Абиссинец 1890. Том 9

— Пирога обещали, — протянул Семен. — Теперь уж точно вернется, да погляди какие подружки у его сестры

— А ты бы пошел?

— Да за такие пироги, я бы сразу подводу с квасом приволок.

Я покосился на Рыжего.

Девушки тем временем рассаживались вокруг полотна. Дуня отрезала кусок от большого пирога и завернула в тряпицу.

Вспомнилась Саша. Тоже, поди, к Троице готовится, а я опять где-то по лесам шарохаюсь. Хоть бы послание дяди поскорее до Кравцова дошло. Сказать бы ей самому, что живой, голос ее услышать. Я потер ладонью лицо и потянулся к винтовке.

Фараон вернулся и показал влево:

— Обойдем с этой стороны. Тайга, вперед.

Илька поднялся первым и скрылся между деревьями. Костя повел лошадь. Мы с Рыжим пропустили подводу и двинулись следом, Кремень замыкал, а с поляны вновь заиграла песня.

К избе действительно пришлось пробираться с трудом. Несколько раз снимали пленных да чуть ли не на руках протаскивали подводу через бурелом.

Когда добрались, Илька с Фараоном отправились проверять подходы. Подводу втянули под навес. Пленных оставили в ней, усадив Векшина у передка. Семен устроился так, чтобы видеть обоих. Костя занял пост у проезда; мы с Кремнем занесли вещи в избу.

Проверили помещение внутри и подполье, затем завели пленных. Дядя расспросил Векшина о бумагах в его мастерской и отправил за ними Семена с Костей. Фараона уложил спать, сам я остался при пленных.

Через час Рыжий и Костя вернулись.

— На месте лежало, как и сказал.

Семен отдал находки дяде и сел возле наших вещей. Я развернул одну из записок, пока Аркадий Игнатьевич просматривал остальные.

Описаний было больше пятнадцати, по нескольку листов на одного человека. В моем указали родство с дядей, возвращение из Африки и приметы. Ниже, уже другим почерком, было приписано, что нахожусь в лазарете. Я просмотрел продолжение, но о том, что я погиб, тут не сообщалось.

— Не все успел внести, — сказал я, подвинув лист дяде. — О нас сразу в записке связному сообщал.

Аркадий Игнатьевич достал записку Векшина и положил рядом. У портного буквы теснились, лезли одна на другую. Тем же почерком были сделаны пометки на полях. Возле описания Фараона стояла отметка о появлении у лазарета. Основной текст был ровным, с одинаковыми промежутками между строками.

— Это ему готовое приносили, — сказал дядя. — Он только приписывал, кого и где увидел.

В описании Кречета значился лагерь. Я прочел еще несколько строк и вернулся к началу. Портной действительно не преувеличивал: про некоторых наших здесь было написано больше, чем я сам о них знал.

— Второго мая он это получил?

— С его слов. Даты тут не проставлены.

Дядя забрал у меня бумагу.

— Место указал верно, описания нашлись. Остальное еще проверять надо.

Он задержался над строками о людях Сыча, потом отложил записи к уже просмотренным.

— Распределение по группам, прежняя служба, кому подчинены. Все это есть в моих закрытых отчетах. Вот здесь почти теми же словами изложено, будто с них переписали. Станичный портной таких сведений сам не соберет, хоть всех своих заказчиков по десять раз расспросит.

— Выходит, ваши отчеты как-то к ним попадают?

— Да это и так понятно, что через канцелярию теперь ни одну бумагу пускать нельзя.

— Теперь только Корфу лично, запечатанным пакетом. Нужно будет сперва с Панеровским через соляной амбар связь установить, дальше он своим порядком передаст. Без писарских копий по всем столам.

Дядя вынул чистые бумаги.

— Выписки поможешь сделать. Подлинники оставим здесь, они нам еще понадобятся.

Перед тем как сесть за донесение, он подошел к Векшину уточнить срок следующей передачи.

— Через два дня! Он сам сказал, я не придумываю. Девятнадцатого ждать велел.

— Помню я. Ты вот что скажи: если в мастерской тебя не будет, кому он флакон оставит?

— Он лично только мне передавал. А как теперь... Не знаю я. Вы его возьмите, господин хороший. Он же знает, чем меня поили.

Вернувшись к бумагам, Аркадий Игнатьевич записал дату передачи возле примет: высокий, нос с горбинкой, бородавка под правым глазом, светлые брови.

— Этого тоже упускать нельзя, — сказал Семен, заглянув в блокнот.

— Если придет. Портного нет, кузнец исчез, сборщика не дождались. Могут и не послать.

Аркадий Игнатьевич разложил передо мной записи атамана.

— По фальшивкам тоже сделай выписку. Где уже проверено, отмечай. Про расчет с работниками пока отдельно, как неподтвержденное.

Пока я переписывал, Аркадий Игнатьевич составлял донесение о потерях и охоте за нашими людьми. Рассказ о том, как иногородние передавали сведения сборщикам, и срок получения описаний дядя пометил как показания Векшина. Туда же приложил набросок отмеченного на карте района в Китае, указав, что требуется проверка.

Когда я передал выписки, дядя сверил их с подлинниками, подписал последний лист донесения и сложил бумаги в конверт. Все оригиналы, с которых переписывали, остались у нас.

Я попросил разбудить меня, когда придет время менять Кремня, подложил ранец под голову и провалился в сон.

Разбудил меня Фараон. Солнце уже клонилось к закату, но в избе еще было светло.

— Кремень спит. Через полчаса Тайгу сменишь. Вставай, расхаживайся потихоньку.

Я сел, переждал головокружение и поднялся, держась за столб. Кремень спал возле вещей, подложив ладонь под щеку. Я походил по избе, пока не размялся, попил воды, потом вернулся за оружием. Проверил Ли-Метфорд и свои револьверы.

Моя смена закончилась в сумерках. У колеи меня сменил Кремень, и я вернулся к избе.

Дядя перед нашим выходом наставлял Ильку:

— Ты при пленных, Кремень на подходе. Покажутся чужие — уходите, этих за собой не тащите, оставьте тут. Только так, чтобы они уже не смогли заговорить. По пути отхода выставляйте отметки, чтобы я вас найти смог.

В станицу пошли впятером. Фараон с Костей ушли первыми, мы вслед за ними добрались до крайних дворов и там разошлись. Семен повел меня к амбару через проулок, дядя должен был подойти с другой стороны.

У поворота мы пропустили прохожего. Дальше идти не дал Фараон, показавшийся из-за забора. Он отвел нас в тень.

— У ворот часовой, второй обходит амбар. Через двор не суйтесь, идите вдоль заднего заплота. Костя пропустит.