Повелитель удачи

– Они погибли, – ответил Рион, понижая голос и глядя в кружку. Он обвёл пальцем трещину на ободке, словно это была карта, по которой он не хотел идти. – Все, кто стоял близко к алтарю, исчезли в тот же миг.

Он не поднял глаз. Гарольд и Мира переглянулись – быстро, почти незаметно, но Рион это уловил. Они явно не ожидали такого поворота и теперь пытались понять, что делать дальше – сочувствовать ему или держаться подальше. Что-то подсказывало ему их реакцию – он читал их лица, как открытую книгу.

Рион принялся описывать лагерь, чтобы раскрыть контекст. Простецкие домики на поляне в Шепотном лесу, запасы припасов, места для работы, костры, чертежи алтаря... Они жили там почти полгода, все были одержимы одной идеей. Как только группа оказалась в лесу, он объявил, что поживёт в лагере, но участвовать в ритуале не будет. Он хотел дистанцироваться от эксперимента, потому что чувствовал: что-то пойдёт не так. Эксперимент требовал подготовки – они собирали алтарь, проводили расчёты, заготавливали материалы, трудились день и ночь. Он всегда знал, что в день ритуала будет держаться от возводимой ими штуковины на почтительном расстоянии.

Рион признался, что сам участвовал в строительстве алтаря, помогал с организацией – он хотел быть честным с хозяевами. Но сразу добавил, что никогда не планировал быть рядом во время активации. Пробуждённая учёными магия могла оказаться смертельной, и он это понимал. Именно поэтому он держался в стороне.

– То есть ты, выходит, помогал строить то, что всех убило? – спросила Мира, и в голосе её прозвучало обвинение.

Рион увидел, что она ищет в произошедшем его вину. Хотя он не подал сбежавшим учёным ни одной идеи и не уговаривал их рисковать. Внутри поднялась глухая защита, привычная и выработанная за десять лет в Башне, где каждый его шаг разбирали под микроскопом.

– Они были осведомлены о рисках, – возразил он ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Они шли на это сознательно. И главное – сделали бы всё и без меня. – Он помедлил, выбирая главный аргумент, который должен был снять с него подозрения. – А этот парень в корзинке наверняка погиб бы вместе со всеми, если бы не я.

Рион пояснил, что среди исследователей была пара с маленьким сыном – Корбином. Как и почти все в Башне, супруги были одержимы знаниями и готовы рискнуть жизнью ради открытий. Они верили, что их гений защитит и их самих, и мальчика. Родители Корбина понимали риск, но считали, что, если сын разделит их судьбу, какой бы она ни была, это не такая уж плохая идея. Однако они также придумали и второй вариант – поручить кому-то вывезти мальчика с поляны на время эксперимента.

После некоторых споров они всё же решили передать Риону корзину с ребёнком перед самым ритуалом и попросить отвезти сына в безопасное место. Рион выполнил их просьбу и вынес Корбина из леса. Но он не обещал растить его как своего сына, и хотел, чтобы приютившие его хозяева поняли: он не отец этого ребёнка и не собирается им становиться. Он лишь выполнил просьбу коллег. В Башне к детям относились иначе, считая их будущими сотрудниками, а не смыслом жизни. Родители Корбина всего лишь жили по тем правилам, что знали. Ребёнок – это продолжение рода, а не центр вселенной.

Гарольд покачал головой – его, видно, больше всего поразило, что родители отдали ребёнка чужому человеку. Для него, который каждый день чинил этот дом ради сына, это было немыслимо.

– Отдать ребёнка чужому – это как-то странно, разве нет? – спросил он, и в голосе его звучало искреннее недоумение.

Ему не понять, – подумал Рион, и внутри поднялась тупая досада. Причём не на Гарольда, а на саму ситуацию, в которой ему приходилось объяснять очевидные вещи. В Башне все были чужими друг другу. Они не были семьёй.

– Они знали, что я не буду участвовать в ритуале, – ответил Рион, выбирая самый короткий путь объяснения. – Я был единственным, кто мог отнести их сына в безопасное место. Им нужен был тот, кто выживет, а не тот, кто будет рисковать вместе с ними.

Гарольд качнул головой, но ничего не сказал – по всему выходило, что он понял: переспорить Риона, ещё живого по башенной логике, ему не удастся.

За окном ветер снова ударил в стены, и дом жалобно скрипнул. Рион перевёл взгляд на корзину, где мирно посапывал Корбин. Скрип дома напомнил ему о том, как хрупок этот ночлег. Скоро он так или иначе выполнит просьбу родителей, подумал Рион. Ребёнку будет лучше с хорошей семьёй, а не с вечно кочующим лаборантом, который и сам не знает, где окажется завтра. Тогда ничто не будет мешать ему путешествовать по стране в поисках признания и славы, которых его так долго лишали.

Он медленно поднял глаза от кружки, глядя в тёплый полумрак чужого дома, и тихо добавил:

– И всё же... я был там. Когда они активировали алтарь, я видел всё.

Глава 4

Мира прижала ладонь к груди. Голос её дрогнул, и в глазах читалось не столько осуждение, сколько глубокое непонимание. Её потрясло не чудо его спасения, а то, как именно он выжил. Он остался жив, тогда как все остальные погибли, и он стоял и смотрел.

— И ты стоял и смотрел? — переспросила она.

«Она думает, что я мог что-то сделать», — понял Рион. Ему казалось, будто Мира ждёт от него рывка на помощь коллегам. Если бы не невероятное везение, он предпочёл бы вообще не вспоминать об этом эпизоде. Но после эксперимента на поляне его жизнь изменилась навсегда. Изменилась сама логика принятия решений. Теперь он твёрдо верил: удача вытащит из любой передряги.

— Помочь им было невозможно, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Они сами этого хотели. Некоторые маги Башни ради знаний готовы отдать жизнь, лишь бы перед смертью получить ответы.

— В это сложно поверить, — прошептала Мира.

— Разве? — удивился Рион. — Как часто прохожие спрашивают мага: «А как это работает, объясни»? Даже обычные люди жаждут магических знаний. Они требуют ответов, но не осознают, что те не валяются на дороге. За них платят потом и кровью.

Он замолк, и в памяти всплыли детали, которые он старался не вспоминать. От алтаря хлынули лиловые, пульсирующие волны магии, лишённой жизни. Воздух стал густым, пахло озоном и палёной травой. Этот оттенок фиолетового он не забудет никогда. Маги падали один за другим, их тела сводило в конвульсиях. А он стоял на краю поляны, у лагеря, чувствуя, как ослабшая от расстояния энергия проходит сквозь него, не убивая.

Рион признался, что его охватил ужас, когда волна накрывала исследователей, но предпринять ничего он не мог. В тот миг он думал только о том, чтобы дерзкий эксперимент не задел и его. Когда же он осознал себя в безопасности, паника отступила.

После вспышки света наступила абсолютная, звенящая тишина. На какое-то время он потерял сознание, а когда пришёл в себя, алтарь был выжжен, а из учёных не осталось никого. Мир словно замер. Он оказался один среди пепла и пустоты. И вдруг осознал, что уцелел. Теперь он принадлежал сам себе.

Рион намеренно сменил интонацию, закончив рассказ о ритуале сухо, почти казённым тоном. Уцелел потому, что стоял на периферии, и магия задела его недостаточно сильно. Он уже понимал, что в истории есть нестыковка. Если он так старался держаться подальше от алтаря, почему оказался рядом? Ответ он оставил при себе — если только Мира или Гарольд не спросят напрямую.

Заметив, как взгляд Миры снова метнулся к корзине, он поспешил добавить, что Корбин был в куда большей безопасности.

— Я оставил его в укрытии, в лесу, ещё до того, как маги начали ритуал. Он был далеко от алтаря. Поэтому и уцелел.

Мира слегка расслабилась, плечи её опустились. Материнский инстинкт взял верх над страхом перед чужаком.

— Похвально, что вы позаботились о младенце, — тихо произнесла она, и в голосе впервые за вечер прозвучала искренняя теплота.

— Я вынес его из леса, — отозвался он. — Но воспитывать детей не умею.

— Никто поначалу не умеет, — спокойно сказала Мира. — Пока ребёнка нет, откуда этому умению взяться? На первенце и тренируются.

— Да и желания нет, если честно, — продолжил Рион. — Может, когда-нибудь потом, но не сейчас. Я принёс его в этот город, чтобы отыскать ему хороший дом. Этим я и занимался, пока буря не накрыла нас всех.

— Значит, ребёнка ждёт усыновление, — уточнил Гарольд. — Может, вам стоит обратиться к местным магам за помощью? Всё же он сын обитателей Башни, это что-то да значит.

— Была такая идея, — кивнул Рион, чувствуя, что крючок заброшен. — Но я беглец, если вы помните. Мне лучше не показываться им на глаза.

Мира подалась вперёд. Её защитный инстинкт окончательно перешёл на сторону младенца.

— Вы можете обратиться к местному мэру, его связи будут весьма кстати.

— Я только пришёл в этот город и никого тут не знаю, — честно ответил Рион. — Даже вашей фамилии, если на то пошло.

— Вейл. Будем знакомы, — сказал Гарольд, на что Рион ответил лёгким кивком.

— Я рад, что у вас есть идеи. Как только ветер…

Словно услышав его слова, буря резко усилилась. Шквальный порыв сорвал одну из недавно заколоченных досок — та с треском ударилась о стену снаружи. Буря будто ждала этого момента, чтобы напомнить о своей мощи. Хозяева вздрогнули. Гарольд приложил ладонь к стене, словно пытаясь успокоить напуганного жеребца.

В голове Риона промелькнула совсем иная мысль. Буря, сдирающая крыши, — идеальный кадр для меморикса. Такие записи не продают, их выставляют на торги.

Стены заходили ходуном. С потолка посыпалась труха, половицы застонали. Ветер сотрясал дом с такой силой, что пакля и солома, которыми Гарольд ещё осенью законопатил щели между брёвнами, не выдержали и посыпались на пол мелкой трухой. Теперь сквозняк гулял по избе, задувая свечи и выстуживая воздух. Мира вскрикнула и прижала к себе Лейтана. Гарольд рванул мальчика за руку и потащил под тяжёлый дубовый стол, а Мира, одной рукой прижимая сына к полу, другой уже тащила корзину с Корбином к несущей стене.

Рион не сдвинулся с места. Он достал меморикс и, прищурившись, навёл линзу в щель между брёвнами. Ветхая изба тряслась, но объектив оставался неподвижен. Такая запись в столице стоила больше, чем всё, что он когда-либо зарабатывал в Башне. Пусть столичные маги увидят: он не из тех, кто теряет голову.

За окном раздался оглушительный скрежет металла. Огромный лист кровельного железа, сорванный с крыши рафинерии «Болден», пролетел над улицей и с грохотом рухнул прямо перед домом Вейлов. Скрип потолка и дрожание стен мгновенно прекратились.

Тогда никто не знал, что этот щит не был случайностью. Лишь долгие годы спустя станет ясно, что на крепления крыши рафинерии воздействовала некая магическая сила. Они и без того проржавели почти полностью, и ветер довершил бы своё дело в ближайшие минуты. Сила не разрушила того, что не разрушилось бы само, — она лишь ускорила неизбежное и направила падение тяжёлого листа так, чтобы он встал ровно перед домом её владельца, приняв удар стихии на себя.

Лист встал вертикально. Ветер, ударившись о препятствие, разделился на два потока, огибая дом слева и справа. Пыль, поднятая падением, медленно оседала на мокрую землю. Где-то вдалеке застонала сорванная вывеска.

Это не случайность, тут же понял Рион, вспомнив всё, что произошло с ним сегодня. Вот как судьба — или тот, кто её направляет, — оберегает его. Пока что он движется верным курсом. Кто же теперь не поверит, что он принёс сюда везение? Осталось грамотно использовать этот аргумент, и Вейлы сами возьмутся за поиск дома для ребёнка, а он сможет отправиться в столицу уже утром.

Гарольд первым подошёл к окну, приник к узкой щели между досками и с облегчением выдохнул:

— Ну, слава богам, целы! Только я ничего не вижу.

Мира оторвала ладони от корзины, перевела взгляд с мужа на Риона, потом на спокойно спящего Корбина. Ребёнок даже не проснулся. Она помедлила, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Вот у кого вообще нет проблем, — тихо произнесла она. — А ведь обычно судьба детей не щадит, как бы нам этого ни хотелось.

Рион заметил, как её взгляд задержался на ребёнке дольше, чем нужно. Похоже, она сделала какие-то выводы.

Супруги переглянулись.

— Господин Рион пришёл к нам прямо перед бурей, — сказал Гарольд. — Выбрал наш дом из всего города. И, как видите, мы уцелели — единственный дом на всей улице. Ты не находишь, что это странное совпадение?

— Слишком много совпадений, — согласилась Мира. — Одно за другим. Как будто кто-то вёл тебя сюда.

— Судьба, — сказал Гарольд. — Или везение. Что-то из этого.

— Посмотри на него, — Мира указала на Риона. — Да не обидится господин маг, но он грязный, мокрый, бледный, руки дрожат. Он едва стоит на ногах. Если кому-то везёт, они обычно выглядят не так.

— Точно тебе говорю, — настаивал Гарольд. — Тут или магия, или невероятное везение, а может, и то и другое. Да и какая между ними разница? Что скажете, господин маг-исследователь?

— И вправду нам всем сегодня повезло, — кивнул Рион.

Гарольд перевёл взгляд на корзину. Корбин лежал под чистым одеяльцем, спокойный, будто бури и вовсе не было. Мужчина потянулся было к ребёнку — то ли коснуться его, то ли проверить, реален ли он. Им овладело странное чувство благоговения перед этим маленьким существом, которое, как он верил, спасло их дом. Но Мира перехватила его руку — мягко, но твёрдо. Гарольд замер, понимая, что она тоже чувствует: к ребёнку нельзя прикасаться без нужды, как к обычной вещи.

— Малыш, — медленно пробормотал он, не отводя взгляда от корзины. — Это он приносит удачу. Он нас сегодня спас.

— Простите, господин исследователь, — заметила Мира, — но, глядя на вас, не скажешь, что вы такой уж везучий человек. Сегодня вы многое пережили, но и вид у вас соответствующий. Если удача была с вами, почему вы выглядите так, будто она вас бросила?

Хозяйка ошибается, подумал Рион. Разговоры о том, будто удача у ребёнка, а не у него, — это лишь удобная выдумка. Эта удача была его, потому что так справедливо. Он долго готовился, чтобы её получить, выверял каждый шаг, выстраивал планы и работал на износ. Раньше его постоянно обворовывали, отнимая плоды его трудов, но теперь всё иначе. Это должен быть его первый проект, который никто не украдёт. Должно же когда-нибудь получиться оставить себе все итоги своей вполне честной работы.

Но спорить он не собирался. Наоборот, если Мира верит в везение ребёнка, это отлично сработает ему на руку. Вот шанс всё устроить: убедить их не просто оставить его и Корбина на ночь, а всерьёз заняться поисками для малыша нового дома.

— Со стороны, наверное, виднее, — бросил Рион уклончиво, стараясь, чтобы голос звучал скромно.

Он не считал это ложью. Он лишь аккуратно смещал акценты, позволяя Вейлам самим сделать нужные выводы. В конце концов, удача сопутствовала ему с тех пор, как он взял Корбина из того лагеря. Разве это не достаточный повод для веры?

И он принялся рассказывать о событиях, произошедших после того, как он оказался в безлюдном лагере. Он говорил о знаках, которые не давали ему ошибиться: на развилке упало большое дерево, перегородив путь в столицу, и пришлось свернуть в Уэстенд. В лесу удача снова проявилась явно — он повстречал редкий магический гриб, один лишь снимок которого стоил немалых денег.

Гарольд подался вперёд:

— И как, вышло?

— Увы, нет, я запнулся и упал, — отозвался Рион с лёгкой иронией. — Но встретить такой гриб — большая удача. Если бы не моя неуклюжесть…

Затем он описал четырёх магических тварей — паука-корневище, сонную змею, крадущую тень и имитатора детского плача. Ни одна не напала на него. Корзинка их словно отпугивала, будто судьба ребёнка распространялась и на него, создавая невидимый щит. Его новое чутьё подсказывало, что ситуацию нужно подать именно так.

Рион достал меморикс, переживший всё путешествие, и показал Вейлам чуть грязные, потрескавшиеся края коробочки.

— Вот, смотрите, — бросил он, протягивая прибор Гарольду. — Там записаны все эти встречи. А первый, самый важный кадр, я сделал ещё до выхода из лагеря. Такое местным магам даже не снилось.

Он уловил, что Вейлы уже готовы поверить в силу удачи. Новое чутьё подсказывало, что наступил решающий момент. Пора было переходить к главному. Корбина он оставить у себя не мог — ведь впереди его ждали слава и признание в столице.

Гарольд нахмурился, обдумывая услышанное. Он почесал затылок, и в его глазах появилось то самое выражение, которое бывает у человека, когда он наконец складывает в голове разрозненные кусочки.

— Подожди-ка, — сказал он медленно. — Ты говоришь, удача вела тебя через лес, спасала от тварей, указывала путь. Но почему она привела тебя именно к нашему дому? В городе есть рафинерия, дом мэра — богатые места. Там бы ребёнку было лучше. Почему удача не пустила тебя туда?

Рион пожал плечами.

— Честно? Не знаю. Я сам удивился. Пытался подойти к рафинерии — ветер оттолкнул. Пошёл к мэру — снова ветер и пепел в лицо. А потом луч солнца ударил прямо в ваш дом. Я думал, удача ошибается. Но знаки не подводили, и я решил довериться.

Он помолчал, потом добавил:

— Может, она хотела, чтобы я быстрее пристроил ребёнка и отправился дальше. Не знаю.

Мира покачала головой, и в её глазах появилось понимание.

— Нет, — сказала она тихо. — Ты не понимаешь. Удача не просто так выбрала наш дом.

Она посмотрела на Гарольда, потом снова на Риона.

— Когда ты шёл к местным богатеям, ты думал о себе в первую очередь. Хотел получить мягкую кровать, еду повкуснее, может, деньги за кристаллы. Ты, поди, думал: «Здесь ребёнку будет нормально, а я смогу как шикарно отдохнуть».

Рион нахмурился, но не перебил.

— Но в богатом доме, — продолжала Мира, — малыша могли бы использовать. Если бы богач узнал о даре ребёнка, наверняка попытался бы заработать на этом. Ребёнок жил бы как слуга, а не как сын. А маги… — она поморщилась, — маги известны тем, что любят ставить эксперименты, и тут всё могло сложиться ничуть не лучше.

Гарольд кивнул, подхватывая мысль:

— Удаче важно не богатство, которое ребёнок может получить, а забота. Чтобы он попал к порядочным людям. Малышу нужна семья, которая его полюбит, а не использует.

Рион смотрел на них, и в его глазах было искреннее удивление.

— Вы правда так считаете? — спросил он тихо. — Что удача выбирает не богатых, а… хороших людей?

Он посмотрел на корзину, где спал Корбин.

— Тогда получается, она привела меня сюда, потому что вы… порядочные.

Гарольд усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки.

— А ты-то сам разве не порядочный? — спросил он. — Ты прошёл через лес с младенцем на руках. Десять лет терпел унижения в Башне, но не озлобился. Не бросил ребёнка, хотя мог бы — никто бы не осудил. Удача не против того, чтобы ты вовсе никому его не отдавал. Может, ты и есть тот самый порядочный человек, которого она искала?

Рион помнил, что разговоры о том, будто удача у ребёнка, а не у него, — это лишь удобная выдумка. Удача точно была у него, потому что это попросту справедливо. Он долго готовился, чтобы её получить, выверял каждый шаг, выстраивал планы и работал на износ. Раньше его постоянно обворовывали, отнимая плоды его трудов, но теперь всё иначе. Это должен быть его первый проект, который никто не украдёт. Должно же когда-нибудь получиться оставить себе все плоды своей вполне честной работы.

Но слова Гарольда заставили его задуматься.

«Как бы выглядела моя жизнь с малышом? — мелькнуло у него. — Наверно, не так плохо. Я бы научился его воспитывать. Нашёл бы работу в столице или даже в этом городке, снял дом…»

Но тут же перед глазами возникло лицо Валериуса — высокого мужчины с аккуратно подстриженной бородкой, который присваивал его открытия. И остро почувствовал, как ему хочется быть одному. Совершенно одному. Ни перед кем не отчитываться. Всю славу и деньги оставлять себе.

«Могу я пожить один хоть немного? — подумал Рион. — В конце концов, я десять лет терпел. Я заслужил».

Рион помолчал, обдумывая услышанное. Потом покачал головой.

— Я не могу его оставить, — сказал он тихо. — У меня другие планы. Я не готов…

Он не договорил, но Вейлы поняли.

— Вижу, — кивнул Гарольд. — Но всё же…

— Раз уж вы считаете, что малыш вас защитил, — настойчиво произнёс Рион, глядя им в глаза, — так отплатите ему добротой. Найдите ему хорошую семью в этом городе. В конце концов, вы тут всех знаете, а не я.

Гарольд и Мира обменялись взглядами, отошли в угол и зашептались, бросая короткие взгляды то на Риона, то на корзину. Он подумал, что в других обстоятельствах ждал бы их решения, затая дыхание, но сейчас так вымотался, что лишь смирно сидел на стуле, без единой мысли разглядывая стену. Удача должна была сделать своё дело так или иначе.

В этот момент за окном что-то грохнуло — буря снова усилилась, но стальной щит, оберегающий дом Вейлов, держался уверенно.

— Мы поможем подыскать дом для мальчика, — проговорил Гарольд, возвращаясь. — Но ты, мил человек, посмотри на себя. Ты такой бледный, еле на стуле сидишь. Может, оставишь его себе? Везение малыша уже помогло нам всем — наш дом уцелел благодаря ему. Глядишь, и тебя подлечит.

«И как же теперь отказаться от этого щедрого предложения?» — подумал Рион с усмешкой. Сам намекнул им на то, что ребёнок приносит этот странный дар, а теперь не отступать же от своих слов.

— Нет, это не для меня, — отрезал он. Голос его прозвучал ровно, но пальцы на колене сжались так, что побелели костяшки. — У меня другие планы. Хочу отправиться в столицу, а по дороге, кто знает, где буду спать и что есть.

Гарольд не стал отвечать сразу. Помолчал, разглядывая Риона, потом медленно кивнул. Мира, поняв, что муж затевает что-то серьёзное, тихо вышла, прихватив с собой спящего Лейтана.

Гарольд наклонился вперёд, положив локти на колени.

— Послушай меня, — начал он тише обычного. — Я понимаю про столицу. Но я хочу, чтобы ты ещё раз подумал. Скажи честно: тяжело тебе было с ним в лесу? Пелёнки менять приходилось? Кормить было чем?

Рион пожал плечами.

— Особо не почувствовал. Уставал, да. Пелёнки менял, ребёнок иногда плакал, но не настолько громко, чтобы тварей привлечь. Всё было — и я со всем справился.

— Вот и я о том же, — Гарольд кивнул, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на торжество. — Если осилил это, остальное куда проще. Удача у вас с малышом есть — значит, будут и деньги. Снимешь дом, наймёшь нянек, воспитателей. Не обязательно всё делать самому. Главное — вам обоим сопутствует успех. А менять то, что работает, — себе дороже.

Рион сжал пальцы на колене.

— Я хочу начать строить карьеру в столице. Как можно быстрее. В Башне, где я работал, магистр присваивал мои заслуги. Десять лет. Я хочу ему отомстить. Не напрямую — это не в моих правилах. А обустроив свою жизнь наилучшим образом. Прославившись. Чтобы он увидел моё имя и понял, кого обокрал.

Гарольд помолчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Понимаю тебя. И поддерживаю — справедливость восстановить стоит. Но, может, проще забыть эту обиду? Живи здесь, воспитывай ребёнка. Заодно сходишь к магам, спросишь, что у тебя со здоровьем. С бытом никаких проблем не возникнет, ведь так. Ты просто не хочешь.

Рион посмотрел на него, и в глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее усталость.

— И правда, с бытом проблем не возникнет, — сказал он тихо. — Но я не хочу. Не люблю менять планы. И магистр меня достал куда сильнее, чем можно подумать. Хочу прославиться — так я восстановлю справедливость к себе. Остальное меня сейчас не интересует.

Гарольд долго смотрел на него. Потом медленно склонил голову.

— Я сделал всё, что мог, — сказал он. — Больше уговорить тебя не выйдет.

— Не выйдет, — подтвердил Рион.

Гарольд поднялся и протянул руку.

— Тогда прощай, Рион. Удачи тебе в столице.

Рион пожал ему руку — крепко, коротко.

— И тебе. Спасибо за ночлег. И за то, что найдёте мальчику дом.

— Найдём, — кивнул Гарольд. — Не сомневайся.

Рион вышел. Гарольд остался стоять посреди кухни, глядя на закрытую дверь. Мира вернулась, посмотрела на мужа вопросительно.