Абиссинец 1890. Том 9

— Ты, Абиссинец, пока приходи в себя, а то крепко тебя приложило. Никита Федорович, пойдемте.

Они вышли, а я закрыл глаза.

За день удалось немного поспать. Когда в очередной раз проснулся, за окном уже садилось солнце. Мне стало заметно лучше, но голова по-прежнему гудела.

— Андрюха, ты как? — раздался с соседней кровати голос.

Кремень уже устроился на полусидя.

— Все хорошо, Толя. Ты же Анатолий?

— Угу.

— Вот и познакомились. А то все Кремень, да Кремень.

Доктор поводил у меня перед глазами карандашом, проверяя рефлексы.

— Ну, вижу, что уже лучше. Через пару дней можешь опять в седло, если неймется.

Я присел на край кровати, поднял руки. Голова закружилась, но потом отпустило. Встал, прошелся по комнате. Колено сразу напомнило о себе.

— Достаточно, — сказал врач, усаживая обратно.

— До повозки дойду.

— Обязательно, но не сегодня, лучше отлежаться хотя бы до завтра.

За дверью негромко переговаривались караульные. С крыльца донесся окрик, кому-то велели не задерживаться у входа.

Аркадий Игнатьевич вернулся с газетой подмышкой.

— На, свежая. Почитай, чтобы не скучать.

Сам же отвел доктора к окну. О чем они шептались, я не разобрал.

Газета «Владивосток» была за прошлое воскресенье. На последней странице, в «Телеграммах», крупно было набрано: «Вѣсти изъ Японіи». Там готовились к первым выборам в Палату представителей. Триста депутатских мест, голосование будет девятнадцатого июня. Рядом в скобках стояло первое июля, по принятому у японцев календарю.

После обнародования конституции страна готовилась обзавестись парламентом. Либеральные объединения договаривались о совместных действиях, спорили, кого поддерживать на выборах. Я прочел абзац еще раз: мелкие буквы быстро утомляли глаза.

Ниже шло сообщение из Петербурга.

Состоящий при Министерстве иностранных дел действительный статский советник Леонид Андреевич Вельский в апреле посетил Японию с небольшой дипломатической делегацией. Обсуждал торговые и консульские дела, встречался с японскими представителями по вопросам нового государственного устройства. Успел побывать и на промышленной выставке в Токио.

Теперь Вельский прибыл во Владивосток. Дальше ему предстояло посетить Хабаровку и Благовещенск.

Я перевернул газету, надеясь найти что-нибудь про наши края, но дядя уже придвинул табурет. Врач вышел, прикрыв за собой дверь.

— От новостей пока оторвись. Поговорить надо. Кремень, тоже дуй сюда.

Газету я сложил и убрал на прикроватную тумбу. Анатолий уже довольно-таки бодро соскочил с кровати и присел рядом.

— Выяснили что-нибудь?

— Хэйсунъюань.

— Что?

— Двор черной сосны. Закрытая школа в Китае. Готовят людей для таких дел, как вчерашнее. Существует чуть ли не с самого основания Китая.

— Покупные убийцы?

— Да. Но не обычные душегубы, вроде хунхузов или варнаков. Работают только по деликатным заказам. Привлекают их, когда с задачей справиться практически невозможно: кого-то из-под охраны вытащить, свидетеля убрать. Да вот, по всей видимости, теперь и на нас заказ поступил.

Судя по тому, как дралась та молодая девушка, дядя был прав. За год такому не научишься.

— Кто их нанял?

— Подожди, Андрей, не спеши. Тут важнее не кто, а для чего. С остальным разберемся. Нанять их можно только в Китае. И, насколько я знаю, дело у них поставлено широко: от осведомителей и разведчиков до непосредственных исполнителей. Сеть их тянется до Индийского океана и черт еще знает докуда. Некоторые годами живут на одном месте. С виду неприметные люди, ждут своего приказа, возможно, единственного и последнего. И вот что еще. Среди них не только манзы, но и корейцы, и русские, и кого там только нет. Похищенных детей выкупают у хунхузов, других скупают у бедняков по всему региону. Потом воспитывают на свой лад, взращивают отпетых душегубов.

— Этих четверых убитых сегодня осмотрели. Среди татуировок драконов и цветов у каждого повторяется один небольшой знак. А у пятого, который пока еще жив, над головой дракона три точки. Отметка старшего.

— В материалах нашей миссии в Пекине о политических убийствах есть одно дело. Наместника Ма Синьи в семидесятом году в Нанкине убили. Вот там первый раз они засветились. Хотя сами китайские власти это отрицают, как и само существование школы. Поэтому сведений о них мало. Но именно в том деле упоминались отличительные знаки: татуировки, языки… Ну, в общем, дальше вы уже знаете.

— А с этим как? Что-то удалось от него узнать?

— Да одно только и узнали: на тот свет ему очень хочется. Оставили его связанным в закрытой комнате, на полу. Так он себе затылок разбивать начал. Вроде бы успели остановить, да вот только уже час он без сознания. Вряд ли мы сможем от него что-то выпытать.

Я потянулся за кружкой, отпил и передал ее Кремню.

— Значит, здесь у них тоже свои люди имеются, — сказал я.

— Да, думаю, что Сыча отсюда и вели, — ответил дядя. — Но где вы сейчас лежите, узнать нетрудно. А вот кто в моих группах служит, куда их посылают, у больничного крыльца об этом не шепчутся. Про отчеты я тебе уже говорил.

— Насколько я понимаю, их основная цель — зачистить вашу службу подчистую?

— К тому и склоняюсь. Мы кому-то, видать, где-то крепко мешаем, сами того не понимая. Возможно, расчищают дорогу под будущее дело. И эта игра в кошки-мышки, где мы, к сожалению, все время убегаем, мне надоела.

Аркадий Игнатьевич потер переносицу, достал свой блокнот, открыл страницу, где все было четко расписано по пунктам.

— Значит, смотрите сюда. Нашим уже часть своего замысла передал, теперь вас посвящу. Местному атаману поручил здешние расчеты проверить. У Сыча записано, кто десятки получил, когда, из чьих рук. С этих людей и начнут. От Панеровского тоже кое-какие сведения есть. Пусть пока казаки фальшивками позанимаются. Как со своими проблемами разберемся, сами за это дело возьмемся. Казаки по торговцам пройдут, выселки и артели проверят, да все прибывающие катера усиленно досматривать будут. Что-то да нароют. Это первое. Второе: кое-что я уже отдал в работу нашим. Будем расставлять свою сеть.

В дверь постучали. Вошел Ракитин, снял картуз.

— Исмаил, как ты и говорил, второй раз засекли мы его.

— Тот же?

— Он самый. Теперь уже у служителя расспрашивал.

Дядя указал на свободный табурет.

— Присаживайтесь, расскажите.

Фараон устроился напротив нас.

— Он портной здешний, Игнат Векшин. Давно в Графской живет, люди его знают, отзываются хорошо. Сегодня возле больницы уже второй раз крутится. Но тут, насколько я выяснил, ни родни, ни знакомых у него на лечении не числится. Сперва караульного донимал, после вернулся и служителя перехватил. И так это издалека, нехотя расспрашивает. Мол, кого сегодня с тракта привезли да в каком состоянии. А то якобы переживает, что знакомца дождаться не может.

— Кедр сейчас за ним смотрит.

Ракитин поставил картуз на колено и продолжил:

— Шьют у него многие, со станичниками знаком. Такому возле больницы потолкаться легко. Поговорит, послушает, потом уйдет к себе. А следом кто-нибудь к портному за починкой явится. Думаю, его дальше вести нужно.

— Да, за этим продолжайте работать, — сказал дядя.

Фараон вышел из комнаты.

— А вас отсюда убрать надо.

— Доктор не хочет до завтра отпускать.

— Знаю. Он вас, видать похоронить заживо хочет.

Я посмотрел на Аркадия Игнатьевича. Кремень тоже застыл.

— Это вы сейчас чего удумали?

— Да-да, Андрей. Ты не ослышался, помереть вам сегодня нужно будет. Но исключительно в профилактических целях, для тех, кто возле лазарета уши греет. Про тяжелое отравление в станице уже разнеслось, так что вряд ли кто засомневается, что вы могли помереть. А если портной и вправду на этих работает, то эта карта ему ляжет в масть.

— Опять помирать, — пробормотал Анатолий. — Только к вечеру очухался.

— Второй раз полегче будет, — усмехнулся я.

Дядя дождался, пока мы угомонимся.

— В материалах о школе есть любопытная подробность. Выполненную работу обязательно проверяют. Проще говоря, надо убедиться, что жертва действительно мертва. Тем более если сами исполнители не вернулись. Векшин может и не знать, кто вас травил. Предполагаю, что как раз это его дело: выяснить, живы ли вы, и передать дальше. И вот тут должен появиться тот, кто донесение примет. По нему и будем работать.

— Где-то через два часа доктор объявит, что вы преставились. Вас вынесут на носилках через двор в холодную, туда, где мертвяки лежат. Семен будет ждать внутри. С другой стороны у нее хозяйственная дверь, за ней уже будет подвода.

— Дальше поедете к караульной избе у станичного выгона. Ваши вещи уже там, Беркут пока при станичной конюшне. Тайга будет смотреть за дорогой. Винтовки ваши тоже будут в подводе, вместе с револьверами. На случай непредвиденного.

— Все, готовьтесь. Встречаемся на месте.

Дядька быстрым шагом вышел из комнаты.

Через час заглянул Костя.

— Все готово. Повозка за холодной, Рыжий внутри. Тайга у заднего выезда.

Перед выходом доктор осмотрел нас, отсыпал с десяток пилюль. После позвал казаков с носилками.

— Ну, с Богом, покойнички, — усмехнулся он.

Я улегся на носилки, доктор накрыл меня простыней.

Казаки подхватили меня и понесли из лазарета.

Доктор шел впереди.

На крыльце один из носильщиков громко спросил:

— Куда их?

— А куда у нас мертвяков складывают? — подыграл доктор.

— Так мало ли, может, их на подводу и сразу в Лончаково?

— В холодную тащи, завтра их заберут.

Носилки качнулись, казак у меня в ногах предупредил второго о ступеньке.

— Что, помер? — спросил кто-то совсем близко.

— Отойдите, проход не загораживайте.

— Так я ж только узнать. А второй как?

— Оба скончались, — ответил доктор. — Ступайте домой, нечего здесь стоять.

Теперь оставалось только слушать. Под сапогами носильщиков поскрипывал песок, где-то за забором женщина звала ребенка вечерять. От мысли, что меня сейчас мимо людей несут вперед ногами, было не по себе.

Заскрипела дверь, пахнуло карболкой. Носилки опустили.

— Лежи пока, — раздался голос Семена у самого уха.

Казаки вышли за Кремнем. Я все еще оставался под простыней. Рядом тихо переступил Рыжий, потом снова стало слышно, как возвращаются носильщики.

Вторые носилки поставили возле меня.

— Все, благодарствую. Дальше сами, — сказал Семен.

Дверь закрылась. Я сразу сдернул ткань с лица и приподнялся на локте.

— Ну как, похож был?

— Очень, — ответил Рыжий. — Только носом сопел.

— Это у меня от усердия.

Я аккуратно сел, чтобы голова от резкого движения не закружилась. В свете фонаря у стены разглядел на досках четверых, накрытых простынями. Из-под края одной торчала разрисованная рука. Значит, сюда привезли тех, кто вчера нас на дороге встретил.

Кремень тоже сел на доски.

— Пойдемте отсюда, что ли, а то я этих мертвяков до жути боюсь. Сам вон сколько людей на тот свет спровадил. А вот мертвяков боюсь, спасу нет!

Из двери выглянул Илька:

— Можно. Никого тут.

Мы надели сапоги, поверх исподнего натянули шаровары и чекмени. До подводы я дошел сам.

Рыжий прикрыл дверь и устроился возничим.

Илька открыл ворота и пошел вперед.

Уже смеркалось, я вытащил из-под соломы свой Ли-Метфорд. С ним как-то привычнее.

Тут из кустов справа выскочил человек. В руках у него качнулась длинная жердь, конец прошел перед самой мордой нашей лошади. Та вскинула голову.

— Стой, дурень! — крикнул Семен.

Человек дернул жердь на себя. Рыжий спрыгнул с облучка, перехватил ее и оттолкнул хозяина от повозки. Тот не удержался и упал прямо на дорогу.

Следом из кустов выскочила овца. Илька шагнул ей наперерез, и она, блея, понеслась обратно.

— Сема, скотину он гонит!

Рыжий посмотрел на жердь в своей руке, потом на сидевшего в пыли.

— Тьфу ты, пропасть.

— Ты чего руками машешь, оглоед? — возмутился тот. — Овцу домой загоняю!

— А перед лошадью чего скачешь? Под колеса захотел?

Ушибленный молча встал, махнул на нас рукой и пошел обратно в кусты, бубня себе что-то под нос. Семен запрыгнул на облучок, и мы тронулись дальше.

На повороте к караульной избе к нам присоединился дядя, а уже на крыльце встретил Костя.

— Ну, Андрюха, переодевайтесь, — сказал дядя, — Всех, кого здесь приметить успели, переоденем. Фараон и Кедр уже в образе. Теперь наш черед.

Одежду принесли разную. Мне досталась потертая поддевка и валяная шапка. Семен надел темную рубаху с жилетом, Илька сменил куртку и примерил мягкую шляпу. Дядя с Костей тоже обрились, после чего переоделись.

Аркадий Игнатьевич развязал привезенную сумку.

— Ну, раз с маскарадом закончили, принимайте остальное.

На стол легли шесть коротких револьверов. Семен подошел первым.

— Вот это другое дело!

— По два каждому, как просили. Теперь хоть перестанете меня своими трофеями попрекать.

— А мы разве попрекали, Аркадий Игнатьевич? Напоминали только, чтобы не запамятовали.

— При свидетелях, — добавил Илька.

Дядя усмехнулся, подвинул оружие ближе.

Я взял ближайший ко мне револьвер. Такой же, как тогда был в Благовещенске: четырехдюймовый ствол, черные щечки, непривычная после моего офицерского скоба. Покрутил в руке, примерился. Под одеждой такую штуку носить куда сподручнее.

Поднял защелку, переломил раму. Барабан пустой. Закрыл, проверил запирание. Потом, придерживая курок большим пальцем, попробовал самовзвод. Спуск был заметно тяжелее, зато взводить отдельно не требовалось. С предварительно взведенным курком все шло легче.

Семен возился со своей парой.

— Хороши. Только к спуску привыкнуть надо.

— Привыкнешь, — ответил дядя.

Илька переломил один, потом второй, сравнил и тоже довольно кивнул.

Патрон к ним шел наш, русский револьверный. На каждого дядя выделил по сорок восемь штук. Зарядил я по пять, оставив пустую камору под опущенным курком. Остальные убрал в запас.

Вместе с револьверами дядька достал кобуры. Я надел обе, запахнул поддевку и попробовал достать правый. Полы почти не мешали. Левый пока было тянуть непривычно, но и его удалось вытащить без особой возни.

— Ну как? — спросил дядя.

— В самый раз. Благодарствую.

— Тогда прежние мне сдайте, чтобы было что предъявить к отчету о смене оружия.

Я подал ему старый револьвер с кобурой, после чего потянул к себе ранец.

— Погодите, у меня еще один имеется.

Немецкий револьвер так и лежал внизу, завернутый вместе со своей кобурой. Я выложил его на стол.

— У той троицы подобрал. Разряжен. На рамке восемьдесят третий год выбит, остальные клейма я тогда толком не рассмотрел.

Аркадий Игнатьевич повернул оружие к лампе.

— Вот с ним отдельно разберемся. Все при нем оставь, и патроны его тоже. Сейчас быстро проверим оружие и продолжим.

Через полчаса пришел Кедр.

— Векшин после выноса тел еще какое-то время крутился у лазарета, потом к себе в мастерскую отправился, оттуда на конюшенный двор. Тоже минут десять там топтался, пока один из посетителей мимо него не проскочил. Передачу записки они хорошо отработали. Неопытный бы и не заметил.

Дядя бросил полотенце на лавку.

— Где сейчас получатель?

— Он велел коня седлать, а сам к лазарету пошел.

— Фараон? — спросил дядя.

— Ведет его.

— Коня куда подадут?

— За конюшню. Там выезд в сторону тракта. Проезд тесный, между конюшней и дровяным сараем.

Аркадий Игнатьевич задумался.

— Так, Кедр, возвращайся к Фараону. Передашь: берем получателя за конюшней, до того, как тот в седло сядет. Момент выбирает Фараон. Желательно отработать по пятому упражнению, он поймет. Сам остаешься в наблюдении. Если получатель еще с кем сойдется, проводишь второго.

Кедр кивнул.

— Рыжий, Тайга, заходите от выгона, за огородами. Проверите проезд и ждите у выхода на тракт. На глаза конюхам не попадаться. Работаем только по команде Фараона.

— Поняли, — ответил Семен.

— Костя, подвода на тебе. Абиссинец и Кремень — со мной. Встанем за сараем, с дороги нас не будет видно. Кремень смотрит за выгоном, ты — за проездом от двора. В захват не лезете, ваша задача — прикрыть. Костя, как дойдем, подводу оставь где-то поблизости, не под фонарями. Пленного сразу сюда, в избу тащите. И про иглы тоже никто не забывает, не подставляйтесь под этих плевальщиков.

Кедр ушел первым. Семен с Илькой выбрались через заднюю калитку, разойдясь за оградой.

Костя проверил задний выезд и только после этого подал подводу. Мы с Кремнем устроились под пологом. Дядя сел рядом.

На улице давно стемнело. Костя повел лошадь шагом, по колее за огородами. Между дворами изредка виднелись освещенные окна. Не доезжая до улицы, свернули вдоль заплота, к хозяйственным постройкам конюшенного двора.

У сарая Костю остановил Илька.

— Можно, с этой стороны никого. Рыжий на месте.

Подводу поставили за стеной, развернув для обратного хода. Кремень с винтовкой перебрался с подводы в кусты, взяв под прицел дорогу из-за конюшни. Мы с дядей присели за заплотом. Здесь до конюшни было всего несколько шагов.

Фонарь освещал дверь и часть двора, дальше все сливалось с темнотой. Семена я не видел, Илька тоже уже скрылся.

К нам, пригибаясь, подбежал Фараон.

— Получатель вернулся. Вон он, чуть в стороне от двери.

В свет фонаря попал человек в темном сюртуке.

— В холодную пытался попасть, знакомцев будто бы опознать, — продолжил Ракитин. — Доктор ему отказал. Тогда санитара перехватил, выспрашивал, точно ли обоих вынесли.

На слово портному не поверил. Сам убедиться решил, осторожничает, сволочь.

Из темноты двора к связному подошел сутулый человек в кожаном переднике. Мастеровой о чем-то говорил, пока получатель поглядывал на дверь конюшни. Затем что-то передал ему, похоже, записку.

Мастеровой сразу повернул к передней калитке. Фараон дождался, пока за ним закроется створка, добежал до другого края заплота, выглянул и вернулся к нам.

— Кедр его ведет.

— Приступай, — сказал дядя.

Фараон ушел к проезду. Аркадий Игнатьевич указал мне в сторону подводы. Я вытащил револьвер, устроился возле заднего борта. Отсюда был виден выход из-за конюшни. Дядя остался на углу заплота.

Конюх вывел оседланного коня, передал повод и пошел обратно. Связной закинул суму за плечо и повел лошадь в проезд. Едва они скрылись от дворового фонаря, оттуда донеслось негромкое:

— Бери.

От сильного удара в грудь связного вынесло из темноты на свет. Следом выскочил Рыжий. Он подхватил его справа, Илька уже был слева. Связной попытался встать, но Семен оглушил его ударом локтя. В следующую секунду они утащили пленного обратно в темноту.

Там Фараон уже держал коня под уздцы.

Связной начал приходить в себя. Семен свел ему кисти за спиной, Илька затянул ремень.

Костя перехватил у Фараона лошадь и увел за сарай. Ракитин опустился возле пленного. Из-под его рубахи вытащил револьвер, следом нож. Пока Рыжий удерживал связанные руки, с чужака стянули сюртук и сняли пояс.

— Поднимайте.

Связного перенесли на подводу и уложили лицом в днище. Во рту уже был кляп. Фараон закинул снятые вещи. Я к этому моменту отошел от подводы и следил за проездом: не выйдет ли конюх. Из двора донесся стук закрываемой двери.

Костя вывел отнятого коня на дорогу и хлопнул его по крупу. Через несколько секунд конь растворился в темноте.

Вернулись тем же путем.

В подкладке сюртука у пленного нашлась игла.

— Опять швейное дело, — проворчал Семен.

Ракитин убрал иглу отдельно. Из карманов достал две записки.

— Эту Векшин передал. Вторую — мастеровой, вы видели.

Дядя развернул первую записку. Я наклонился к столу.

«Оба отравленных умерли. Тела перенесены в холодную. Старший группы жив, находился при лечебнице».

— Вот и отчитались о вашей кончине.

Аркадий Игнатьевич убрал обе записки. Фараон присел перед пленным, велел Семену вынуть кляп.

— Рот открой.

Связной помедлил, но послушался. Ракитин приблизил лампу.

Язык был на месте. Ну, слава Богу, хоть этот будет посговорчивей.

— Кому донесения везешь? — спросил дядя.

Губы связного шевельнулись. Я подался вперед, но вместо ответа услышал сдавленный хрип. Его челюсти резко сомкнулись, по подбородку потекла кровь. И на пол выпал кусок языка.

Глава 6. Срываем маску

— Живым... Живым нужен! — рявкнул дядька.

Фараон подхватил связного, не дав ему ткнуться лицом в пол. Семен оттеснил меня локтем в сторону, Илька перехватил с другой стороны. Костя уже возился у печи.

— Перевязку, Абиссинец!

Я подхватил ранец, вывалил на лавку содержимое и выдернул из хлама сверток с чистым полотном. Пока разворачивал, связной забился в конвульсиях в руках Фараона. С подбородка на пол стекала тягучая смесь крови и слюны, на рубахе расползалось темное пятно.

— Да давай уже сюда! — Семен выхватил у Кости раскаленный нож, наклонился, загородив пленного плечом.

Пахнуло жареным мясом. До этого я еще слышал, как за стеной Кремень переступает по крыльцу, а тут все разом заглушил хрип. Связной выгнулся, с такой силой ударил пятками, что грохнули доски. Илька навалился крепче.

— Держи, суку…

Рыжий договорить не успел. Пленный вдруг обмяк. Голова повисла в руках Фараона, ноги вытянулись.

Я стоял с тряпкой, глядя на него его.

Все-таки упустили сволочь.

Под рубахой вздыбилась грудь. Еще раз. Связной глубоко вдохнул, закашлялся и завопил так, что в ушах зазвенело. Он колотил ногами и пытался вырваться из рук Фараона и Ильки. Я сунул перевязку Семену.

— Да держите вы его! Андрей, свет подай.

Я подвинул лампу. На лбу Рыжего выступил пот. Он пытался вновь разжать связному рот, но тот крепко стиснул зубы. Недолго думая, Семен ударил его кулаком в висок. Пленный вновь обмяк, и Семен успел засунуть ему в рот тряпку, прежде чем тот стал приходить в себя.

Крови становилось меньше. Мы устроили его на лавке, Фараон остался рядом. Когда пленный стал приходить в себя, снова захрипел, но теперь тряпка глушила звук.

— До утра-то дотянет? — спросил дядя.

Семен посмотрел на него.

— Я вам не лекарь, Исмаил.

Аркадий Игнатьевич промолчал, глядя как Связной с хрипами втягивал воздух через нос, потом вновь достал записки, и развернул возле лампы. Я подошел ближе.

Мастеровой сообщал, что старший побывал у Панеровского. Указал время, описал дядькину одежду.

— И там пасут. Фараон, Рыжий, давайте до Панеровского. Пусть исчезнет на пару дней. Все бумаги, приготовленные для групп, заберите. Потом портного сюда приведите. А то с этим разговор теперь может не состояться. — Дядька кивнул в сторону пленника.

Семен вытер руки.

— А с ним что? Может, доктора?

— Да, Рыжий…, может лучше сразу всей станице про него расскажем.

— Понял.

— Я пригляжу, — ответил Костя.

Дядя задержал Ракитина у дверей.

— Векшина вслепую ведите. И постарайтесь, чтобы он вас в лицо не видел, когда брать будете.

Пока ждали Семена и Ракитина, пленный два раза терял сознание. Дядька заметно нервничал: листал блокнот, то что-то записывал, то тут же перечеркивал. Похоже, что-то у него не сходилось.

Через час в дом ввалились запыхавшиеся Семен с Ракитиным, волоча за собой Векшина. На глазах у него была темная повязка.