Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь. Часть 2-я

Маша вспомнила лысый хвост, выскользнувший у нее из рук на Божедомке, и содрогнулась.

— А может проводишь? Вдруг дверью ошибусь? — спросила она извозчика чуть ли не заискивающе. Но тот замотал головой, кивая на дворника.

— Надо его в тепло отнесть. Околеет же. Жалко.

Маша недоверчиво скосила глаза на пьяного.

— Всю ночь лежал тут и ничего — не околел. Всего-то проводи меня до его двери, а дальше я уж сама управлюсь. Он же связан крепко? — этот вопрос ей следовало адресовать больше Алексею, так как извозчик не принимал в том экстренном мероприятии участия. Но Алешка уже, наверное, чаю напился и десятый сон смотрит. И Маша так могла бы. Немытое тело и вчерашняя одежда доставляли ей мучительные неудобства, а неуютная атмосфера темного двора сводила на «нет» ее недавнюю решимость.

Но извозчик был непреклонен. К счастью, у него хватило любезности раздобыть для Маши свечу, иначе ей пришлось был пробираться по темному чужому коридору — можно не сомневаться, что грязному и вонючему — в кромешной тьме.

— Там на его каморке написано «Дворник», — крикнул ей в напутствие извозчик. — Я, когда тут управлюсь, к вам подойду. За деньгами.

— Угу, — мрачно кивнула Маша, заходя в дом. — Конечно, за деньгами ты точно подойдешь.

Предусмотрительно зажечь свечу на улице Маша не догадалась, и прежде, чем двинуться дальше, провозилась со спичками — то ли они отсырели, то ли руки ее плохо слушались от невольного страха перед неведомым. Уже двинувшись вперед по холодному коридору, до которого не добиралось тепло, из наглухо запертых комнат первого этажа, Маша подумала, что дождаться Алексея было бы, без сомнения, разумнее. Но вероятность, что извозчик сдаст ее полицейским, куда без документов попадать совсем не хотелось, принуждала ее подавить страх и отвращение.

Правда, предсказания извозчика не сбылись, и ни одна крыса не сунулась Маше под ноги. Она чуть не споткнулась об оставленные возле дворницкой дрова, но это единственное печальное происшествие не испортило общего впечатления от в целом благополучного исхода ее непродолжительного путешествия.

Прежде чем вставить ключ в замочную скважину, Маша прислушалась, но не единого звука не доносилось изнутри. Пленник, очевидно, уснул. И ему можно только позавидовать.

Замок легко поддался, и Маша, подобрав юбки проникла в чужое жилище, отвоевывая при помощи свечи у непроглядной тьмы поочередно разные его участки.

Дворницкая была небольшой, и смело можно предположить, что даже если бы на улице светило солнце, свет от него сюда пожаловал бы в последнюю очередь, как подаяние бросив жалкие остатки того, что в изобилие досталось другим жильцам.

Комната была обставлена столь скудно, без малейшего намека на уют, что будь у Маши время на размышления и любопытство к данному вопросу, навело бы ее на мысли об одиночестве постоянного обитателя этой коморки. Но Маше было решительно все равно, есть ли у него штамп в паспорте (если таковой вообще ставили в девятнадцатом веке), поэтому она бегло и равнодушно скользнула взглядом по голому столу в центре, крошечному окну без занавесок, тумбочке с забытой на ней кружкой и задержалась на койке, с которой на нее, нахмурившись, смотрел НеНиколаев.

От огня свечи он зажмурился, но вскоре привык и вперил в Машу одновременно любопытный и настороженный взгляд. Бесстрашный взгляд. В этом взгляде было больше Андрея Александровича, чем всем остальном его облике. Рот незнакомца по-прежнему был закрыт кляпом, что несомненно доставляло ему немалые мучения, но он был слишком горд, чтобы просить пощады.

Поставив свечу на стол, Маша подошла вплотную к скрюченному на убогой дворницкой кровати джентльмену.

— Я сейчас вытащу тряпку. Если будете орать — вставлю обратно. И не мечтайте, что сможете меня одолеть, — предупредила она. В ответ получила преисполненный ледяного достоинства взгляд.

Этот не струсит, пожалуй. И все-таки Маша рискнула. Выдернула у него изо рта кляп и отошла сразу на безопасное расстояние.

На лице незнакомца отразилось непроизвольное облегчение. Поводив челюстью из стороны в сторону, он удовлетворенно кивнул, что сделать в его положении было не просто и спросил.

— Благодарю, — голос у него оказался очень низкий, но не противный. — Как зовут мою спасительницу?

Э, нет — так не пойдет. нахмурилась Маша.

— Это вы мне скажите, кто вы такой? Только честно, — добавила Маша строго.

Незнакомец хотел пожать плечами, но у него, конечно, не вышло. Все-таки Алексей поработал на славу.

— Мне нечего скрывать. Я горжусь своим именем, — с легкой порцией снобизма сказал он. — Меня зовут Федор Николаев. А теперь буду счастлив услышать и ваше имя.

Так она и думала! Еще один родственничек на их голову. От Николаевых у нее одни неприятности!

— Я в какой-то мере ваша родственница — Мария Глинская, — задумчиво соврала Маша. — Дальняя родственница. А вы Андрею Александровичу Николаеву кем приходитесь? Братом, сватом, кузеном?

— Родственница, говорите, — задумчиво пробормотал Федор Николаев. — Значит, должны быть в курсе. Хорошо, я вам скажу — решился он. — Андрею Александровичу Николаеву я, вероятнее всего, прихожусь прапрадедушкой.

13 глава

Природа и воспитание наградили Машу Глинскую многими неприятными для окружающих качествами, однако тугоумие точно не входило в их число.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить в чем дело. Но и связанный собеседник ее, судя по всему, также не был обделен определёнными интеллектуальными способностями, потому как быстро заметил озарение и понимание на симпатичном лице, навестившем его в этот тёмный час.

— О, вижу, вы все поняли. Значит, я не ошибся, открывшись вам, — со стороны вполне могло показаться, что эти двое сидят не в мрачной и скучной по обстановке дворницкой, а ведут непринуждённую светскую беседу в княжеской гостиной.

Фёдор Николаев пошевелился, точно собирался отвесить даме поклон, а, может, даже припасть к ее руке, но тут же поморщился. Однако промолчал. Несмотря на взаимопонимание и вдруг открывшееся родство, он все же не стал просить её о пощаде.

Да и Маша не торопилась. Отчего это, скажите пожалуйста, родственник Николаева, если он является таковым (в чем она, признаться, не сомневалась, ведь стоило посмотреть на него, как разительное фамильное сходство не могло не броситься в глаза), зачем ему потребовалось подминать под себя беспутного Алешку вместо того, чтобы заключить того в крепкие семейные объятия?

— Допустим, — начала она, присаживаясь на стул, потрогав прежде брезгливо видавшее не один тыл сидение. — Допустим вы предок Николаевых. Ну и мой, разумеется, — спохватившись, продолжила она самозабвенно лгать. — И давно вы прибыли в Москву?

Фёдор, видя, что даме не свойственно прописываемое ее полу сострадание, и она не планирует освобождать его или хотя бы ослабить мучения, откинулся на койке и устроился, как можно, было при данных обстоятельствах, удобнее.

— Вчера. Я здесь со вчерашнего дня.

— Ого, — присвистнула Маша, — только вчера приехали, а уже злодейства совершаете! Недурное начало, мистер Николаев.

На лице Фёдора промелькнуло изумление, которое сменилось горделивой спесью.

— Между прочем, я принадлежу к одному из древнейших родов на Руси, и прошу обращаться со мной соответствующим образом.

— Да что вы говорите! — хмыкнула Маша. Она чуть не добавила, что никогда не слышала про славный род Николаевых. И в учебниках истории о них ни слова не написано, но вовремя прикусила язык. Кто бы он ни был, он ведь понятия не имеет, как и при каких обстоятельствах попала Маша в девятнадцатый век. — Откуда такие манеры, кстати? У вас там, в прошлом, сейчас не сладко, как я понимаю.

— Спасибо, — не меняя тона, ответил Федор. — Все уже спокойно. Хотя вы, конечно, правы. Детство моё могло закончиться непредсказуемо и преждевременно, но родители, все зная, благоразумно отправили нас с сестрами за границу. Пока царь Михаил не открыл новую главу в истории России.

Так вот откуда он такой утонченный! Значит, его особенные родители позаботились, чтобы их отпрыски не сгинули в Смутное время. Незапланированно, так сказать. Итак, Маша все верно определила. Фёдор Николаев прибыл в современную Москву (боже, как она уже заговорила, кто бы сказал ей об этом месяц назад!) из 1620 года.

— И все же, — начала Маша озвучивать волнующую её мысль. — И все же ваше западное воспитание не помешало вам набросился на своего потомка самым варварским образом. Ведь если бы не я, вы так и до смерти могли забить бедного Алексея.

— Господь с вами, — отмахнулся Фёдор, а на его лице появилось вялое подобие улыбки. Иронической ухмылки даже, если быть точными. — Мои навыки в рукопашной битве без всякого труда позволили бы свернуть ему шею в первую же минуту боя. Но нет! У меня и в мыслях не было убивать этого мальчишку. Я только защищался. Кроме того, — Федор выразительно поднял брови. — Кроме того, он собирался бежать, что совершенно не входило в мои планы.

— Да зачем вам вообще потребовалось похищать его, не понимаю, — воскликнула Маша, вскакивая. — Я своими глазами видела, как вы затащили его в свою карету.

— Правильно, — легко согласился Фёдор Николаев. — Мне надо было прояснить ситуацию. Дело в том, что, прибыв на место, я немедленно отправился по адресу, где меня должны были встретить, обогреть, накормить и дать напутствие, а вместо этого…

— Что? — нетерпеливо перебила Маша. — Вас не накормили? Баню не затопили? Не съели, в конце концов?

Фёдор не заметил иронии в ее голосе.

— Меня не пустили на порог! — с возмущением воскликнул он. — Старик вышел к ограде и велел мне убираться. Сказал, что я ошибся адресом, и мне лучше связаться с кем-нибудь из Николаевых. Но я не мог ошибиться! Это исключено.

Маша хмыкнула.

— Оригинальный у вас, однако, способ заводить знакомства, — прокомментировала она.

Но и тут пленник оставил её сарказм без внимания.

— Я должен был объясниться. Когда старик ушёл, так и не впустив меня в дом, я завел знакомство с одним из слуг и выяснилось, что в доме гостит молодой барин Алексей Николаев. Но чтобы уж мне не оказали столь же неласковый прием, я решил прежде сам потолковать с ним на нейтральной территории…

В этот момент, на самом, можно сказать интересном месте, дверь дворницкой приотворилась и на пороге возник уже всем хорошо знакомый извозчик.

Лица его Маша видеть никак не могла, так как он в отличие от нее передвигался (и без труда!) по дому в темноте, но сразу узнала голос, с которым буквально породнилась за прошедшую ночь.

— Все, сударыня. Сегодня больше уже никуда вас не повезу. Я и лошадей уже распряг. Извольте расплатиться и покончил на этом.

Не ожидавшая такого прозаичного поворота событий Маша в растерянности оглянулась, ещё раз пожалев, что не захватила чего-то мелкого из наследства Агафьи.

Однако ни один из углов темного одного жилища не дал ей ответа на вопрос, о котором она до поры до времени предпочитала не думать. С койки на Машу с интересом смотрели глаза Фёдора. Маша подошла к нему, наклонилась и шёпотом спросила на всякий случай.

— А у вас нет денег?

Но ответить Федор не успел, так как несмотря на принятые Машей предосторожности, извозчик услышал каждое её слово.

— Я так и думал, — мрачно сказал он и развернулся на сто восемьдесят градусов.

Как ни жалко выглядели её попытки, но Маша попыталась оправдаться.

— Я забыла кошелёк дома. Честное слово, — кричала она, бросаясь следом. — Отвезите меня домой, и я вам все отдам. Неужели вы не верите слову благородной дамы?! Это, простите, слишком.

Последние слова она говорила уже двери, захлопнувшейся у неё перед носом. Следом два раза повернулся оставленный в замочной скважине ключ.

— Эй, ты спятил что ли, холоп? А ну немедленно дверь открой! Быстро, я сказала.

— Плохая тактика, — прокомментировала Федор, но Маша, не обращая на него внимания продолжала колотить в уже заботливо запертую дверь.

— Отопри, живо, болван неотесанный! Идиот! Что ты себе позволяешь!

Однако шаги тюремщика удалились, а сам так и не сказал Маше ни слова.

Позади, с койки, раздался громкий смех.

— Забавно, черт возьми, все обернулось. Располагайтесь поудобнее, сударыня. Теперь мы с вами оба пленники. Хоть кто-нибудь знает, где вы?

14 глава

Только Алексей. Но этот уж точно не броситься, сломя голову, на выручку.

Свеча, которой извозчик снабдил Машу, отправляя в тюрьму, горела еще час. Затем пленникам пришлом довольствоваться скупым, жадным светом осеннего солнца, которое неохотно освещало бедную комнату сквозь узкое оконце.

Ещё какое-то время Маша криками, ругательствами, которые вылетали, скорее, от страха, чем в следствие окончательной испорченности ее натуры пыталась вернуть и образумить извозчика. Но ни он, ни остальные обитатели сего мрачного места не спешили ей на помощь. Извозчик ушёл, неведомо куда, а жильцы, привыкшие, очевидно, к ежедневным крикам, дракам, семейным и пьяным разборкам, решительно не обращали на Машины вопли никакого внимания.

Тогда Маша, игнорируя призывы Фёдора Николаева образумиться, вести себя достойно, а лучше сеть и спокойно обдумать сложившееся положение, попыталась сначала выломать дверь, а затем, подвинув стул к высокому окну, оценить возможность побега. Лишь после этого она обессилила и угомонилась.

Но успокоилась лишь ее утомленная физическая оболочка — мозг продолжал лихорадочно соображать, а душа негодовать.

— Если он отправился за полицаями, мы пропали, — говорила она вслух, но больше сама с собой, нежели с Федором, который, тем не менее, внимательно её слушал. — Ни у вас, как я понимаю, ни у меня нет документов при себе. Вас ими должен был снабдить местный родственник и кинул, — Федор кивнул, подтверждая ее выводы. — А у меня… я в спешке забыла их в номере. Если нас задержат, никто уже не сможет нас вызволить из тюрьмы. Значит, — Маша огляделась с безумием в глазах, как человек нашедший решение давно мучавшей его задачи. Так, по крайне мере, оценил её взгляд Федор. — Значит, надо драться. Сейчас, — она вскочила. — Сейчас я вас освобожу. И без глупостей, — добавила она строго. — И вместе мы как-нибудь одолеем их. Понимаете, — Федор оставил попытки вставить слово и лишь с интересом наблюдал, как Маша неистово борется с узлами, которые уже не только натерли места, с которыми соприкасались, но и почти обездвижили его тело. — Нам никак нельзя попасть к ним в лапы. Понимаете?

В первый раз она обратилась непосредственно к Фёдору, ожидая ответа, и он, чтобы не разочаровывать её, кивнул, хотя далеко не все понимал в ее речах. Узлы, наконец, поддались, и Федор застонал, когда кровь уже беспрепятственно потекла по его жилам.

Сесть у прадеда Николаева получилось не с первого раза, но через несколько минут он смог свободно пошевелить руками.

— Вставайте! Чего разлеглись?! — приказала Маша, не обращая внимания на его искривленное от боли лицо. — Вам надо размяться. А я пока поищу воды. Должна же быть здесь вода!

После тщательного обыска вслепую Маша обнаружила не только полкувшина воды, но и кусок тёплого сала, четвертинку хлеба и сырой картофель, который, правда, отложила в сторону.

— Вы проголодались? Есть немного еды, — спросила Фёдора Маша. Но тот, едва взглянув на пищу, которую Маша ему протягивала, поморщился.

— Неужели вы стали бы это есть в самом деле!

Маша пожала плечами.

— Если бы от этого зависла моя жизнь, то стала. Впрочем, — она отложила угощение в сторону. — Теперь и я не так голодна. А вот вам, господин Федор Николаев, надо срочно восстановить силы, — в ответ на его вопросительный взгляд Маша пояснила. — вы, кажется, говорили, что прекрасно владеете рукопашным боем. Вот и покажите, на что способны.

Фёдор повел плечами и опять поморщился. Он сейчас точно не лучшей форме. И Маша, стоявшая неподалёку, наконец, заметила его сомнения.

Так. Она огляделась ещё раз. Никак нельзя получается полностью положиться на его силу. Нужен план «Б».

Маша не сомневалась, что извозчик с полицейскими или без них вернется в самое ближайшее время. Дворник скоро придёт в себя и потребует обратно свою халупу. А это значит, что надо быть готовыми каждую секунду. Хоть прямо сейчас.

— Помогите мне, — скомандовала Маша, переворачивая единственный в дворницкой стул кверху ножками. Фёдор, хотя ему и не понравился её тон, неохотно повиновался.

— Что вы задумали? — спросил он, придерживая днище стула и наблюдая за тем, как Маша упорно, но без особого успеха пытается отломить ножки.

— И так ведь очевидно, — процедила Маша сквозь зубы. Ее физическая беспомощность угнетала и раздражала ее. — Да сделайте же что-нибудь! — воскликнула она в сердцах. Фёдор пожал плечами. Быстро, без труда отломал он все четыре ножки.

— Теперь что?

— А теперь.., — Маша замерла. В коридоре раздались шаги — кто-то направлялся прямиком к затерянным во времени и пространстве узникам. — Он возвращается! — возбуждено прошептала она, прикладывая палец ко рту. — Не пойму один или нет, но с этим мы потом разберёмся. Я встану за дверь, — и она немедленно засела в засаду, откуда уже сказала. — А вы стойте там, — кивнула на противоположный дверной косяк. — Как только он войдет, положим его и сбежим. Положим всех, кто сюда войдет!

Маша не ошиблась. Кто бы там ни был и в каком количестве, остановился он прямо перед дверью, где с обеих ее сторон затаились путешественники во времени.

Раздался шорох.

Копается в карманах, ищет ключ, предположила Маша.

И тут же в подтверждение её слов найденный ключ был вставлен в замочную скважину.

От волнения и переживаний пот выступил у Маши над верхней губой. Она успела отереть его тыльной стороной ладони — той самой, в которой была крепко-накрепко зажата ножка от стула — как дверь с прилагающимся к жанру скрипом полетела в ее сторону, едва не припечатавшись в наклоненный вперед Машин лоб.

Не имея возможности видеть, что делает по ту сторону Федор, Маша, ошалев от возбуждения и пролива адреналина, с криком «Ураааа!» налетела на вошедшего, едва его спина показалась из-за двери.

Поскольку операцию по обезвреживаю тюремщика Маша проводила вслепую, закрыв для храбрости глаза, она с сопутствующей ей удачей запрыгнула на закорки неизвестному и, не переставая орать, стала лупить его палкой по бёдрам. Неизвестный крякал, издавал иные звуки, но скинуть с себя Машу, как ни пытался, не мог.

Напоминаю, что все это происходило за тринадцать лет до создания Николаем Васильевичем Гоголем его замечательного и ужасного «Вия». Однако же нельзя утверждать, что кто-либо из свидетелей Машиного марш-броска не поведал о ее подвиге одиннадцатилетнему Коле Яновскому. И тот, поражённый абсурдностью сцены, придумал вставить ее в свою ставшую знаменитой повесть.

Впрочем, все это Маша обдумала (а, вернее всего, забыла обдумать) уже позже. В момент боя все ее мысли были лишь о том, как вывести соперника из строя и бежать. Поэтому ещё какое-то время она по инерции колотила палкой по воздуху, когда сильные руки сняли ее со спины подвывающей от боли жертвы и прижали к себе.

— Пусти, пусти, пусти! — перешла на визг Маша, пытаясь извернуться и вырваться из железной хватки. Когда это не удалось, она стала пытаться достать палкой, которую по-прежнему держала в руках, до нового соперника, но тот оказался ловчее, улучил момент, вырвал грозное Машино орудие и отбросил его в сторону. — Пусти, — сквозь злые слезы простонала Маша.

— Обязательно отпущу, Мария Игоревна. Как только минует опасность, что вы ненароком навредите себе, — и Андрей Александрович Николаев развернул ее к себе лицом. Маша чертыхнулась и облегченно обмякла в его руках.

— Вы-то откуда здесь, Андрей Александрович!? Но это хорошо. Это очень кстати, — и шмыгнула носом.

Николаев погладила ее по волосам так, что она этого и не заметила, глубоко и счастливо вздохнул, а потом приказал Алексею, который был немного занят очередной схваткой с прадедом. — Заканчивайте. Нам всем надобно объясниться.

Надо и мне, дорогой читатель, объясниться, поскольку ни капли не сомневаюсь, что тысячи вопросов «как, откуда, каким образом?» вертится у вас на языках.

Извольте.

15 глава

Оправившись от изумления, вызванного загадочным исчезновением Елены Дмитриевны Рогинской, Андрей Александрович вышел из кареты и для верности несколько раз обошёл ее в надежде найти следы матери своей несостоявшейся невесты.

После тщетных поисков он оглядел опустевшую после отъезда второй кареты улицу и столкнулся лицом к лицу с Антоном Федоровичем Милосердовым, чья тоска по покинувшим его, пусть и временно, дамам отступила при виде странного поведения известного ему господина.

— Андрей Александрович! Вы ли это?

Николаев обернулся и, хотя с лица ещё не сошла растерянность, вежливо улыбнулся, как и положено особе его положения.

Родственники обменялись рукопожатиями, обнялись и незамедлительно прошли в дом, где Милосердов, не слушая никаких возражений Николаева, которому не терпелось начать поиски Марии Игоревны, усадил своего особенного во всех смыслах слова гостя за стол и кормил до тех пор, пока Николаев не попросил пощады.

Поговорить о волнующем Милосердова деле им удалось гораздо позже, когда Николаев, устроившись в лучшей гостевой комнате особняка, отведённой для него хозяином, спустился в библиотеку, где мужчины выпили за встречу и закурили.

Лишь теперь Антон Федорович, испытывая неловкость и невольное благоговение перед родственником (хотя тот и был почти вдвое его моложе) рассказал об опасном сближении Алексея Николаева и дочери его Поленьки.

Когда дело дошло до деликатного вопроса, Николаев вскочил и отошёл к окну. Еще не хватало, чтобы добрый старик заметил радость, озарившую его лицо при этой новости. Великолепно! Его ветреный брат увлёкся другой и более не будет для него соперником за сердце Марии Игоревны! Да и она избежит искушения увлечься им, пусть и не всерьез.

Настроение его сильно улучшилось. Он даже расцеловал бы брата, окажись он перед ним теперь. Впрочем, возможно, скоро ему представится такая возможность.

Все еще стоя у окна, Николаев увидел знакомую фигуру, спешащую через аллею приусадебного сквера к главному входу.

Вскоре в коридоре послышались поспешные шаги, и Алексей без стука ворвался в библиотеку со словами.

— Вы все-таки отослали Полину Антоновну прочь! О, я несчастный! — и заломил руки над головой.

Погрузившись целиком в свое практически античное горе, Алексей не сразу заметил Андрея, с иронией за ним наблюдавшего.

Глаза братьев встретились в тот момент, когда Алексей всем видом своим и голосом выражал крайнюю степень отчаяния. Младший замер в том движении, в котором застало его неожиданное открытие, и только глаза, выпученные от неожиданности, жили самостоятельно от остального организма.

— Андрей! — обрёл Алексей, наконец, дар речи. — Как ты здесь? — внезапная догадка тут озарила его лицо, и он с негодованием повернулся к Милосердову. — Успели-таки накляузничать? — и не дав Антону Федоровичу произнести ни слова, продолжил с пылом. — Хорошо же! Но, знайте, что вам все равно не встать на пути истинной любви. Я найду Полину Антоновну, где бы она ни была, и буду драться с ее так называемым женихом, кого бы вы не определили на эту позицию!

— Помилуйте! — воскликнул оскорбленный в лучших отцовских и родственных чувствах Милосердов. — Да с чего вы взяли, милостивый государь, что у дочери моей есть жених? Я уже имел удовольствие развеять ваши подозрения. Дочь моя — Полина Антоновна Милосердова — пока никому не обещана. Но и вам она не достанется, — взбунтовался тихий обычно старик. — Уж я об этом позаботился!

Алексей смерил его полным праведного гнева взглядом и принялся расхаживать по комнате, точно лев или тигр, только сейчас попавший в неволю.

— Так значит, она будет обручена в Петербурге! И в самое короткое время. Мне надобно срочно ехать за ней, Андрей, — Алексей вновь вспомнил о брате, который все это время молча, но с интересом, наблюдал за разыгрывавшейся перед ним сценой. — Андрей, мне нужны деньги! И не спорь, — хотя ни один мускул на лице брата не выдавал желание вступить в дискуссию. — Ты не встанешь, я знаю, на пути истинной любви. О, несчастный, если бы ты только знал, что это такое! — воскликнул он с преувеличенной жалостью в голосе.