Абиссинец 1890. Том 9

Под веткой были два маленьких косых надреза. Со стороны стоянки их закрывало другое дерево. Такие отметки нас учили делать на подготовке.

Я еще раз пригляделся и подозвал Ильку.

— Возле корней посмотри. Пока я поверху гляну.

Он обошел дерево, провел взглядом по мху.

— Тут снимали.

Пласт мха возле корня лежал ровно, только один край чуть торчал. Илька приподнял его, под ним открылось углубление. Я отвел руку побратима и сам осторожно убрал сверху несколько прелых листьев.

Показалась промасленная ткань.

Сверток был задвинут между корнями. Я аккуратно освободил его с боков и только потом потянул на себя. Снизу он промок.

Семен оглянулся.

— Есть?

Я кивнул, отогнул край обертки. По складке внутрь просочилась вода. Бумажный пакет отсырел с одного угла, местами потемнел.

Руки так и чесались вскрыть. Я вернул ткань на место. Сейчас начну мокрую бумагу разворачивать и сам все испорчу.

Подложил под сверток кусок коры и убрал в ранец поверх остальных вещей, чтобы не помять. Новый приказ дядьки лежал отдельно, внизу. А этот пакет, возможно, и был тем, который Бурый должен был передать мне при встрече.

Глава 3. Мужское дело

Я убрал размокший конверт и застегнул клапан, чтобы не повредить.

— Все, братцы. Уходим.

Семен первым двинулся к краю поляны. У ельника остановился, проверил оставленные следы и пропустил нас вперед. До коней вернулись, сделав петлю, на мост не выходили. В чаще ничего не поменялось, только Беркут успел ободрать молодой куст.

Мы двинулись шагом, забирая от тракта в лес.

— Вот что мне покоя не дает, Андрюха, — заговорил Семен, поравнявшись со мной. — Откуда эти черти наших людей знают? Сыч с Бурым не из тех, кто бы стал на каждом углу трепаться. Нас с тобой выследили, к Ильке ночью добрались.

Побратим обернулся, потер рану под воротом.

— Меня могли от самой Козловской проводить.

— Могли, — согласился я. — Как и нас. Только кто-то должен был хорошо знать наши маршруты.

Семен недовольно качнул головой.

— Опять получается среди своих гнида завелась.

— Не спеши, Сема, с выводами. За этот год мы много где примелькались, как и наши товарищи. Ведомству вроде нашего несложно отследить, чем мы занимаемся. Мне другое неясно: что им от нас нужно? Ну возьмут они нас, а дальше что? Чего мы им сказать можем?

— Одно понятно, Андрюха: с таким багажом домой нам пока нельзя, чтобы не привести беду в станицу.

— Да, Сема. Поэтому сперва Костю перехватим, потом в Графскую, к Панеровскому. Через него попробуем еще раз на дядю выйти. А дальше будем думать, как от этого багажа избавляться.

— Насколько мы можем доверять тому Панеровскому? — спросил Рыжий.

— У меня тот же вопрос, Сема. Он хоть и значится связным, но как сейчас там дела обстоят, непонятно. Нужно его проверить. Сразу все карты на стол выкладывать не будем. Шифр мы и без него с телеграфа отправить сможем.

Семен некоторое время ехал молча, потом кивнул на мой ранец.

— Вскрыть бы.

— Доберемся, разложим как следует. Бумага сырая, боюсь чернила потекут.

— Не про то я. Почему именно пакетом передавать нужно? Сыч же мог зашифровать да отбить в Хабаровку.

— Об этом я и сам думал. Значит, там дело не только в артели, про которую дядька говорил.

Илька придержал коня.

— К третьему мосту нам правее. Только там дальше открытое место, лучше обойти.

— Погоди немного.

Я достал карту и развернул на луке седла. Семен подъехал сбоку.

— Костя из Камня-Рыболова возвращается, — сказал я, найдя Ханку. — Пешим или на подводах он так быстро не дойдет, а вот по воде успевает в самый раз. По Ханке, дальше Сунгача и Уссури.

— А если все-таки верхом?

— Тогда на тракте встретим. Но по реке им удобнее выходит. Не надо коней менять, по тракту всю дорогу трястись.

Я провел пальцем вдоль реки.

— В Графской сходить рановато, она выше. Потом пешком далеко топать. А до Козловской доедет, придется назад возвращаться. Нет ли здесь стоянки поближе к нашей поляне?

Илька наклонился над картой.

— Вот тут гасян стоит. Катера останавливаются, когда груз привозят. До назначенной поляны оттуда недалеко.

— Знаешь дорогу?

— Знаю. Хаживал туда, с их охотниками торгуем иногда.

— Тогда веди в этот гасян.

Я сложил карту. Илька повернул коня на узкую тропу, уходившую под склон.

К стойбищу вышли со стороны леса. За кустами показалось несколько низких жилищ, навес с развешанными сетями. Две лодки лежали днищами вверх возле вытоптанной дорожки к реке. Ниже по склону виднелись деревянные сходни.

Рыжий остался с лошадьми за гасяном. Мы с Илькой пошли к домам.

— Здесь по-старому живут, — негромко сказал побратим. — Не крещеные. Стариков слушают, своих обычаев крепко держатся.

Возле навеса сидел пожилой гольд в темном халате. Завидев нас, встал, что-то спросил. Илька ответил на своем языке. Старик выслушал, посмотрел на меня и коснулся ладонью груди:

— Боча.

— Гасянда, здешний старший, — пояснил побратим.

— Андрей, — представился я. — Здорово дневали.

Боча кивнул. По тому, как сразу повернулся обратно к Ильке, я понял: по-русски с ним особо не поговоришь.

Они обменялись несколькими фразами.

— С утра судна не было, — перевел побратим. — К вечеру почтовый катер ждут. Им груз везут.

— Во сколько примерно?

Илька спросил. Боча пожал плечами, показал на реку и снова заговорил.

— Как придет. Бывает, раньше приходит, бывает, задерживается.

Я поблагодарил старшего. Мы вернулись к Семену, отвели коней с тропы.

— До семи вечера ждем, — сказал я, сверившись с часами. — Если не появится, идем к поляне. Илька, отдыхай. За пристанью мы и сами поглядим.

Побратим уселся у дерева, положив Кропачек рядом.

Мы с Семеном сменяли друг друга на склоне. Тени от домов удлинились, с реки потянуло прохладой. Из-за поворота донесся свисток. Вскоре показался и сам катер.

Судно подошло к стоянке. С палубы бросили швартов, на берегу его приняли и закрепили. Возле сходней уже ждали жители гасяна. Пока готовились к выгрузке, у борта показался человек с дорожной сумой через плечо.

А вот и Костя.

Он повернулся, пропуская матроса, и я разглядел шедшего за ним Кедра. Последним вышел Кремень. Все трое были с винтовками, несли свои вещи.

Мы дождались, пока они сойдут и отойдут от выгружаемых тюков. Оглядевшись, они двинулись из гасяна. На повороте тропы я вышел навстречу.

Костя узнал меня сразу.

— Андрей? Здорово. Вы тоже к Сычу?

— Здорово, братцы. Двигайте за мной.

Кремень повернулся вполоборота, поглядел на оставшуюся позади пристань.

— Что стряслось?

— По пути расскажу.

Семен пропустил их вперед, сам остался сзади. Костю я подвел к нашим лошадям. Увидев Ильку, он кивнул ему, потом снова посмотрел на меня.

— Говори.

— Сыч, Бурый и Монах убиты. Нас с Семеном тоже пытались взять. Ильку едва отбили.

Костя медленно опустил суму на землю. Кедр выругался вполголоса.

— Когда?

— Позавчера их тройку нашли. Вы как добрались?

— Как же это… — вздохнул Костя, а потом снова глянул на меня, — мы арестованных передали. Обратно без происшествий. С Ханки на этом катере и пришли.

— А хромой? — спросил Семен.

— В Камне-Рыболове остался, на лечении. Совсем ему худо с ногой.

Я расстегнул ранец, придержал сверток и достал снизу дядькин приказ. Протянул Косте.

— Это Сычу предназначалось. Мы разрешение на вскрытие запросили, ответа так и не получили. Решили сами вскрыть.

Костя прочел, передал лист Кедру.

— Нам только место со сроком дали. Дальнейшее от Сыча узнать должны были.

— Теперь вместе пойдем. В Графской у Панеровского документы получим. Через него снова попробуем с Аркадием Игнатьевичем связаться.

— На поляне нас ждут? — спросил Кремень.

— Не знаю. Но проверять на себе не будем. Вы до нее пешком идти собирались?

— Да. Тут сойти ближе всего.

Не зря мы к реке свернули. Костина группа шла к той же дорогой, а ее не тронули. Похоже, не каждый наш шаг у этих «языкастых» был заранее расписан.

Кедр вернул приказ, и я убрал его в ранец.

— Здесь бы заночевать, — предложил Илька. — Я могу попробовать договориться.

У побратима на скуле еще темнела ссадина. После дневного отдыха он держался лучше, но на долгий переход его явно бы не хватило.

Да и нас теперь шестеро, а коней всего трое. Кого ни пересаживай, быстрее пешего не пойдешь. Тянуться в ночь смысла нет, когда можно передохнуть и с бумагами разобраться.

— Хорошо, попробуй договориться. За постой заплатим.

В гасян зашли, ведя коней в поводу. Боча стоял у навеса с двумя жителями.

Илька заговорил первым. Старший окинул нас взглядом, указал на лошадей и задал вопрос.

— На сколько остаемся, спрашивает.

— На одну ночь. С рассветом уйдем.

Последовал еще вопрос. Илька слушал уже без прежней улыбки.

— Спрашивает не ведем ли за собой лихих людей.

— Скажи, дорогу проверяли, чужих не заметили. Ночью сами караулить будем.

Побратим перевел, добавил от себя несколько слов.

Боча не спешил отвечать. Посмотрел на меня, на Костю, задержался взглядом на Ильке. Потом повернулся к Семену.

Рыжий снял папаху, провел ладонью по взмокшим волосам и вновь надел ее. Старший прищурился. Оглядел его плечи, снова посмотрел на лицо и повернулся к стоявшему возле навеса гольду. Сказал несколько слов, указывая на Рыжего.

— Чего это он меня приценивает? Илька, переведи.

Побратим дослушал старшего, покосился на Рыжего. На губах у него появилась улыбка.

— Хозяева хотят разделить с тобой свой очаг. Чтобы у рода было продолжение.

— Какое еще продолжение? Достроить чего надо?

Илька хмыкнул, но объяснил уже без усмешки:

— Женщина тебя на ночь к себе зовет. Ребенка хотят. Муж согласен, они вместе гасянду просили.

Семен несколько мгновений смотрел на побратима.

— Погоди. Ты сейчас чего сказал?

Гольд у навеса обернулся к дому. На порог вышла женщина лет тридцати, в длинном синем халате. Подошла к нему, выслушала старшего. Затем посмотрела на Семена, и сама заговорила с Илькой.

Ее муж стоял рядом и молча рассматривал Семена, словно товар на ярмарке выбирал. Когда Боча обратился к нему, он кивнул.

— Она сама согласна? — спросил я негромко.

Побратим повторил вопрос. Женщина ответила, не опуская глаз, и на этот раз улыбнулась Рыжему.

— Говорит, сама тебя выбрала, — перевел Илька Семену.

У хозяев лица были серьезные. Я посмотрел на Бочу, потом на супругов. Похоже, они не шутили.

— Я вам что, бычок какой? — наконец выговорил Рыжий.

— Ты тише, Сема. Отшучиваться тут не надо, — предупредил Илька. — Они тебя в свой дом зовут. Если насмехаться будешь, за неуважение сочтут. Тогда ночлега не дадут.

— Так мы ж заплатить можем!

— Можем. Только деньги им сейчас не важны, род укреплять надо. А ты сильный и рыжий. Гасянда говорит, сын красивый будет.

Я тронул Семена за локоть.

— Не по нраву, пойдем дальше. В лесу место найдем, не впервой. Никто тебя за шиворот туда не тащит.

Рыжий опять посмотрел на женщину. Та стояла рядом с мужем и ждала, пока мы договорим. Семен пригладил усы, поправил ворот. Видать, предложение уже не казалось ему таким обидным.

Тут я не удержался:

— Сема, ты чего? Для задания очень важно.

Костя усмехнулся, отвернувшись к коням.

Кедр шагнул поближе:

— Может, я сгожусь?

— Стоять, — немедленно отрезал Рыжий. — Неужто сам не справлюсь? Раз для дела надобно, почитай, вы все у меня в долгу после такого окажетесь.

Кедр развел руками и отступил. Семен еще раз одернул чекмень.

— Скажи, согласен я. Только не сию минуту.

— Верно, — поддержал я. — Сперва нам свои дела закончить надо. Спроси, до позднего вечера подождут?

Илька повернулся к Боче и заговорил. Старший выслушал, перекинулся несколькими словами с супругами. Женщина кивнула первой, за ней муж.

Боча указал на дом и что-то сказал.

— Хорошо, — перевел побратим. — До позднего вечера подождут.

Боча отвел нас к крайнему де. Для гостей была устроена пустая половина с отдельной дверью, нарами и небольшой печью. Костя с Кремнем обошли дом, проверили окно и выход к лесу. Я выбрал место для коней под навесом, откуда их можно было увести в обе стороны.

Хозяин принес сено, показал, где брать воду. За корм сговорились отдельно, и я отсчитал ему полтину.

— Кедр, пригляди за подходами с реки. Кремень, за тобой лес и кони. Через час Семен с Костей сменят. Дальше по очереди, тоже парами.

— А я? — спросил Илька.

— Сегодня отлеживайся. Хватит с тебя.

Побратим присел на нары, расстегивая куртку. Семен помог расседлать коней, принес воды. Когда он вернулся, я уже достал сверток и разложил промасленную ткань на лавке в стороне от печи.

Костя прикрыл окно, чтобы снаружи не видели наших бумаг.

Я надрезал бебутом сухой край и осторожно вынул сложенные бумаги. Нижние листы пришлось разделять по одному. Вода съела несколько слов, оставив грязные чернильные разводы.

Между листами лежали два кредитных билета.

— Вот тебе и донесение, — хмыкнул Семен. — Еще и с жалованием.

Я отложил билеты в сторону и подвинул к себе лампу.

Сыч сообщал коротко. Двор, куда свозили провиант, оказался перевалочным складом. Люди там только принимали груз, а рубка и рабочая стоянка находились дальше, у другого ручья. До них проверяющие добрались сами.

Работников пересчитали, с расходной записью сверили. Муки и крупы отпускали на тех, кто действительно трудился. На делянке нашли заготовленный лес и работников, занятых рубкой. Пропавших не оказалось, следов отправки за реку тоже.

— Значит, зря на артель думали, — сказал Семен.

Я перевернул лист. Тут уже было совсем другое сообщение.

Во время сверки расчетов Сыч получил кредитный билет от пильщика. Тот попросил разменять десятку, недавно выданную в счет заработка. Номер Сыч записал вместе с остальными сведениями о плате.

Второй билет попался ему вечером у торговца, привозившего припасы. Тот получил десятку за муку и крупу и захотел разменять перед обратной дорогой. Сыч заметил знакомые цифры, достал первый билет и сравнил.

Я прервал чтение, взял обе бумажки и положил рядом. Одна была затерта по сгибу, у другой загнулся угол. Две десятирублевки, на вид самые обыкновенные.

— Что там? — Костя придвинулся ближе.

Я указал ногтем на серию, затем на номер.

— Прочти.

Он прочел, перевел взгляд на соседний билет и задержался.

— Одинаковые.

Семен наклонился над лавкой. Сравнил цифры от первой до последней, потом еще раз.

— Надо же. Я бы такую взял и не глянул.

Я перевернул билеты. Рисунок и надписи выглядели одинаково. Поднес к лампе, потом снова разложил на лавке. Что именно надлежит искать в бумаге, кроме этого совпадения, толком не знал.

— Фальшивые? — спросил Рыжий.

— Похоже. Одна или обе, пока не скажу. Надо тому показать, кто в этом понимает.

В донесении были записаны имена пильщика и торговца, когда каждому заплатили и кто рассчитывался. Первый билет пришел из артельной кассы. Вторым расплатились за припасы.

Я дочитал записи о расчетах. Откуда деньги попали в кассу, Сыч выяснить не успел.

Под каждой записью Сыч отметил, какой билет к ней относится: затертый сгиб и загнутый угол. Даже эту мелочь не упустил. Я положил их так, как было указано в донесении.

Внизу последнего листа стояли число и время: девятое мая, поздний вечер. Последнюю десятку Сыч получил уже перед возвращением на ночлег. Бурому предписывалось утром одиннадцатого выйти в Козловскую, отправить срочное предупреждение, а после полудня передать мне пакет.

— Вот и ответ, — сказал я Семену. — До телеграфа они не дошли.

Рыжий перестал теребить край рукава.

— Ночью их накрыли?

— До выхода Бурого.

Я еще раз посмотрел на время составления. Сыч закончил работу, убрал донесение и собирался дождаться утра. А мы с Семеном в тот день еще дома были.

— Зашифровать предупреждение он мог, — продолжил я. — Только билеты по проводу не перешлешь.

— Аркадий Игнатьевич про это, выходит, тоже не знал?

— Он их за проверкой артели посылал. Про деньги здесь впервые написано. Но если Аркадий Игнатьевич об этом не знал, а по артели можно было и через телеграф отчитаться, зачем ему понадобился пакет? Выходит, было еще сообщение, которое только на бумаге передать можно. Дядька наверняка знает, что должен был ему передать Сыч.

— Возможно, у Панеровского есть нужные сведения.

Я переписал имена, обстоятельства расчетов и номера. Образцы завернул порознь, вместе с донесением убрал в промасленную ткань.

— Завтра в Графскую. Панеровский, связь с Аркадием Игнатьевичем.

Из соседней половины потянуло вареной рыбой. Я убрал бумаги в ранец, затянул клапан и вышел посмотреть, что происходит во дворе.

Под навесом хозяин де плел сеть. Боча сидел, перебирал веревку и спорил с ним вполголоса. Илька остановился рядом со мной, вслушиваясь в их разговор.

— У косы вода спала. Завтра туда хотят лодку отправить, а старший торопит с новыми сетями.

Хозяин поднял край, и я придержал его, пока тот сводил новые ячеи. Через несколько минут узлы были завязаны. Боча свернул веревку, отдал ему и показал на дальнюю лодку. Похоже, о завтрашней работе договорились.

В нашей половине пожилая женщина раскладывала подстилки у теплых нар.

За едой Кедр спросил Ильку:

— Ты бы и не отдыхал, кабы Андрей не настоял?

— Дома отдохну.

— Тебя дома по другому поводу ждут, — вспомнил я. — Ты ведь нас на свадьбу звал, после ледохода. Лед давно прошел, а мы все никак дружек собрать не можем.

Илька отложил ложку.

— Моего возвращения ждали. Сначала с вами за реку ушел, потом в Благовещенск. Только домой добрался...

Он тронул ссадину на скуле и опустил руку.

— А Анинэ что говорит?

— Что жениха своего скоро забудет.

Побратим усмехнулся.

— А про день со старшими говорить будем.

— Как сговоритесь, не забудь сообщить, а то ведь еще подарки собрать надо.

— Вас забудешь, — ответил он, улыбнувшись, и снова взялся за ложку.

Когда Семен с Костей вернулись со смены, у дверей появился Боча. Старший посмотрел на Рыжего, сказал несколько слов.

Илька кивнул:

— Тебя ждут.

— Да помню я.

Семен упер Винчестер к стене возле своей лежанки, а Костя подошел ко мне.

— У пристани двое с лодкой возились, теперь ушли по домам. Со стороны леса никого.

Я кивнул Кедру на выход. Он забрал винтовку и направился к навесу. Сам я остался у угла, откуда просматривалась дорожка между домами.

Для Семена принесли таз с теплой водой и чистое полотенце, показали, где умыться. Рыжий скрылся за перегородкой, а вернувшись, обнаружил возле своего места отдельную миску, щедро наполненную рыбой и кашей.

— Это мне одному?

Илька перевел. Боча утвердительно кивнул.

Семен сел, взял ложку и тут заметил, как Кедр, проходя мимо, заглянул в дверь.

— Ты чего ухмыляешься?

— Да ужин у тебя хороший, будто у дровосека. Словно готовят всю ночь топором махать.

— Ну кому что, — усмехнулся Сема. — Тебя вон, добровольца, не одобрили. А чем там и как махать, я уж сам разберусь.

Он покосился на меня. Я отвернулся к дорожке, чтобы не заржать ему в лицо.

Вскоре из дома напротив вышла женщина в синем халате. Подождала на крыльце, пока Семен доест, и ступила к порогу. Илька перекинулся с ней несколькими словами.

— Говорит, идти пора. Вещи можешь взять.

Рыжий поднялся, забрал Винчестер и портупею, снова оглянулся на наши довольные лица.

— Вот же черти.

Женщина взяла его под руку. Семен пошел рядом, что-то ей говоря и кивая на освещенную дверь. Илька проводил их только до тропы и вернулся к нам.

Я остался у угла. Кедр негромко сообщил, что возле коней все хорошо, а на берегу погас последний огонь. Мы еще раз условились, кто разбудит следующую смену.

Позже нас сменили Костя с Кремнем. Я проверил ранец, улегся на нары и закрыл глаза.

До рассвета пришлось подняться еще раз. Ничего, кроме собак да возни лошадей под навесом, за ночь не услышали.

Семен вернулся, когда мы уже собирали вещи. Лицо у него было невыспавшееся, зато довольное. Он умылся холодной водой, подкрутил усы и потянулся к котелку.

Кедр поднял голову:

— Ну как, справился, дровосек?

— Жалоб не поступало, стружку снял подчистую.

Рыжий опустился возле Ильки.

— Побратим, давай еще одно дело устроим. Троих коней нам надо. Спроси у хозяев, дадут до Графской сходить?

Тот подозвал Бочу. Старший выслушал, окинул взглядом наших коней и заговорил с хозяином. Вскоре оба пошли к соседним домам.

Лошадей собирали с трех дворов. Рабочие, невысокие, с потертыми седлами. Одну пришлось подождать, пока хозяин приведет ее с привязи за гасяном.

— По полтине за каждую в день, — перевел Илька. — И срок хотят знать.

— До вечера двадцатого вернем, — ответил Семен. — Если в Графской задержимся, я сам их обратно приведу. За всех трех отвечаю.

— Обратно-то потом как? — спросил я.

— Попутного парохода дождемся, — ответил Костя. — Не пешком же всю Уссури мерить.

Илька передал уговор хозяевам. Боча повторил срок, дождался нашего подтверждения. Семен уплатил вперед, пожал хозяевам руки. Муж женщины в синем халате хлопнул его по плечу, что-то сказал. Рыжий кивнул ему и улыбнулся.

Костя проверил ноги гнедого, поправил седло. Кедр с Кремнем занялись остальными. Перед выходом мы поблагодарили хозяев, а Илька еще раз повторил уговор о возвращении коней.

Из гасяна вышли уже верхом. Вперед я отправил Костю с Кедром, сам держался за ними вместе с Илькой. Семен с Кремнем замыкали. Условились на поворотах не уходить друг у друга из виду, а перед закрытым участком дожидаться.

Шли с остановками, людей впереди меняли. Ильке давали передохнуть. Я на привалах расхаживался, пока колено снова не начинало гнуться как следует. Одну ночь провели в лесу, расседлав коней и выставив двоих по краям стоянки.

На второй день после полудня Костя, шедший впереди, придержал коня и дождался меня.

— До Графской еще верст десять. Если дальше без обходов, к вечеру доберемся.

— К Панеровскому без проверки соваться пока не будем.

— Я схожу. Бывал у него, знаю, с какой стороны лучше зайти.

Костя вернулся вперед, к Кедру. Мы с Кремнем двинулись следом, Семен с Илькой держались позади.

Я поглядывал то на дорогу, то в лес. Под елями темнели старые пни, земля была густо усыпана хвоей. Беркут переступил через торчащий корень, и я чуть приподнялся в седле.

Справа, под низкими ветвями, что-то шевельнулось.

Я повернул голову, и шею обожгло под самым воротом.

— Засада! Справа!

Кремень дернулся в седле, выронил повод и свалился набок. Его конь шарахнулся, едва не подмяв упавшего.

Впереди выстрелила винтовка Кедра. Костя уже соскочил слева от дороги и вскидывал оружие.

Я натянул левый повод, уводя Беркута, правой потянулся к кобуре. Пальцы легли на рукоять. Револьвер вытащил, но поднять его уже не смог. Рука вдруг отяжелела.

Да что за чертовщина?