. Правила приличия

Я оборачиваюсь к Кариму:

— Дон Иштар, тебе я тоже советую сесть.

Мальчишка боязливо глядит в сторону сестры и произносит шёпотом, впрочем, всё равно довольно громко:

— Майлз, она реально дерётся. Больно!

Я указываю ему на кресло справа. Халиде делаю приглашающий жест на кресло слева. И произношу, не обращаясь ни к одному из них:

— В моей гостиной никому не позволяется нарушать правила приличия. Ни донам, ни доннам. — И, ещё раз приправив свои слова самой солнечной из своих улыбок, занимаю кресло между ними. Выдерживаю паузу и обращаюсь к Халиде. — Итак, донна, раз уж вы позволили себе устроить столь громкую сцену, — я слегка морщусь, выражая своё отношение к подобным методам, — то, скорее всего, имеете причины испытывать здесь и сейчас бурные чувства. Поделитесь с нами. Будет проще развеять ваши опасения.

Да, мои слова и эмоции, с которыми они сказаны, производят правильное действие. Эта женщина умеет держать себя в руках. И сейчас она спешно вспоминает об этом. Я снова вижу перед собой ту самую идеальную донну, какой видел её целых два года до этого.

— Да, дон Драгон. Простите мою излишнюю горячность, но, признаться, вы абсолютно правы, я действительно просто очень напугана. Вам хорошо известно, дон, что я совсем не склонна собирать слухи, но даже до моих ушей они добрались в недопустимо большом количестве. И все исключительно из этой части глубинной башни. Дикая похоть вдруг, необъяснимым образом, охватившая многих благородных мужчин! — Она резко разворачивается к брату. — Всякий, кто чуточку образован и способен мыслить, легко сложит теперь картину, и секрет моего маленького брата будет раскрыт.

Карим вжимается поглубже в кресло:

— Я не специально. Так получилось. И Майлз обещал всё исправить, никто ничего не поймёт.

То есть если до этого момента Халида была в чём-то не уверена, а она вполне могла блефовать, то теперь брат сам ей всё подтвердил. С другой стороны, сестра Кариму не враг и склонности разбалтывать секреты окружающим за ней тоже не замечено. Нужно, конечно, проговорить важность тайны, но она и раньше хорошо понимала разницу между своими, например, женихом, с которым уже можно чувствовать себя достаточно свободно, не сильно контролируя разговоры, и чужими персонами.

Я киваю, принимая её объяснение и поощряя спокойный диалог:

— Что ж, соглашусь, меня тоже взволновали эти слухи. Так что вопрос практически улажен, и уже завтра как-то выйти через них на Карима будет невозможно.

В мою сторону донна Иштар кивает с глубокой благодарностью, а вот брата спрашивает со строгостью в голосе:

— И как давно ты собрал крылья, Карим? Судя по прыжкам по комнате, вовсе не неделю назад.

Мальчишка отводит взгляд и ещё глубже залезает в кресло, но всё-таки отвечает:

— В ноябре.

Халида вскидывается:

— В ноябре?! Ты пять месяцев морочишь деду голову?! Издеваешься над стариком?! Он уже решил, что ты что-то натворил и твой узор остановился. — Тут же извиняясь в мою сторону: — Простите, дон Драгон.

Но теперь завёлся уже Карим:

— Я издеваюсь? Я бы ему всё рассказал. Я уже думал об этом. А он сразу после гибели Творца прислал мне письмо, требуя, чтобы я бежал к Габриэль и напрашивался в любовники. Он требовал! К этой дикой женщине, которая грозилась меня избить?! Просто источала желание напасть на меня и сделать больно!

В комнате повисает пауза. Теперь зол Карим. Зол и решителен. Халида же явно не в курсе таких приказов старейшины и сейчас смотрит на брата глубоко шокированная. Впрочем, я тоже сильно обескуражен:

— Странный какой-то приказ, Карим. Мне казалось, твой старик ещё в своём уме.

Иштар морщится, обняв себя за плечи:

— Он в своём уме. Просто ему очень хорошо известны особенности великих мечей. А все великие мечи чувствуют потребности мира невероятно глубоко, как свои собственные. Мои крылья стабилизируют Малый лик, а следовательно, мир в них очень нуждается. И если бы они были ещё не собраны, но находились буквально на грани, как я ему тогда говорил, все существующие великие мечи чувствовали бы потребность приблизить меня к себе, чтобы помочь эти крылья собрать. Причём потребность, мотивированную на уровне чувств. А в какой мотив сознание «решительности» может облечь необходимость приблизить к себе «страсть»? Однозначно любовник. Вот только обо мне при этом никто не подумал. Дед и слушать меня не хочет. Эта женщина явно получает удовольствие, причиняя другим боль. И он знает, как глубоко я ощущаю отношение всякого, кто ко мне прикасается. Меня от прикосновений местных смесок выворачивает, а они всего-то полны ко мне корыстью и презрением. Если дед меня в таком не слышит, в чём он меня вообще способен услышать?! Я не ребёнок и сам решаю, что мне делать!

Халида смотрит на брата с сочувствием. А я... А я старательно держу на лице спокойную маску. Потому что ситуация, которую описал Иштар, очень напоминает то, как я сам сошёлся с Габриэль... Её мотивация... на уровне чувств... Факты, которые, как всегда забывшись в споре, Карим выкладывает со всей щедростью, не скупясь... Потом! Я обдумаю это потом!

28. Истинно верный

— И ты не тренируешься. — Халида произносит это тихо, почти без упрёка, просто констатируя факт.