Абиссинец 1890. Том 9

Портного усадили в сенях, отдельно от связного, Кремень остался его сторожить.

— На улицу дернулся, — негромко доложил Фараон. — Крикнуть хотел. Рыжий отговорил.

Семен передал дяде пакет от Панеровского.

— Бумаги все забрали. Предупреждение понял. Для связи сказал работать через соляной амбар.

— Добре.

Из сеней донеслось возмущенное:

— Да вы хоть скажите, за что меня!

Аркадий Игнатьевич вышел к нему.

— Кому записку передал, Игнат?

Портной затих. Потом заговорил уже по-другому:

— Я ведь не разбойник. Попросили поглядеть за целковый, я поглядел. За людей, что на дороге орудуют, я не отвечаю.

— Кто попросил?

— Человек приезжий, представился приказчиком лесозаготовительной заимки, сетовал, что деньги у него украли.

— Где он находится, знаешь?

— Он сам приходит.

— Кто еще тебя просил приглядеть за людьми?

Векшин повторил про приезжего. Потом принялся объяснять, как встретил его на конюшенном дворе.

Дядя не дослушал.

— Эту передачу мы видели. До того, что было?

— Да говорю же, только о том и просил, чтобы за людьми присмотрел.

Аркадий Игнатьевич вернулся.

— Костя, ты пока за ним смотри. Кремень, останешься со связным. Постарайся сделать так, чтобы он не сдох раньше времени.

— Исмаил, по мастеровому тоже отработали, — сказал Фараон. — Конюх указал, что он при кузнице живет. То ли сам кузнецом трудится, то ли в учениках ходит. Мастерская там же его имеется.

— Кедр не возвращался?

— Нет.

Дядя глянул на дверь и потянулся за поддевкой.

— Идем.

До кузницы добрались в рассыпную, стараясь не попадаться никому на глаза. В переулке переждали у заплота, пропуская подводу. Огонек трубки проплыл мимо, подвода скрылась за поворотом.

У кузнечного двора Фараон оставил нас, проверил крыльцо и вернулся.

— Кедра нет. У мастерской тоже не отзывается.

— Мастеровой?

— До сих пор внутри. Странно, что в такое время.

Мы проскочили к хозяйственным постройкам.

— Абиссинец, здесь останешься. Рыжий с тобой. Тайга, подход со двора держишь. Мы с Фараоном к двери.

Я достал револьвер, встал сбоку от проема, за штабелем досок. Семен прошел дальше, к углу. Между досками пробивался свет. Внутри глухо стукнуло.

Фараон негромко постучал.

— Открой. С конюшенного двора распор ступицы выправить надобно.

Несколько мгновений за стеной никто не двигался, потом я услышал шаги в нашу сторону.

Я отступил от двери: оттуда уже кто-то бежал.

Мастеровой выскочил с сумой. При виде меня резко повернул назад, рука метнулась под передник. Я успел подбить ему ноги. Он полетел вперед и врезался в косяк, но устоял, выронив сумку.

Кузнец развернулся, собираясь кинуться на меня. Но увидев направленный ему в лоб револьвер, отступил на шаг назад и медленно поднял руки.

— Спокойно!

Он рванул вправо, но там уже стоял Семен. Почти одновременно к мастерской подошли дядя с Фараоном. Аркадий Игнатьевич перехватил кузнеца сзади и заволок внутрь. Рыжий помог уложить его на верстак.

Какие-то железяки посыпались на пол.

Пока его связывали, я подобрал суму и прикрыл дверь. У стены валялся опрокинутый табурет.

Чуть дальше, под верстаком, я разглядел винтовку. Вытащил ее за ремень.

— Чья?

Кузнец смотрел в доски. На вопрос дядьки о Кедре тоже не ответил.

Его обыскали, сняли кожаный передник с поясом, вставили кляп и тем же путем повели обратно в караульный дом.

У избы я передал винтовку Кремню. Тот взял ее и сразу поднял голову.

— Это Кедра винтовка.

— Уверен?

Кремень повернул приклад, провел пальцем по дереву.

— Да что тут уверяться? Его берданка, он приклад под себя подгонял. Где он сам?

Я оглянулся на связанного кузнеца.

— Сейчас выясним.

— Тайга, Абиссинец, назад. Я сам, — приказал дядя. — Вы за мастерской проверьте.

Мы с Илькой вернулись к кузнице.

Илька заметил на косяке кровь и несколько прилипших волокон. Под ногами земля была взрыта, будто кто-то упирался в нее ногами. Следы заходили друг на друга, у самой стены тянулась борозда.

— Тут повалили, — шепнул Илька. — А дальше волокли.

Я посмотрел на темнеющий проем.

Илька поднялся.

— Несколько их тут было. Гляди: эти следы узкие, а возле порога другие. И еще вон там.

— Сколько, как думаешь?

— Не скажу. Затоптано шибко.

Я убрал револьвер. Илька погасил свет, пропустил меня вперед. Дальше уже проверяли каждый поворот, прежде чем склониться над землей.

Следы вывели к выезду с заднего двора. Илька снова посветил на колею.

— Здесь погрузили или подняли, как меня в гасяне.

След волочения обрывался между отпечатками сапог и двумя продавленными колеями от колес. Я поглядел вдоль дороги. В одну сторону темнели станичные курени, в другую уходил лес.

— Да черт их знает, куда они его повезли?

Побратим прошел немного в одну сторону, вернулся, посмотрел в другую.

— Не различу. Слишком много следов от колес.

Мы проверили ближайший баз, заглянули в переулки. Дальше след потерялся совсем.

Доложил дяде, что мы нашли.

— Крови, Андрей, много?

— Только у дверей. Дальше все чисто.

Аркадий Игнатьевич посмотрел на винтовку в руках Кремня.

— Положи на стол.

Кремень передал ему берданку. Дядька подвинул ее к кузнецу и велел Фараону вынуть кляп.

— Последний раз спрашиваю. Откуда у тебя эта винтовка?

— Чинить принесли.

— Кто?

— Да откуда я знаю? Проезжий. Мне что, у каждого подноготную спрашивать?

— Что чинить надо было?

Кузнец замялся.

— Затвор. Жалился, что заедает.

— И куда этот проезжий делся?

— Ушел. Я за ним не хожу.

Дядя ухватил его за ворот и придвинул к себе.

— Моего человека вслед за тобой видели. Теперь его нет, а винтовка у тебя. Где он?

— Не знаю я! Христом Богом клянусь, никого не трогал!

— Кто еще у тебя в мастерской был?

— Никого не было. Один я!

Фараон положил на стол записку кузнеца.

— А у Панеровского тоже винтовки чинил?

Тот глянул на бумажку и опустил голову.

— Попросили поглядеть. Я и поглядел.

— Кто попросил?

— Тот, которому передавал. Других я не знаю. И никакого вашенского не видал!

Дядька отпустил ворот. Кузнец сразу отодвинулся, насколько позволяла лавка, а Аркадий Игнатьевич вышел в сени.

— Игнат, где этот приезжий бывает, кроме конюшенного двора?

— Да не знаю я!

— В какой заимке служит?

— Не сказывал.

— Где ночует?

— Не спрашивал я! Господи, да за что ж вы меня...

Дядя присел перед ним.

— Человек пропал, Игнат. Ты сейчас подумай хорошенько. К кому твой приказчик ходил, с кем встречался, куда тебя еще посылал?

Портной замотал головой, повязка сползла на переносицу. Костя сразу поправил ее.

— Никуда! Только за больницей посмотреть велел. Я ж говорил, за целковый согласился. Думал, и вправду обокрали его. Да чтоб мне на этом месте провалиться, ежели вру!

— Кузнеца знаешь?

— Знаю, как не знать. Живет тут, иногородний тоже.

— Вместе на конюшенный двор ходили?

— Нет! Сам я ходил. И про вашего человека ничего не ведаю. Христом Богом клянусь, ничего не знаю!

Аркадий Игнатьевич поднялся, постоял у двери. Потом вернулся к связному.

Тот следил за нами прищуренными глазами. Фараон придержал его на лавке, освободил одну кисть. Дядя сунул пленному карандаш, подложил бумагу.

— Напиши, где тебя ждут.

Карандаш скатился на пол.

— В станице? Кивни, если в станице.

Связной отвернул лицо. Дядька взял его за подбородок, развернул обратно. Пленный зажмурился.

Я поднял карандаш. Фараон снова связал ему руки, а Аркадий Игнатьевич подозвал Костю.

— Пленных на подводу. Все вещи, оружие, бумаги забирайте. С Кремнем перевезете их на запасную точку.

— Ту, которую днем смотрели?

— Да. Фараон, объясните остальным, как туда выйти. Здесь больше никто не остается.

Костя поглядел на берданку.

— Я бы за Кедром пошел.

— Мы пойдем. Троих этих тоже кто-то держать должен. И живыми сохранить, вдруг все-таки память вернется. Перевезете, будете ждать нас.

Кремень поднялся за своим оружием. Дядя придержал его за плечо.

— Портному повязку не снимать. И на глаза ему не попадайся.

Семен помог устроить связного на подводе. Костя уже выносил наши узлы. Я передал ему ранец со сменной одеждой, сверху сунул папаху. Снятый с кузнеца фартук вместе с остальными его вещами бросили туда же.

Пока грузились, Фараон объяснил дорогу к точке. От тракта по лесной колее, дальше до пустого сруба с навесом. Костя место знал.

Перед самым выходом дядя остановился возле пленных.

— А теперь слушайте меня. Мы за своим человеком идем. Если с его головы хоть волос упадет, будете умирать долго. Обещаю.

Кузнец открыл рот, но Аркадий Игнатьевич не дал ему заговорить.

— Не знаешь, не видел, не трогал. Все уже слышал. Пока мы его ищем, вспоминай.

Векшин потянулся на голос:

— Да побойтесь Бога, я ж...

Дядя уже отвернулся.

Кузнецу с портным заткнули рты. Кремень устроился возле пленных, Костя взял вожжи.

Мы вышли впятером.

У кузницы разошлись. Дядька с Семеном проверяли дорогу к станице, мы с Илькой и Фараоном пошли по съездам в сторону леса. Уговорились встретиться у развилки через полчаса.

Теперь я взял с собой Ли-Метфорд. Илька проверял землю, мы с Ракитиным смотрели по сторонам. Спешить хотелось так, что я несколько раз наступал побратиму на пятки.

— Не лезь, Абиссинец. Затопчешь.

Я отходил. Илька примечал край колесного следа, вел нас дальше. Возле старой вырубки колея заканчивалась среди пней. Там валялись обрубленные сучья, у следов уже осыпались края. Побратим присел, провел пальцем по земле и покачал головой.

— Давно ездили.

Пришлось возвращаться.

У развилки нас уже ждал дядя. Сапоги в грязи, на рукаве висел репейник. Семен доложил, что проверили проходы к крайним дворам и расспросили двух возниц. Ночью подводы видели, но никто не приметил ни связанного человека, ни драки.

Со стороны тракта донесся перестук копыт.

Фараон вышел навстречу разъезду. Дядя подошел следом, а мы остались под деревьями, рядом с дорогой.

— Человек из моей партии пропал, — услышал я. — Скорее всего, на подводе увезли.

Он назвал приметы Кедра, объяснил, откуда тот исчез. Старший разъезда несколько раз переспросил про одежду.

— По дороге никого похожего не встречали. Подводы сейчас больше от реки идут.

— Съезды с тракта поглядите. Если человек лежит, не проезжайте мимо. Раненый может быть.

— Поглядим.

— На обратном пути здесь пройдите. Мы поблизости будем.

Казаки тронулись дальше. Аркадий Игнатьевич вернулся к нам.

— Рыжий, с Фараоном берете дорогу выше. Я с вами, — повернулся он к нам с Илькой. —У реки проверим.

До рассвета мы так и ходили. По дороге, вдоль обочин, через кусты к воде, потом обратно. Илька дважды находил свежие следы, но оба раза они выходили к общей колее, где снова все терялось.

У берега я съехал ногой в промоину. Зачерпнул сапогом воды, выругался, но останавливаться не стал. Колено уже почти не гнулось. Дядька заметил, велел держаться повыше, а сам полез вдоль воды, раздвигая нависшие ветки.

— Здесь глядели?

— Еще нет.

— Тогда дальше.

Я поднялся на откос и пошел сверху, пока они с Илькой проверяли берег. Несколько раз мне чудилось, что под кустами кто-то лежит. Спускался, и глядел. Вымокший корень, брошенная мешковина, вывороченный пласт земли.

Кедра нигде не было.

Когда встретились с Семеном и Фараоном, дядя уже прихрамывал. На расцарапанной щеке подсохла кровь. Рыжий предложил пройти еще один съезд, который в темноте едва не пропустили.

— Веди, — ответил Аркадий Игнатьевич.

Я протер саднившие глаза и пошел следом. Все казалось, что вот еще немного, еще за тот поворот заглянем и найдем. Хоть бы живым, Господи. Раненого вынесем, до доктора как-нибудь уж довезем.

Светало. Когда мы опять вышли к развилке, фонарь уже можно было гасить.

Навстречу показался разъезд.

Старший придержал коня возле Фараона, увидел подошедшего дядю и сразу снял фуражку.

— Нашли, похоже.

— Где?

— На лесной дороге, что к тракту ведет, версты три отсюда будет. Под откосом лежит. Двоих своих возле него оставил.

— Живой?

Казак покачал головой.

— Лента красная во рту. И весь...

— Показывай.

Дядя пошел вслед за развернувшим коня казаком. Фараон догнал его, коротко заговорил. Аркадий Игнатьевич остановился.

— Рыжий, Тайга, двигайте за нашей подводой. Подгоняйте к повороту, вас встретят.

Семен с Илькой ушли ко второй точке. Мы продолжили втроем.

Кедр лежал на боку, лицом к дороге. Трава возле него была примята, на голой земле темнели следы сапог. Казаки стояли поодаль.

Я остановился за дядькой. Узнал разорванную куртку, обритую голову. Красная тряпка торчала меж зубов.

Аркадий Игнатьевич опустился рядом, приложил пальцы к шее. Долго не убирал руку.

Я смотрел на затылок Кедра. Еще вчера он заходил, докладывал о портном. Стоял возле лавки, ждал приказа. Дядька велел ему проводить второго передатчика.

Проводил.

Дядя вынул красную полосу и прикрыл ему глаза.

Фараон расспросил казаков, кто к нему подходил. Пока ждали подводу, мы проверили склон и ближние кусты. Следы сходились к дороге. Ни людей, ни места, где могли держать Кедра, не нашли.

Семен с Илькой появились уже после восхода. Рыжий спустился к нам, несколько мгновений смотрел на погибшего, потом развернул рогожу.

Дядя сам взялся поднимать его за плечи.

— Давайте я, — предложил Фараон.

— Под ноги бери.

Мы донесли Кедра до подводы. Аркадий Игнатьевич поправил рогожу и только после этого отошел к старшему разъезда.

— Атаману доложи, что пропавшего нашли. Все остальное я сам объясню.

Казак кивнул.

На обратном пути не разговаривали. Семен вел лошадь шагом, объезжая рытвины. Я шел рядом и всякий раз придерживал Кедра, когда повозку качало.

За всю ночь мы столько облазили. А он, может, в это время еще живой был.

Я отогнал эту мысль, но через несколько шагов она вернулась.

На второй точке нас встретил Кремень.

Он поглядел на подводу, на наши лица. Сразу шагнул ближе.

— Кедр?

Я кивнул.

Костя вышел из-под навеса. На мгновение задержался возле пленных, потом передал их Фараону и подошел к нам.

Кедра сняли, положили за бревенчатой перегородкой. Кремень сразу присел рядом. Потянулся к рогоже, приподнял край и замер.

Пленные оставались под навесом с другой стороны. Векшин все еще сидел с повязкой на глазах. Связной лежал, кузнец следил за нами через проход. Дядя отгородился от любопытного створкой из досок.

— Костя, полотно найди. Накроем как следует. Тайга, за тобой колея. Рыжий, смотри с другой стороны.

Я остался возле Кремня. Он осторожно расправлял на Кедре ворот, хотя закрыть им уже ничего не получалось.

— Вот же... — выговорил Анатолий.

Больше ничего не сказал. Сел прямо на землю, прижал ладонь к глазам.

Дядя постоял рядом. Наклонился, поправил ткань у головы погибшего и вышел к пленным.

Фараон усадил Векшина между кузнецом и связным. Повернул всех лицом к поляне, проверил, что нас с Кремнем за простенком не видно, и снял портному повязку. Кляпы у обоих вынул.

Аркадий Игнатьевич положил перед кузнецом красную полосу.

— Нашли.

Тот посмотрел на тряпку, на дядю.

— Я ни при чем.

— Кто его забрал?

— Не знаю я! Никого не видел!

— Куда возили?

Кузнец торопливо заговорил:

— Может, ограбили его. Я-то откуда...

— Винтовку тебе на починку отдали?

Тот смолк.

— Имена, — потребовал дядя. — Кто у тебя был?

Кузнец только мотал головой.

Аркадий Игнатьевич повернулся к связному. Костя сообщил, что по дороге тот приходил в себя, но на вопросы так и не отвечал. Дядя поднес к его лицу красную ткань.

— Этих людей знаешь?

Пленный смотрел прямо на него. Аркадий Игнатьевич повторил вопрос. Тот опустил веки.

Дядя убрал полосу, потянулся было к сумке с бумагами, но не открыл ее. Стал снимать поддевку.

— Ой, да порубили казак-о-о-в... — еле слышно протянул дядька и следом стянул через голову рубаху. На правом плече виднелся шрам от недавнего ранения.

— Сына с матерью не пощади-и-ли...

Фараон смотрел на него.

— Исмаил?

Аркадий Игнатьевич не ответил. Поднял кожаный фартук кузнеца, накинул на голое тело.

— И-и-и под слезы старик-о-о-в головы свои сложи-и-и-ли...

Достал из наших вещей мою папаху.

Я привстал. Хотел спросить, что он делает, но тут увидел нож.

Кузнец тоже сразу заметил блеснувшее лезвие.

— Да погоди ты! Я же сказал...

Голос у него сорвался чуть ли не на визг. Векшин дернулся в сторону, но там лежал связной. Портной попытался отодвинуться назад и уперся в столб.

Дядька стоял к нам вполоборота, заслоняя кузнеца плечом. Он чуть подался в сторону, и Векшин вдруг завопил:

— Не надо! Господи, не надо!

— Исмаил...

Дядя не обернулся.

Я еще раз открыл рот. За ночь столько раз представлял, как мы доберемся до тех, кто взял Кедра. Теперь смотрел на все и даже не знал, что сказать.

Рыжий стоял у дальнего угла. Повернул голову. Я встретился с ним взглядом, но Семен промолчал. Постоял так несколько мгновений и снова отвернулся к лесу.

— Я записки носил! — выкрикнул Векшин. — Я никого не убивал!

Аркадий Игнатьевич повернулся к нему.

— Ты имя написал, они человека вырезали. И руки у тебя чистые, да?

— Я не знал! Клянусь, не знал! Я все скажу!

Дядя указал ножом на красную полосу.

— Вы своими грязными сапогами мне в душу наступили! Я кубанский казак, из станицы Червленой! Багряная она, вы слышите?! Багряная, как кровь Кедра и всех моих ребят. Это мои побратимы. За каждого своего боевого товарища я вас по десятку охолощу и не поморщусь. Слышишь? По десятку! За каждого! Я с двенадцати лет в крови купаюсь. Из Червленной я!

Векшин закивал. Так часто, что подбородок начал колотиться о грудь. Глаза у него не отрывались от дядькиной руки с ножом.

Костя шагнул вперед, но Фараон преградил ему дорогу.

— Отставить. Не мешать.

Костя остановился, посмотрел на Ракитина.

Я ждал, что тот сейчас сам подойдет к Аркадию Игнатьевичу. Они ведь давно друг друга знали. Но Фараон даже не повернулся. Продолжал стоять перед Костей, пока тот не отступил.

Под навесом захрипел связной.

Я вспомнил, как подавал Семену перевязку. Еще горячий нож в его руке, мокрую от крови рубаху пленного. «Живым нужен!» Дядька ведь сам это кричал. И мы удержали его тогда, не дали сдохнуть.

Семен как раз сменял Ильку у колеи. Илька подошел к навесу, глянул внутрь и остановился. Костя сразу занял место Рыжего с другой стороны нашего временного пристанища.

Кремень сидел возле погибшего. Он смотрел через щель в простенке, затем опускал глаза на Кедра и опять поднимал голову. Я присел рядом. Анатолий не заметил.

Под навесом стало тише. Векшин теперь пытался говорить шепотом, но и тот у него срывался на верещание.

— Я расскажу. Все расскажу. Только не надо больше...

— Молчи.

Дядя подошел к нему вплотную. Портной зажмурился.

— На меня смотри, Игнат.

Векшин открыл глаза.

— Каждого, кто с вашей школой связался, найду. Кто прятал, кто дорогу показывал, кто имена носил. Всех. На такие же красные полосы распущу. Ни одного не забуду.

— Я знаю, кому он... Я покажу...

Я подался вперед.

Ну давай же, гнида. Говори.

— Мне от тебя уже ничего не надо.

Портной продолжал шевелить губами. Дядя отвернулся от него, не дослушав.

Я смотрел на Аркадия Игнатьевича и все ждал, что он потребует повторить. Ведь за этим мы в ночь и вышли. Чтобы узнать, кто наших людей по одному вырезает. Портной уже готов был говорить.

Но дядька больше ни о чем не спросил.

Когда все закончилось, Векшин сидел между двумя изуродованными телами. У обоих были отрезаны уши и носы, местами сняты лоскуты кожи. У связного сползла повязка.

Портного трясло. Он пробовал убрать ноги с мокрых досок, но не мог их подтянуть. Из открытого рта вырывался сип. Даже закричать у него уже не получалось.

Илька вернулся к колее. Семен передал ему наблюдение, подошел к навесу и остановился рядом с Фараоном. Оба молчали.

Дядя смотрел на портного.

— Фараон, этих двоих в тайге за ноги повесьте. Срежьте лоскуты с тех ящериц размалеванных и в рот этим вложите. Пусть ихняя кодла тоже сигнал получит.

Ракитин перевел взгляд на убитых.

Я вспомнил холодную при лечебнице. Там лежала четверка размалеванных, помню разрисованную руку, торчавшую из-под холстины.

Векшин задергал головой.

— Я... я...

Дядя не слушал. Развернулся к своим, поднял голову, и теперь я увидел его лицо.

Кровь была на щеке, на подбородке. Руки тоже в крови. Кожаный фартук прилип к голому телу, на голове сидела моя папаха. И ведь только вчера эти руки заботливо поправляли на мне одеяло.

Аркадий Игнатьевич посмотрел на Фараона. И обычным, совсем спокойным голосом сказал:

— Этого ублюдка отпустите…

Глава 7. Школа убийц

— Не отпускайте меня! — прохрипел Векшин, когда Семен наклонился к нему. — Ради Бога, не отпускайте! После вашего послания меня убьют.

Рыжий повернулся к Аркадию Игнатьевичу. Портной продолжал умолять, с трудом произнося слова сорванным голосом:

— В холодную посадите, куда угодно. Только не гоните, Христом Богом прошу. Я все расскажу, все, что знаю.

Аркадий Игнатьевич повернулся к нему.

— Про приказчика и целковый я уже слышал, Игнат.

— Врал я! — Векшин перешел на блеющий плач. — Давно я с ними. Больше десяти лет. Я скажу, откуда про ваших людей узнал, где бумаги спрятаны. Все покажу. Только оставьте здесь. Дети у меня, они же сиротами останутся, ради них прошу!

Дядька молчал, и я уже опасался, что он опять отвернется.

— Рыжий, оставь его пока тут, под присмотром, и воды дай, — распорядился Аркадий Игнатьевич и снова посмотрел на Векшина. — Живи пока.

Дядька зашел к нам за перегородку, снял папаху и стянул фартук. Наклонился над ведром воды, которое принес Костя.

— Фараон, после похорон поедешь с Костей. Сначала в холодную, потом исполните то, что я велел. На обратном пути заберете этого пленного с тремя точками.

Ракитин подошел ближе.

— Доктор может не отдать.

Дядька надел рубаху, достал из своего саквояжа бумагу. Писал, положив лист на раскрытый блокнот, потом подписался и передал Фараону. Указал пальцем на нижние строки:

— Атаману и доктору передашь. Пусть окажут содействие: дадут доступ к задержанному и пустят в холодную. Заодно забери все, что казаки по фальшивкам выяснили.