Повелитель удачи

Риона осыпало щепками, но он устоял, заслонив корзину с ребёнком собственным телом. Отойдя от упавшего гиганта, он потёр ушибленный лоб, нащупывая горячую, быстро напухающую шишку. И замер. Каковы шансы, что дерево рухнуло именно сейчас, именно перед ним? Мизерные. А вот вероятность вмешательства удачи, которая всегда берегла его, была огромна. Но что это значит? Какой знак она посылает?

Тишина, воцарившаяся после падения, давила на уши. Рион смотрел на перегородивший дорогу ствол, и мысль о случайности казалась кощунственной. На ум пришла монета – та самая, что падала решкой сто раз подряд, безоговорочно приказывая идти именно сюда. «Силы уже говорили со мной напрямую, когда я не хотел их слушать, – вспомнил он. – Теперь они снова правят балом, оберегая от неизвестности, что подстерегает в столице».

Сдерживая раздражение, он сжал челюсти. В груди поднялась горячая, колючая обида – словно под шиворот попал раскалённый уголёк. В лагере он сам молил удачу указать путь, когда сомнения раздирали его. Теперь она указала, не спрашивая его мнения, и это бесило до дрожи. Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. «Я собирался в столицу, – мысленно огрызнулся он. – Десять лет глотал унижения в Башне, чтобы наконец начать жить без чужих указок. А теперь мне снова затыкают рот, словно я не способен сам выбрать дорогу».

Но он тут же одёрнул себя. Спорить с удачей – значит потерять её. А без неё он не пройдёт и половины пути. Рион трезво посмотрел на поваленный дуб, признавая свою злость, но понимая её бесполезность. Указание есть указание. «Приходится подчиняться, – решил он, чувствуя, как горечь отступает, уступая место холодной рассудительности. – Сколько бы это ни бесило, другого выхода нет».

Он зажмурился, сжимая челюсти до скрежета, чувствуя, как из груди поднимается паника. Заставил себя дышать ровно, считая удары сердца – раз, два, три... На счёте «пять» дрожь в руках начала утихать. Это не удача даёт сбой. Это Корбин. Удача хочет, чтобы он как можно быстрее пристроил ребёнка, не позволяя отвлекаться на амбиции. Значит, так и нужно.

Вспомнив о кристаллах в мемориксе, ради которых он терпел этот ад, он нашёл в себе силы сделать ещё шаг. Признание придёт. Не сразу, не здесь, но в столице, когда он доберётся до нужных людей. Мысль об этом придала сил, и он ускорил шаг.

Впереди сквозь пелену дождя проступили первые дома – серые, унылые, под стать дороге. На краю стоял столб с потрескавшейся табличкой, на которой с трудом можно было разобрать «Уэстенд».

Рион перевёл дух, вытер рукавом грязь с лица и случайно взглянул в корзину. Корбин спал. Малыш дышал ровно, и его безмятежность, словно тёплое одеяло, укрыла Риона, отогнав остатки паники.

Взвесив всё за и против, он понял, что здесь он не станет известным, но сможет перевести дух, обсохнуть и согреться, а уже потом думать о столице. Рион шагнул в Уэстенд. Название он слышал впервые, и звучало оно так же непритязательно, как и само место – глухая провинция, где не ждут гостей. Узкие улицы петляли между небогатыми домишками с облупившейся краской и покосившимися крышами. Повсюду висел тяжёлый запах дыма и металла – местная рафинерия очищала артефакты, и этот въедливый аромат пропитал сам воздух.

«Всего пять тысяч душ?» – усмехнулся он, чувствуя, как грязь хлюпает под сапогами. В Башне, где он жил раньше, население было в десять раз больше, и каждый знал своё место. Здесь же, в этой глуши, он мог спокойно затеряться. Для передышки Уэстенд подходил идеально – в таком захолустье никто не станет задавать лишних вопросов. Но даже в дыре должны быть приличные места – рафинерия, дом мэра, особняки торговцев. Не в сарае же ночевать с ребёнком на руках.

Сомнения достигли предела, и он понял, что пора действовать. Остановившись посреди улицы, Рион приоткрыл корзину и поправил край старого одеяльца, убеждаясь, что малышу тепло. Корбин даже не пошевелился. Убедившись, что ребёнок в безопасности, Рион достал монету. В лагере она ни разу не подвела – орёл – идти к мэру, решка – к местным магам.

Сквозь сизую дымку он разглядел крупное здание с богатой резьбой на фасаде. Над дверью висела добротная вывеска «Болден-рафинерия». Дом выглядел крепким, сытым; ставни плотно закрыты, из трубы валил густой дым, а в окнах горел тёплый, манящий свет. Лучшее место в городе – каменные стены, горячие печи и, главное, люди, у которых могли найтись деньги на кристаллы или хотя бы сухая пелёнка для ребёнка.

«Здесь и перекантуемся, – решил он, и в груди снова вспыхнула надежда. – А потом, с деньгами в кармане, можно и к мэру идти».

Но стоило ему сделать шаг к крыльцу, как шквальный порыв ветра ударил в грудь, выбив воздух из лёгких. Рион согнулся, хватая ртом воздух, и в этот момент штанина зацепилась за сухой сук, торчащий из земли у самого крыльца. Он споткнулся, потерял равновесие, и инерция рывком развернула его прочь от крыльца. Он едва удержался на ногах, не упав лицом в грязь и сберегая корзину, но его буквально отбросило от входа.

Он едва не выронил корзину, восстанавливая дыхание, и попытался осмыслить происходящее.

– Да что ж за день такой... – прошептал он, отряхивая плащ. В Башне перед ним хотя бы расступались. А здесь каждый бежал по своим делам, не глядя по сторонам.

«Странно, – пронзила его мысль. – На развилке удача велела идти не в столицу, а в этот городишко. Дерево упало, загородив дорогу – заставило меня свернуть сюда. А теперь не даёт даже к дому подойти. Предупреждает?»

Неужели и рафинерия не подходит? Это было лучшее место в городе, а его отталкивают от него, словно бродягу. Другого объяснения не было. Удача не хотела, чтобы он останавливался здесь.

Боль в ушибленном плече вспыхнула с новой силой. Сердце пропустило удар, и мир поплыл тёмными кругами перед глазами. Он закачался, схватившись за край брошенной телеги. От холода, боли и череды нелепых неудач его начало трясти. Рион знал этот признак. Если не принять таблетки, начнётся приступ. Тогда он не удержит ни корзину, ни себя.

Дрожащими пальцами он нащупал футляр на поясе. Руки не слушались, страх и холод сковали движения. Он с трудом справился с застёжкой, но несколько таблеток выскользнули из пальцев и шлёпнулись в жижу под ногами.

Рион смотрел, как они мгновенно расползаются серой кашицей, растворяясь в грязи. Единственное лекарство, которое держало болезнь в узде, исчезло за несколько секунд. Без него приступ мог вернуться в любую минуту. Страх сжал горло ледяными пальцами. Когда последние крупинки растаяли, он осознал, что остался без защиты. На чужой улице, в незнакомом городе, где никто не знал его имени. Лечить себя было нечем.

К горлу подступил крик, но он приказал себе сжать челюсти. Дыши. Считай каждый вдох. В голове пронеслось, что таблетки кончились и он умрёт здесь, в грязи. Но он вспомнил монету. Она вела его всю дорогу. Если она привела его в этот город – значит, здесь есть тот, кто может помочь. «Таблетки не нужны, – мысленно убеждал он себя. – В лаборатории я глотал их горстями, и это не помогло. Удача на моей стороне – она лучше любой химии».

Главное – кристаллы. Он нёс их через весь лес, рисковал жизнью. Пока они целы, всё остальное можно пережить.

«Рафинерия отпала, – решил он, стряхивая грязь с рукава. – Оставался мэр. Его особняк – второй по богатству дом в городе, там точно есть тёплые комнаты и сухая одежда. Пойду туда».

– Потерпи ещё немного, – прошептал он, склонившись к корзине. – Сейчас найдём тебе тёплый дом. Ты будешь в безопасности.

Он развернулся, намереваясь идти в центр, к богатому особняку. Но стоило ему сделать шаг, как новый шквал ударил в спину, снова выбивая воздух из лёгких. Ветер швырнул ему в лицо пригоршню мелкого гравия и едкого пепла из ближайшей трубы. Рион зажмурился, закрывая лицо плащом, и пошатнулся, опираясь на телегу.

Он стоял посреди улицы – мокрый, грязный, с пустым футляром в кармане и огнём в груди. Идти к мэру в таком виде? Его просто вышвырнут за ворота, как бродягу. Из горла вырвался короткий, полный горечи смешок. Сперва удача завела его в эту глушь, отрезала путь к столице, а теперь не даёт укрыться даже в этом захолустье. Это было уже не наставление – это походило на жестокую насмешку.

Но злость, в отличие от отчаяния, придавала сил. Он сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Нет уж. Я не сломаюсь. Не здесь и не сейчас. Он коснулся меморикса – жёсткий прямоугольник привычно давил на грудь. Пока кристаллы целы, можно пережить всё. Даже эту чёртову бурю. Даже собственное бессилие.

«Потерпи ещё немного, – прошептал он уже без горечи, а с холодным, упрямым спокойствием. – Сейчас найдём тебе тёплый дом».

Словно в ответ на его слова, свинцовые тучи, затянувшие небо, вдруг разошлись в стороны. Луч солнца пробился сквозь брешь и ударил прямо в невзрачный дом напротив, осветив его золотым, почти театральным светом.

Рион замер. Это был ответ.

Когда яркий свет ударил в глаза, он зажмурился, прикрыв лицо ладонью. Когда он снова открыл глаза, сомнений не осталось. «Вот он, знак, – выдохнул он, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. – Удача указывает мне путь. Спорить бесполезно».

Он подошёл к указанному дому и остановился, разглядывая его. Покосившаяся дверь, старые ставни, когда-то выкрашенные зелёной краской, которая теперь шелушилась от старости. Дом выглядел ветхим.

Всю дорогу он ожидал, что удача приведёт его к богатому особняку – к рафинерии или к дому мэра, где ребёнка примут без вопросов. Вместо этого перед ним стояла лачуга, готовая развалиться от первого сильного порыва ветра.

«Из всех домов в городе, – проговорил он, качая головой, – удача выбрала этот сарай. Странный выбор. Зачем вести меня к этой развалюхе, когда рядом есть приличные места?» Но он тут же прикрикнул на себя. Монета сто раз не подводила. И каждый раз, когда она указывала путь, это оказывалось правильным решением, даже если сначала казалось нелепой ошибкой. «Слушаться её я уже научился, – решил он. – Если она сказала сюда – значит, сюда».

Ветер бил в спину, заставляя плащ хлопать по ногам. Уже занеся руку для стука, он застыл. Этот стук решит всё – оставит он ребёнка здесь или нет. Переведя взгляд с облезлой двери на корзину, он посмотрел на спящего Корбина. Малыш ничего не знал, его лицо было безмятежным. Осознав, что сейчас решится судьба ребёнка, Рион сглотнул подступивший ком. Он оставлял Корбина в этом ветхом доме, у совершенно незнакомых людей.

«Прости, малыш, – прошептал он. – Здесь наши дороги расходятся. Расти здоровым и счастливым».

Собравшись с духом, он постучал в потемневшую от времени древесину. Глухой звук разнёсся по пустой улице и затерялся между домами. Рион замер, прислушиваясь.

Тишина.

Не дождавшись ответа, он ударил кулаком снова, громче и настойчивее.

Замерев на крыльце, он чувствовал, как холод пробирает промокшую ткань до костей. Наконец, за дверью послышались шаги – медленные, осторожные. Кто-то подошёл к порогу и застыл. Всматриваясь в тёмную щель между дверью и косяком, Рион не видел хозяина, но слышал, как тихо скрипнула половица.

Шаги затихли. Человек по ту сторону просто стоял и ждал, слушая его молчание. Хозяин не торопился открывать, и эта затянувшаяся тишина становилась невыносимой, давя на виски.

Рион стоял в мокром плаще под ледяным ветром и нутром чувствовал, что за этой дверью его ждут не деньги и не золото. Это будет что-то совсем другое – то, что он пока даже не мог вообразить. Оставалось только ждать, пока хозяин дома решит, открыть ему или навсегда захлопнуть дверь перед его носом.

Глава 3

Дверь рванули на себя, словно тот, кто стоял по ту сторону, в последнюю секунду передумал и решил, что проще открыть, чем дальше слушать гнетущую тишину.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти. Седеющий, с тяжелым, изборожденным морщинами лицом – эти морщины были глубже, чем позволял его возраст. В правой руке он всё ещё сжимал молоток, в левой – горсть гвоздей, а пальцы были перепачканы густой смолой. Он окинул Риона быстрым, оценивающим взглядом: мокрый плащ, грязные сапоги, корзина на сгибе локтя. Но именно на корзине его взгляд задержался дольше всего.

– Мы никого не ждём, – сказал он, но дверь не закрыл. Голос у него был хриплый, не злой, скорее бесконечно уставший. – Буря на подходе. Дом хлипкий. Нам самим бы удержаться.

– Мне нужна одна ночь, – произнёс Рион. Его голос звучал ровнее, чем он ожидал. – Буря застанет меня на дороге, а с ребёнком на руках я не дойду до следующего укрытия.

Он чуть сдвинул ткань на корзине, чтобы хозяин мог увидеть, кто внутри. Мужчина наклонился, заглянул под полог, и лицо его изменилось. Не резко, не театрально, но что-то в глазах дрогнуло, словно пламя свечи на резком сквозняке.

Он выпрямился. Посмотрел на Риона. Потом снова на корзину. Затем его взгляд ушёл куда-то вглубь дома, где в полутьме угадывался силуэт женщины.

– Мира, – позвал он негромко. – Иди сюда.

Женщина возникла в проёме. Худая, с туго собранными волосами и усталым лицом, на котором уже лежала тень раздражения – того самого, что появляется, когда тебя отрывают от важного дела. Она посмотрела на Риона, потом на мужа, и её губы сжались.

– Гарольд. Мы договорились.

– Посмотри, – он кивнул на корзину.

Мира шагнула ближе. Заглянула внутрь. И замерла. Несколько секунд она стояла неподвижно, глядя на спящего младенца, и Рион видел, как раздражение на её лице медленно тает, уступая место чему-то иному. Не жалости. Скорее – узнаванию. Будто она увидела в этом крошечном комочке что-то, чего так долго была лишена.

Она выпрямилась. Посмотрела на мужа. Потом на Риона.

– Одна ночь, – сказала она тихо. Голос её был ровным, но прежней резкости в нём уже не было. – Утром вы уходите.

Гарольд молча отступил в сторону, пропуская гостя.

Рион шагнул через порог. Внутри дом оказался теснее, чем казался снаружи, но безупречно чистым. Ни пылинки на полу, ни соринки в углах. В печи потрескивали дрова, разливая сухое тепло, а воздух пах дымом и сушёными травами. После ледяного ветра снаружи это тепло ударило в лицо, и Рион почувствовал, как отпускает плечи напряжение, которое он держал последние несколько часов.

На кровати у стены сидел Лейтан, мальчик лет восьми. Он смотрел на гостя большими любопытными глазами, даже не притворяясь спящим.

Гарольд закрыл дверь, отложил молоток и гвозди на полку у входа, вытер руки о ветошь.

– Садитесь, – сказал он, кивнув на стол. – Раз уж пришли.

Снаружи уже завывал ветер, и стены дома начали вздрагивать от первых, ещё робких, но злых порывов бури. Рион сел за деревянный стол. Мира поставила перед ним кружку горячего травяного чая – поставила так, словно отрезала от собственного сердца, но сделала это молча. Гарольд сел напротив, ещё раз вытер руки и пристально посмотрел на гостя.

Лейтан, всё ещё не сводивший с Риона любопытных глаз, по приказу матери нехотя забрался под одеяло, однако по напряжённой спине было видно, что он продолжает прислушиваться к каждому слову.

Рион сделал глоток. Тепло разлилось по груди, и усталость тут же навалилась на плечи, заставляя тело просить отдыха. Он не спал уже двое суток, каждая мышца ныла, но он заставил себя выпрямиться. Пусть буря беснуется снаружи – он внутри, в сухости и тепле. И самое странное – он почти не боялся. Ещё месяц назад, окажись он в такой ситуации, он бы в ужасе прислушивался к каждому скрипу, гадая, выдержит ли крыша. Но сейчас ему было всё равно. Логических причин для этой уверенности не было, но он твёрдо знал, что судьба, приведшая его в этот дом, не даст ему здесь погибнуть.

Рион понимал, что если сейчас напрямую попросить приютившую его пару принять ребёнка и поискать ему новый дом, они и слушать не станут. Нужно устроить всё так, чтобы они сами захотели забрать мальчика. В конце концов, он не собирался путешествовать с чужим ребёнком, которого лишь вынес из леса, полного монстров, из каких-то гуманистических соображений.

Вот только как подступиться к такому делу, он пока не знал. Рион поставил кружку и выпрямил спину, пытаясь сосредоточиться. И тут его посетило странное, почти пугающее прозрение. Он вдруг спросил себя, что бы посоветовала в этой ситуации Судьба. Вот бы сейчас подбросить монетку... только хозяева заметят.

С удивлением он отметил, что, по сути, ведёт себя как адепт какого-нибудь внешнего культа, коих множество за пределами Башни. В самой Башне всегда иронизировали над людьми, которые делают что-то не из расчёта, а из слепой веры. И вот он, рациональный лаборант, внезапно стал одним из них. Он задался вопросом, каждый ли на его месте создал бы для себя такую веру и стал бы советоваться с удачей при каждом удобном случае. Вполне возможно. Ведь всем хочется знать, какой путь самый простой и эффективный.

– Откуда же вы на нас свалились, мил человек? – нарушил тишину Гарольд.

– Если говорить начистоту, я родился в Башне, – произнёс Рион ровным голосом, решив не сопротивляться тому, как начала развиваться ситуация. Раз судьба привела его в этот дом, не стоит скрывать информацию. Если спрашивают – он расскажет всё как на духу. – Родителей помню смутно. Они были увлечены магией, жили на другом этаже и редко ко мне заглядывали. Из детства остались только гул левитационных контуров в стенах да холодный свет кристаллов в коридорах.

Лиц родителей он почти не помнил, и эта мысль сейчас даже не задела.

Гарольд хмыкнул, покачивая головой. Было видно, что он, как и большинство простых людей, представлял жизнь в Башне совсем иначе.

– Да, не повезло тебе. А я всегда думал, что у вас там, в Башне, одно сплошное согласие. Маги живут, носу наружу не кажут – значит, всё у них ладно.

– Десять лет я проработал лаборантом на нижних ярусах, – продолжил Рион. – Смешивал реактивы, чистил кристаллы, сводил отчёты. К настоящей магии это почти не имело отношения – так, черновая работа. Но именно в этом я со временем стал хорош: отчёты у меня выходили аккуратнее, чем у других, кристаллы после моей чистки светили ровнее. Однако похвалы или какого-то признания я так и не дождался. Зато моё начальство успело нагреть руки.

Он говорил это и удивлялся себе. Ещё месяц назад он бы никогда не рассказал незнакомцам про присвоенные отчёты, про десять лет в тени. Но то, что привело его в этот дом, не оставляло сомнений – он доверял этому. Если судьба хотела, чтобы он говорил, значит, так нужно.

Мира покачала головой, и в её взгляде мелькнуло искреннее сочувствие.

– Десять лет – это много. Я бы на твоём месте не выдержала, – тихо произнесла она.

Ему хотелось сказать что-то колкое. За десять лет в Башне он научился отвечать на подобное сочувствие едким сарказмом – это была его привычная защита. Но внутри тут же возникло тихое, ясное чувство: не надо. Судьба подсказывала, что сейчас нужно не защищаться, а быть открытым. Она привела его сюда, чтобы он говорил, а не отгораживался. Он помолчал, позволяя горечи отступить, и впервые за десять лет не стал держать оборону. Это было странно, почти непривычно, но – правильно.

– Мои идеи присваивал магистр Валериус, мой непосредственный начальник, – произнёс Рион, и в голосе его мелькнула едва заметная дрожь. – С такой раздражающей бородкой, какую и представить сложно. Он поднимался на верхние ярусы, получал овации за открытия, которые на самом деле сделал я. А я оставался незаметным работягой, чьё имя никто даже не помнил.

Гарольд нахмурился и подался вперёд.

– И ты терпел это десять лет? – спросил он недоверчиво.

– Он брал мои отчёты, переписывал их от руки и ставил свою подпись, – пожал плечами Рион. – Я привык к этому. Десять лет – привыкаешь ко всему.

Гарольд хмыкнул и почесал затылок – его, видно, больше всего поразило именно слово «десять». Для него, который каждый день латал крышу и замазывал щели, такой срок покорного терпения казался немыслимым.

– Выходит, ты не просто сбежал – тебя и правда выжили оттуда. А чего ж ты раньше не ушёл? Неужели так и терпел?

Рион пожал плечами. Вопрос был справедливый, и он сам задавал его себе не раз.

– В Башне нас учили, что за стенами – одни проблемы, – ответил он. – Голод, болезни, монстры... Поэтому большинство и не высовывались. Нам даже читали книги про отважных воинов, которые собирались в группы, куда-то шли, побеждали каких-то злодеев, обязательно волшебников в чёрных балахонах. Забавное чтиво, но не более того, говорили нам. На самом деле, у большинства людей за пределами Башни проблемы такие, у которых нет лица, которому можно вмазать. «Безликие проблемы». Голод, болезни, бедность, бури, как сегодняшняя. Такие проблемы не решить, собрав отряд весёлых героев. Про эти проблемы можно лишь ненадолго забыть, читая истории про них.

До Гарольда дошло, что слова Риона попали в самое больное. Для него, который каждый день боролся с ветхостью дома и скудостью жизни, «безликая проблема» была не теорией, а повседневностью.

– Это верно, – тихо сказал он. – Вмазать и правда некому. А герои – они в книжках. У нас таких не водится.

Мира кивнула. Её взгляд задержался на Рионе дольше, чем нужно. Выражение «безликая проблема» явно попало ей в самое сердце, дав имя тому, с чем она боролась каждый день, не давая дому рассыпаться.

– Мудрость из Башни, – прошептала она. – Я запомню.

Рион усмехнулся про себя – разболтался как на докладной. В Башне он бы никогда не позволил себе такого, там над теми, кто рассказывал о себе незнакомцам, только иронизировали.

Он поймал себя на странной мысли: а как бы он повёл себя в этом доме, если бы не это странное везение? Заплатил бы небольшую сумму за ночлег. Слушал хозяев из вежливости, но ничего не рассказывал бы о себе. Боялся бы бури и не спал бы всю ночь. Но сейчас он делал всё иначе – потому что обстоятельства привели его сюда. А раз так, значит, нужно плыть по течению. Не сопротивляться. И если спрашивают – говорить всё начистоту.

Неизвестно, почему это срабатывало, но факт оставался фактом. Хозяева узнали о нём немного больше, и вскоре он сможет сказать им, что зашёл к ним в дом со скрытыми мотивами.

Затем Рион перешёл к рассказу о побеге. Он объяснил, что та самая группа учёных, с которыми он десять лет варил реактивы в забытых этажах Башни, решила организовать своё дело. Эксперимент, который в Башне было не провернуть – высшие маги не дали бы разрешения. Группа задумала сбежать, и люди были настроены серьёзно. «Нужно выйти на свежий воздух», – как однажды выразился один из заговорщиков. Рион примкнул к ним, чтобы выбраться на свободу и наконец получить признание.

Десять лет в тени не могут считаться жизнью. Лучше рискнуть и вырваться, чем сгнить в подвалах Башни, сводя чужие отчёты. Рион сжал пальцы на колене, чувствуя, как ногти впиваются в ткань штанов. Он вспомнил, как в Башне его руки пахли реактивами и пылью кристаллов. Сейчас они пахли лесом, потом и кровью – но это был его запах. Запах человека, который наконец живёт свою жизнь, а не чужую.

Он вкратце обрисовал план: бежать в Шепотный лес, построить лагерь, провести эксперимент, сулящий крупное научное открытие. На этом он остановился – чем меньше будет сказано про сам эксперимент, тем лучше. Хозяева и так напуганы бурей, не стоит добавлять им поводов для тревоги. Рион добавил, что планировал отделиться от группы перед началом их чересчур амбициозного опыта, уйти в крупный город и прославиться своими навыками. Учёные не пытались его остановить – они понимали, что их выбор преследовать знания, несмотря на риски, не самый очевидный.

Гарольд подался вперёд, в его глазах зажглось любопытство. Его явно зацепило, что Рион не был на поляне во время самого эксперимента.

– А где сейчас остальные-то? – спросил он. – И почему ты с этим младенцем здесь? Мог бы и бурю там переждать, в лесу всё же сподручнее, чем в городе в такую погоду.

Рион понял, что вопрос Гарольда даёт ему возможность объяснить, почему он вообще здесь. Сейчас или никогда. Если сказать правду, они поверят – правдой проще всего объяснить его появление. Но если переборщить с деталями про эксперимент, они могут решить, что он замешан в случившемся. Внутреннее чутьё подсказывало говорить честно, но только то, что необходимо. Он кивнул сам себе, решив довериться этому чувству.