Власть демона

Мы не смогли выяснить, как старик Наунет заставил Тоси меня учить, да ещё и дать клятву. Но легко нашли причину, почему хранить тайны клана дедушке Смерть было уже незачем.

Род Тоси умирает. Старик остался единственным мужчиной в клане. А его последним потомком, ещё не вступившим в брак, была правнучка старика, второкурсница Зелцин Тоси. И не то чтобы крылатые были такими уж упёртыми ретроградами, что, не имея потомка мужского пола, не пытались продолжить клан по женской линии, но... по характеру Зелцин — тихоня-интроверт, совсем не жаждущая подвигов ради спасения когда-то легендарного клана. А узор на её крыльях не дотягивает до высокородной. Так что ждать, что какой-то юный дон вдруг возжелает перейти в клан без единого воина-защитника и в довесок получить жену-донну с крыльями низкородной, не приходится.

Впрочем, апатичнее или сентиментальнее это дона Тоси не сделало. Скорее наоборот. Когда мы впервые пришли к нему на занятие, он внимательно посмотрел в глаза именно мне, словно Эсты, Янниса, Амона и ещё почти десятка небесных старшекурсников рядом не существовало, и без всяких там приветствий спросил:

— Ты знаешь, зачем две тысячи лет назад наши предки привели к власти именно два оптимата?

Смотрел дон именно на меня, так что никто из моей свиты даже не попытался помочь с ответом. Пришлось самой:

— Насколько помню, там сначала к власти пришёл Сущий, и его сторонники откололись в отдельный оптимат, назвав себя ангелами. А потом появился Дьявол, и за него встали демоны.

— Зачем? — Старик продолжал смотреть только на меня. — И ещё вопрос. До этого что, ни разу не собирали полные мечи? В эпохи дэвов, асуров? Ведь раньше крылатые не разделялись?

Что ж, я тоже внимательно смотрела в глаза дедушке Смерть усмехнвшись:

— Отличные вопросы, дон. Но я пришла учиться, так что с удовольствием послушаю вашу версию этих событий.

На этой фразе я уселась на пол, сложив ноги по-турецки, так как на террасе, которую Тоси обозвал своим классом, мебели нет, и сам он сидит на полу.

— Так зачем наши предки это сделали, дон?

Старик усмехнулся в ответ. Неспешно забил трубку, ожидая, пока все пришедшие со мной студенты-ангелы, а других в сектор небесных и не пускают, рассядутся так же, как я, на полу или сваляют для себя какие-то удобства. И только потом, издалека и негромко, начал рассказывать:

— Эпохи не имеют точных границ, особенно для тех, кто в них живёт. Когда закончилась эпоха дэвов, старые боги ещё долго считали себя истинными, пусть и свергнутыми, хозяевами Земли, а новые ещё долго доказывали свою мощь. Но смена эпох — это ведь не просто война между какими-то кланами. Это кризис, который стирает какие-то кланы богов бесследно и, самое главное, порождает новые. Новые сообщества бескрылых, продвигаясь в своём осознании, создают себе новых богов.

Я удивилась:

— Создают? Но... разве не наоборот?

Старик приподнял бровь:

— Наоборот? Боги создали бескрылых? И чем питались те боги?

Я жестом признала что аргумент принят. Мне вообще нравится чёткость мыслей этого деда.

— Логично. Получается, новые народы создают себе новых богов?

Он кивнул:

— Да, если никто не принёс им веру в чужих. Вера — это определённая ступень развития сознания. Она обязательна, как любая ступень взросления чего бы то ни было.

— А... И какие они, эти новые боги? Бескрылые их сами придумывают?

Старик смеялся:

— Нет, конечно. Так же как не придумывают своих детей. Но они дают им имена.

Ситуация была какая-то сюрреалистичная слегка. Все пришедшие со мной студенты молчали, явно побаиваясь деда. А тот говорит так, будто их всех рядом и не было.

— И кто, например, был такими рождёнными новыми богами? Они оставили след в истории?

Старик резко ткнул в мою сторону указательным пальцем и произнёс:

— Тиния. Новые боги всегда рождаются вдвоём: мужчина и женщина, но при этом редко становятся парой друг другу. Тиния был таким новым богом, рождённым как раз в начале эпохи асуров. Он носил крылья Уриэля и смог основать свой род. — Старик развернулся, наконец замечая других студентов, и так же резко ткнул пальцем в Янниса. — Мойра. Страшная женщина! Многим кланам пришлось склониться или погибнуть перед этой рождённой в начале эпохи асуров новой богиней. Она носила крылья Ориэля и основала свой род.

Старик тыкал пальцем в студентов одного за другим, то ли по чертам лица определяя, то ли заранее узнав их имена:

— Наунет. Стервятница! Одна из самых первых новых богинь в эпоху асуров. Носила крылья Цадкиила. Тиваз и Умай. Редкий случай новых богов, рождённых уже в начале нашей эпохи. Он носил крылья Уриэля, она — Михаэля.

16. Новые боги

Впрочем, перечислять кланы всех присутствующих студентов старик не стремился, вновь повернувшись ко мне.

— Но что самое неприятное, рождение пары новых богов — это ещё и выброс энергии, намного более сильный, чем смерть великого или даже полного меча. Это удар по равновесию мира. А ещё юные боги рождаются и растут в племени, их породившем, ничего не зная о своих крыльях и вообще о мире. В диком племени, только-только достигшем сознанием ступени веры. А потом просто однажды распахивают крылья, причём с узорами великих мечей. Они юны, сильны, но ничего не знают об этой силе и иных богах. И они огромное испытание для мира крылатых в целом.

Тоси замолчал, неспешно поджёг наконец свою трубку и с удовольствием затянулся:

— Асуры прошли это испытание с большим трудом. Великий потоп стёр множество народов Евразии, а следовательно, и кланы их богов. Засуха длиной почти в сто лет выжгла север Африки. Каждый новый бог поднимал своё племя уничтожать иные племена. Мир содрогался и полыхал много лет, пока не появился и не пришёл к власти полный меч, в чьих силах было остановить и стихию, и крылатых.

Старик сделал ещё одну затяжку, не торопясь и давая мне обдумать сказанное, прежде чем продолжил:

— Мы не сохранили знаний, были ли такие смены эпох до дэвов. Но асуры уже осознали важность истории и все свои катастрофы и выводы тщательно записали. И потому, когда их эпоха подошла к концу и история начала повторяться, те кланы, что хранили эти записи, поняли, к чему идут события, и говорили об этом, но их голос не был услышан.

Тогда снова шла большая война. Старые и новые боги доказывали свою истинность, все против всех. Кланы метались, выбирая сторону. Пока в этой свалке однажды не погиб юный Ханиэль, совсем мальчишка. Вот только на его свеженьком узоре великого меча уже начал формироваться узор полного, Сущего. Полные мечи формируются только парой, один вслед за другим. Погиб один — формирование второго тоже прекратилось или даже не началось. А ещё эта пара никогда не приходит в мир просто так. Они всегда появляются, когда их мощь необходима. Когда для них есть задача. И вот именно это отрезвило тогда кланы крылатых.

Мальчишка был из слабого клана и не имел хорошей защиты. Юные великие мечи часто глубоко включены в эмоции мира, и с ним было то же самое. Рванул наперекор старикам нести бескрылым любовь. И... оставил мир без защиты полного меча, когда точно был нужен. Бросил крылатых в период беспомощности. В период катастроф и безвластия, о которых они были предупреждены заранее.

Именно тогда, из-за этой ситуации, были прописаны новые правила и образован новый оптимат. А некоторые его кланы ещё и добровольно возложили на себя клятву стать безусловными сторонниками определённого полного меча, когда бы он ни появился. Часть кланов поклялась стать сторонниками Сохраняющего, сейчас мы зовём его Сущим. Часть — Изменяющего, у небесных принято звать его Дьяволом. Это было сделано, чтобы в следующих поколениях, в каком бы клане ни появился полный меч, насколько бы юн и порывист он ни был, у него нашлись безусловные защитники, которые бы сохранили его для более важных дел. Не дали погибнуть зря. Сберегли для той задачи, для которой он явился.

И тогда, конечно, никто не знал, что ждать этих самых полных мечей поклявшимся придётся аж два столетия. Клятва и её важность передавались с поколениями, ряды защитников множились. Мир сотрясался от катастроф. Часть из них удалось смягчить знаниями: по миру шли жрецы, разнося истории о своих богах, чтобы народы не создавали новых. А ещё они же говорили, что не стоит убивать чужаков лишь за то, что они чужие, в попытках сохранить старые кланы. И новых богов в то время действительно народилось мало. Но иных сотрясений остановить было некому. Цунами стёрло юго-восток Азии. Везувий уничтожил Помпеи. И там, и там стирая кланы. Война со старым оптиматом продолжалась.

Именно в тот период мы перестали называть богами великие мечи, оставив этот титул только полным. Ведь, по сути, великие мечи не имеют силы над миром. Они влияют на него лишь как его чувства. Не целенаправленно. Влияют фактом своего существования и тем, как они понимают свою суть. Любовь бывает разная, правду можно понимать неодинаково, и называть заботой можно совсем неожиданные вещи. Это их понимание передаётся миру. В плане силы же в мире людей великий меч способен разве что подчинить себе небольшой кусок материи и творить чудеса. Но он не может остановить наводнение, отвести засуху или убрать летящее на Землю разрушительное небесное тело. Те самые задачи, для которых появляются полные мечи.

Так что, когда спустя два века юный Михаэль наконец только ещё начал складывать узор Сущего, когда на его крыльях впервые заметили новые белые перья, все кланы, чьи предки давали клятву именно этим крыльям, встали на его защиту, понимая важность его для мира, и фактически объявили себя отдельным оптиматом. Следом за ним, через несколько лет, начал формироваться второй полный меч, и вокруг него сплотились свои защитники. Между этими новыми оптиматами разрасталась рознь, но далее в истории ни один полный меч не был глупо потерян, не совершив того, для чего явился в мир. История вошла в новую, самую спокойную свою эпоху.

17. Чувство мира

Самую спокойную эпоху? Хотя... может, я просто не знаю, что там было две тысячи лет назад, во времена асуров? Вернее, знаю не полностью, мифы о том, как олимпийские боги с фантазией расправлялись со своими и чужими, довольно многочисленны. А крылатый сенат явно построен по аналогии с римским, и значит, не мог появиться раньше. То есть в ту самую эпоху и его не было. И... я представляю того самого мальчишку, который на рубеже эпох собрал великие крылья и пожелал нести людям любовь. Мальчишку без сильного клана за спиной... а ведь ещё и вообще без какой-либо собственной свиты?! Сейчас доны собирают свою свиту в академии, но её создали только триста лет назад. То есть тот мальчишка в это своё «нести» вообще один отправился? Хм... нет, я не права, когда говорю, что крылатые не развиваются. Развиваются, просто с огромным отставанием!

Ладно, я поняла, деление на оптиматы было для крылатых прогрессом. Они хотя бы научились защищать свои полные мечи ещё на этапе их формирования. И как я помню с занятия Наунета, всё значительное, что крылатые делают для бескрылых, почти целиком результат работы именно полных мечей. То есть это реально было важно.

— Ладно. А сейчас у нас тоже рубеж этих самых эпох?

Тоси не ответил. Он неспешно снова набил трубку и закурил. Минуты тикали, он молчал. Как выяснилось позже, он поклялся не лгать мне, но отвечать на все вопросы он не обещал.

Впрочем, нам и тех вопросов, на которые старик согласен говорить, хватает. И да, очень многие из них доны небесного, вместе со мной взявшиеся посещать уроки старика, явно уже знали. Скорее всего, этому их обучали ещё в родном аллоде. Но есть и те, которые знали не все или не знали как минимум большинство. Тоси — хороший рассказчик и настоящая бездна знаний:

— Великий меч — это чувство мира. Как человека может охватить любовь, или любопытство, или восторг, или жажда справедливости, и, охватив, это чувство полностью меняет его, так и мир поддаётся влиянию великого меча, собравшего крылья. И так же как человек без чувств мёртв, даже если ещё продолжает дышать, так и мир вообще без великих мечей обречён на гибель.

Дедушка Смерть полностью раскритиковал наш с Эстой способ определять суть мечей по аналогиям с эпохой асуров:

— Носители мечей прошлого были живыми крылатыми, со своим характером, воспитанием, образованием, семьёй. И в историю они часто входили совсем не в юности, где влияние меча на носителя наиболее сильно. Или совсем иными деяниями. Потому Артемида, например, вписана как в том числе поборница целомудрия и брака, но крылья у неё были Аракуэль — сила живой природы. Просто с годами донна сильно озаботилась нравственностью. Или Гермес, он вошёл в историю вором и торговцем. Но крылья носил Аарина — сила страсти. Просто в то время ещё не было правила, что крылатый потомок от абсолютно любой женщины должен быть признан и воспитываться в аллоде отца. И Гермес, будучи сыном Зевса, жил в нужде, в семье своей низкородной матери среди людей. И вошёл в историю как вор и ловкач задолго до того, как раскрыл золотые крылья.

Также у Тоси нашлись темы, которые он всё таки не знает. Или предпочитает от них по-стариковски отмахиваться:

— В мире стало меньше развитых крыльев? Это просто нынешнее поколение невероятно лениво. Всем лишь бы пить нектар да за спины ликторов прятаться.

18. Синоним женственности

Впрочем, сегодня разговор у дедушки Смерть мы начинаем вовсе не с вопроса Тоси. Первым я поворачиваюсь к Амону:

— Прошу, дон Наунет, рассказывай, что ты там нашёл.

Амон усаживается поудобнее и, придав себе гордый вид, начинает рассказ:

— Как я и говорил, я исходил из точки зрения, что маловероятно, что такое падение количества развитых крыльев никто до нас не заметил. Тенденция давно очень явная, и последние два столетия кто-то должен был обязательно обратить на неё внимание. И я действительно нашёл упоминания о проблеме в мемуарах известных сенаторов девятнадцатого и двадцатого веков. Но до сегодняшнего дня во всех этих дневниках не было даже предположения о причинах происходящего. Вернее, они были... но высказаны настолько обтекаемо, что я не понял. Сегодня же я наткнулся на очень чёткую формулировку и объяснение в дневниках своего предка, всю жизнь посвятившего магистратам. Он увлекался бескрылыми, читал их философов: Вольтера, Монтескье, Гельвеция. И вообще считался немного странным... Но логика, которую он приводит, кажется мне очень чёткой. Он писал, что природа с одинаковой вероятностью одаривает крыльями сыновей и дочерей крылатых. Но в каждом поколении мы принимаем только половину её подарков и не развиваем женские мечи. При этом давно установлен факт, что присутствие великого меча в клане подталкивает к развитию крыльев всех детей в аллоде. Но если в каждом поколении мы развиваем только половину крыльев из того, что могли бы, то получаем и меньшее количество аллодов, где дети растут под крылом великого меча. А следовательно, в сумме дети растут с менее развитыми крыльями.

Хм... Звучит как-то очень логично. Я разворачиваюсь к дедушке Смерть:

— Дон Тоси, а почему высокородные женщины не развивают крылья?

Он выпускает колечко дыма и усмехается:

— Сколько тебе пришлось приложить усилий, чтобы собрать свои крылья? Чтобы потом освоить силу меча? Любой великий меч — это состояние, чувство и, главное, действие. Это упорная работа с полной самоотдачей. Нельзя собрать меч, потому что хочешь его собрать. И нельзя собрать просто потому, что жаждешь силы и власти. Нет, все мечи — это состояние и чувство, совсем не тождественное желанию власти. Мечи янь — это обязательные упорные тренировки, много лет до седьмого пота. Мотивация разная, но действие одинаковое — ежедневно через боль и усталость. С мечами инь ещё сложней, они требуют железной воли, самоотдачи, внутренней собранности и идеального соответствия сути. Янь ставят цель и идут к ней через любые преграды. Инь определяют идеал и становятся им. Ну и зачем в нашем обществе, где доннам полагается спать до обеда и развлекать себя праздностью, где эти качества считают чуть ли не синонимом женственности, девицам проявлять такие усилия? Как я и говорил, всему виной лень!

Хм. Сам же подчеркнул, что эти качества — синоним женственности. А значит, донна, которая попробует повести себя иначе, будет осуждена. Где же тут лень?

Я разворачиваюсь ни к кому и ко всем сразу:

— А кто-нибудь проверял вообще крылья у женщин в академии? Боевиков сенатские всех проверили, часть сильных кланов тоже, а женщин, хотя бы часть?

Отвечает мне Яннис:

— В этом нет необходимости. Донны, не связанные брачным контрактом, с высоким уровнем развития крыльев примерно выше восьмидесяти пяти процентов всегда объявляются на совете оптимата перед началом учебного года. Иногда даже объявляется узор. Я могу достать тот список, что объявлялся этой осенью.

Вот как? То есть... у девиц нет необходимости скрывать эти самые свои крылья? Они же и так всем объявлены ещё в момент поступления девицы в академию. Тем более теперь, когда многие доны свои крылья уже продемонстрировали. Это уже почти модный тренд.

— А давайте-ка тогда объявим, что я приглашаю в свою свиту высокородных девиц с высоким уровнем развития крыльев. — Я ещё раз внимательно осматриваю мужчин моей свиты. — Громко объявим!

Глава 4. Майлз. Дитё

19. Дитё

Со мной на завтрак Карим почти никогда не ходит. В столь ранний час он почти всегда ещё пропадает в своих прогулках по бескрылым, то есть, скорее всего, спит, но в чужой постели. А вот обед он пропускает крайне редко. И если такое случается, старается меня предупредить. Так что сегодня я уже немного волнуюсь, не наблюдая его за своим столом.

Карим приспособился вести крайне беззаботный образ жизни. Почти каждый день бегает в мир бескрылых, а ещё часами переписывается с Эстелой через их технологии. На занятия ходит только обязательные, да и то откровенно там зевая. В интриги и политические течения не вникает.

Впрочем, я его не корю. И даже иногда добавляю общественности сплетен о том, какой дон Иштар ещё совсем ребёнок. Потому что такой имидж просто идеальное прикрытие для юного Асмодея.

Среди высокородных-первокурсников не часто, но случаются вот такие «дети». Юнцы, которые, вырвавшись из-под надзора старших, вовсе не бросаются зарабатывать собственный авторитет, а тратят время на женщин и развлечения. Таких «детей» другие доны стараются не замечать. Их не вызывают на дуэли и не втягивают в интриги, пытаясь доказать своё превосходство. Также их обходят женщины, кроме совсем продажных смесок. Да и сеньоры, кроме совсем уж пропащих, стараются с такими не связываться.

А если у такого юного дона ещё и есть в академии старший родич, который немного его прикрывает, то и использовать «дитё» в интригах как глупый инструмент тоже становится накладно. Роль старшего родича Карима исполняю я. Также всем, кто интересуется, известно, что ликторов Кариму приставил тоже я, причём даже первого, того юнца, что был с ним с сентября. Слух об этом пустить было совсем не сложно. А ещё о том, что приличную девицу-смеску, которую мальчишка прилежно, но без энтузиазма таскает с собой обедать, ему тоже навязали старшие, в отчаянной попытке хоть как-то остепенить.

Карим появляется, когда я уже думаю заканчивать трапезу. Он спешно идёт по залу угрюмый и чем-то сильно расстроенный, волоча за собой Шатху, которая с трудом успевает за его широким шагом. В какой-то момент смеска всё-таки запутывается в своих одеяниях и падает. Иштар оборачивается, ругается, подхватывает девицу на руки и с тем же угрюмым видом двигается подниматься ко мне. После такого публичного поведения ему без вариантов придётся брать её в жёны. И ведь он, скорее всего, хорошо это знает.

Карим опускает девицу в кресло:

— Цела?

Она испуганно кивает, и он тут же фактически забывает о ней. Садится за стол, с сомнением рассматривая блюда, посланные для него сюда Сетхом. Я решаю начать разговор сам:

— Дон Иштар, что-то случилось?

Он кивает:

— Да, у бескрылых просто апокалипсис какой-то творится!

20. Искушение

Мимика и жесты Карима говорят, что он сейчас в том состоянии, когда вполне способен наговорить лишнего, не подумав о свидетелях. Потому я велю:

— Ешь, дон Иштар!

А к разговорам возвращаюсь после, когда мы уже идём через галереи и ликторы точно отодвигают от нас лишние уши.

Иштар подавлен и даже, наверное, зол:

— У них там по городу идёт эта болезнь, правители запретили людям выходить из домов, требуют всех закрывать лица. У моих друзей отменили все учебные занятия. Но главное — страх! Они боятся заразиться. Я видел милого парня, который испугался познакомиться со мной, потому что я похож на иностранца и мог привезти болезнь. Парочка очень хороших моих друзей жутко боятся остаться без работы. Потому что все рестораны и дискотеки закрыли, и непонятно, как надолго. А они работали после учёбы в кафе. И это только из рационального. У меня ощущение, что страхи складываются и преумножают друг друга, срастаясь во что-то по-настоящему ужасное. Когда я сегодня проснулся, ласковая девушка, у которой я спал, молилась. Молилась, Майлз! Ей было страшно, и она просила помощи! Я чувствовал искреннюю благодать в воздухе! Но... я ничем не мог ей помочь. Они любят свой мир, а он разрушается!

Мы останавливаемся в беседке на самом краю обрыва. С моря дует сильный ветер, да и волны второй день существенно больше обычного. Того и гляди разразится шторм. Причём теоретически в академии не может быть штормов. Погоду аллода контролирует ректор. Вот только сейчас тут постоянно живут два великих меча, и как минимум Габриэль может, например, проводить на море какие-то тренировки и провоцировать стихию. С неё станется!

Иштар, глядя на буйство волн, постепенно успокаивается. А мне нужно обсудить с ним ещё один вопрос:

— Карим, по глубинной башне ползут слухи про наших с тобой соседей, донов Эриния и Намму, которые как-то совсем потеряли контроль на почве вожделения.

Карим косится на меня слегка виновато, потом задумывается:

— Они же высокородные? Эстела показывала мне списки крыльев глубинных донов, они числились там с приличным процентом. Обманули?

Габриэль за эти месяцы провела кропотливую работу, проверив крылья буквально каждого высокородного студента, так или иначе. И мне точно известно, что во многих случаях её при этой проверке обманули. Например, некоторых особенно упрямых глубинных проверял по её заказу Лоренцо. И он про многих донов, чьи крылья реально не дотягивают до высокородных, показал «примерно 75%». За такую защиту от позора ему эти самые доны очень хорошо заплатили.

Впрочем, в некоторых случаях Габриэль с Эстелой обманули себя сами. Например, с Каримом. Его крылья никто не проверял. Поверили мне на слово! Да и Эстеле всё-таки, видимо, Иштар не так уж и безразличен. Она совсем не хочет его смущать.

— Карим, вокруг нас и низкородные живут. И про них тоже ползут слухи.

Иштар опускает голову:

— Прости, я забылся... все эти страхи у бескрылых... они всё портят. Это ужасно, когда меня боятся! Мне нужно было сбросить это чувство! И я... раскрывал крылья в академии. Пару раз. — Он виновато поднимает на меня глаза. — Это ведь не катастрофично? Ты ведь сможешь это решить?

Я вздыхаю:

— То есть, когда ты раскрываешь крылья, находящиеся рядом низкородные теряют разум от похоти? Но только они?

Карим немного смущается:

— Ну, не каждый раз, но в некоторых ситуациях... И не то чтобы вот так сразу теряют разум. Окружающие просто чувствуют некоторое искушение. Но мне казалось, что они должны быть способны с ним бороться. Они же не смески! И у высокородных точно должно хватать сил бороться. Испытывать искушение и поддаться ему не одно и то же. Я просто не подумал, что вокруг нас живут низкородные и они окажутся настолько слабыми волей. Я... больше не буду.

Плечи его при этом опускаются, и вздох получается какой-то совсем отчаянный. И я, поддавшись порыву, беру мальчишку за руку. Мы совсем не родня, и даже брачный договор, который мог бы связать наши кланы условным родством, разрушен, но я упорно ощущаю этого мальчишку своим младшим братом:

— Карим, мы со всем разберёмся. Всё исправится. Я решу со слухами. Просто... предупреждай меня в следующий раз о таких рисках. Заранее.

Он печально улыбается, потом в глазах мелькает хитринка, и он быстро с невероятной нежностью прижимает мою ладонь, которой я всё ещё держу его руку, к своей щеке.

— Хорошо. Буду. Я не подумал просто...

Ребёнок!

21. Место для чтения

От беседки по тропинке у самого края скалы вдоль беснующейся морской стихии я спускаюсь уже без Иштара.

Странно как-то выходит. По словам Карима, соблазн должны чувствовать все. Но я не чувствую за собой ничего такого. Ну ладно я, в моей жизни действительно сейчас очень много страсти реальной и удовлетворённой. Но Сетх и Диевас? Тем более Диевас не может мне солгать, а он сказал, что не замечал в себе вообще никаких странных желаний.