Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь. Часть 2-я

Остановимся, пожалуй, только в Твери, где и наши герои решили остаться на последнюю за это путешествие ночевку.

Мостовые старой Твери не сильно отличались от проселочной дороги, которая лишила Машу настроения и сил. Без особого любопытства выглядывала она в окно, и вдруг услышала позади истошный крик Алексея.

— Кучер, стой! Стой, негодяй, тебе говорю.

Маша оглянусь на Николаева, но тот уже давал соответствующие распоряжения их собственному кучеру.

— Что случилось? — спросил Николаев, выходя из кареты.

Но брат его не слушал. Выпрыгнув едва ли не на ходу, он помчался за двумя дамами, которые неторопливо прогуливались вдоль набережной в сопровождении высокого молодого человека.

— Полина, — воскликнул, вылезший вслед за младшим Николаевым Антон Федорович. Теперь и он узнал в гуляющих женщинах свою жену и дочь.

Вскоре компания воссоединилась. Молодой человек, бывший с дамами до появления Николаева и его друзей, смущенно отошел назад в ожидании, когда его представят. Он был высок, хорош собой и сразу привлек внимание падкой на красивых мужчин (ну, полюбоваться-то можно — кто запрещает) Маши.

— Ах, друг мой, господа — разрешите представить, — всполошилась госпожа Милосердова, вспомнив, что так и не познакомила мужа и его друзей с новым знакомым. — Этого совершенно замечательного человека мы с Поленькой встретили здесь, в Твери. Он буквально наш спаситель. Верно, Поленька? — мать испытующе посмотрела на дочь, и Полина Антоновна густо покраснела, — прошу любить и жаловать — Владимир Леопольдович Зайцев!

— Как! — одновременно воскликнули Маша с Алексеем и переглянулись.

Оно! Свершилось. Вот и пересеклись дорожки Полины Милосердовой и ее будущего мужа (а не доверять теперь записям в книге Ольги Павловны Николаевой представлялось невозможным) Владимира Зайцева!

24 глава

Лицо Алексея покрылось красными пятнами, что часто случается с блондинами в состоянии крайнего эмоционального возбуждения. Хотя при данных обстоятельствах, скорее, потрясения. Особенные мучения ему доставило смущенное личико Полины и безмятежное непонимание в глазах Антона Федоровича.

Нет, сомнений быть не может, за эти жалкие сутки случилось нечто такое, что заставляет теперь Поленьку старательно прятать от Алексея взгляд и трепетать, аки лань при виде пренеприятного господина Зайцева.

— Счастлив с вами познакомиться! — едва ли не в первых рядах помчался жать руку новому знакомому Алексей. — Поведайте, сударь, что за услугу вы оказали нашим драгоценным дамам? — он отвесил поклон барыне Милосердовой. И Поленьке, которая на этот раз побледнела. — Я трепещу от волнения! — несмотря на возвышенный тон Алексею не удалось скрыть неприязнь, что не ускользнуло не только от пресловутого господина Зайцева, но и от Андрея Александровича.

Однако случай в Машином лице быстро удовлетворил его любопытство.

Не сводя восхищенного взгляда с высоченного красавца, Маша оставила Федора Николаева, чье лицо отражало меньше всего эмоций (разве что чуточку задумчивости, которая ему чрезвычайно шла) и подкралась к Николаеву.

— Это он! Слышите? Это же он! — в ее голосе прозвучало такое торжество, что Николаев сразу все понял. Сердце его грохнулось и больно ударилось о каменную мостовую.

Ну вот и приехали.

Не поворачивая головы, он процедил.

— Если вы не заметили, они только что познакомились. Вряд ли порядочная девушка выйдет замуж за первого встречного так скоро. Да и отец ее еще не дал согласия. Не забывайте об этом.

Он не видел, как отреагировала на его беспощадный в своей объективности ответ Маша. А Маша задумалась, но ненадолго.

— Вот мы и поможем им сойтись, как можно скорее. А вы уговорите этого милейшего дедушку не противиться счастью молодых. М-м-м?

Даже самый глупый человек, коим Николаев никаким образом не являлся, быстро сообразил бы, что Мария Игоревна своим вопросом поставила его перед трудным выбором, ведь помогая ей (а он обещал ей помочь!), ему неизбежно придется пойти против желаний брата. А только слепой не увидит, что Алексей не просто увлечен, а действительно влюблен в дочь Милосердова.

Таким образом, на набережной, где неожиданно для тихого провинциального городка столпилось столь внушительное количество благородных особ, образовалось сразу несколько неловких пауз. Всех спас Федор Николаевич, в самый неожиданный момент выйдя на передний план.

— Господа, думаю, что мы все с превеликим удовольствием послушаем историю знакомства господина Зайцева с очаровательными дамами, но не будет ли разумно сделать это в тепле за хорошим обедом? Уверен, наши спутницы уже проголодались.

Компания разом оживилась. И хотя Маша заподозрила, что в хорошем обеде нуждается прежде всего чрево самого Федора, против хорошего обеда возражать не стала.

И тут выяснилось, что путешественникам вовсе не обязательно искать место для ночлега, так как у господина Зайцева в Твери свой дом, в котором, по приглашению хозяина, остановились накануне мать и дочь Милосердовы.

Это известие окончательно развеселило Машу, которая уже пробовала, но не оценила трактирной еды. Жизнь обещала обнулиться и заиграть новыми красками.

Впервые за долгое время она не думала о предстоящей разлуке с Николаевым, так как приказала себе в этот день быть счастливой.

Тщетно будете искать вы у господина Радищева подробное описание старой Твери, а меж тем, только по воле случая не стал этот город столицею России. Но, конечно, к тому времени, как Маша заходила в гостеприимный дом Владимира Зайцева, пытаясь угадать поставили уже слуги обед или придется какое-то время томиться в ожидании, этот славный и по-прежнему красивый город, скорее, напоминал молодую, но уже отчаявшуюся выйти замуж девицу.

Однако эту девицу можно назвать вполне состоятельной и сытой. Торговля в городе процветала, развивалась промышленность, а культурная жизнь вращалась вокруг Путевого дворца, где в начале века проживала сестра императора Александра I с мужем — тверским губернатором. Великая княгиня то и дело приглашала в свой дом на балы местное дворянство и купцов, чтобы те могли (дословно) «веселиться до упаду», звала в город видных в ту пору деятелей литературы и искусства, организовала местечковый литературный клуб. Эта традиция какое-то время просуществовала и после ее отъезда за границу, где она, выйдя второй раз замуж, скончалась в возрасте тридцати лет.

Среди других достопримечательностей города были открытые сравнительно недавно минеральные источники, которые вполне могли сделать этот Тверь великой здравницей Российской Империи, но судьба распорядилась иначе — источники постепенно приходили в упадок.

-— А жаль, — вздохнул Владимир, и обернулся к слугам, чтобы распорядиться насчет комнат для новых гостей и… обеда.

«А жаль», — подумала Маша.

Как вы догадываетесь, именно Владимир стал кладезем всей этой бесценных информации, а вовсе не Машины феноменальные познания в истории России, как кто-то мог подумать.

Усадьба Зайцева, хотя и уступала московскому дому Милосердовых (не являясь, впрочем, единственной недвижимостью галантного красавца), имела прелестный небольшой парк, который даже в эту унылую пору завораживал и радовал глаз тех, чьи окна выходили на него.

Переодеваясь к обеду, Маша мельком глянула в окно, заметила несколько парковых скульптур, но больше любопытства проявила к выбору наряда. Сегодня ей непременно нужно блеснуть, чтобы расположить к себе хозяина и при возможности узнать его отношение к Полине Антоновне (о том, что барышня Милосердова испытывает к новому знакомому явную симпатию можно было и не гадать).

К счастью, Маша не успела привыкнуть к круглосуточному присутствию горничной, поэтому прекрасно собралась к выходу сама, соорудив на голове вполне приличную прическу — пусть не слишком актуальную для этого времени, зато изящно скрывающую сильно отросшие за время пребывания в прошлом корни волос.

Если так и дальше пойдет, скоро выпорхнут на всеобщее обозрение рано поседевшие прядки на макушке, и тогда уже она совершенно точно прослывет здесь старушкой. Вряд ли кто-нибудь тут оценит ее благородную седину.

Спустившись к обеду, Маша с приятностью для себя отметила, что ее усилия не пропали даром. Все мужчины, как она и привыкла, разом повернули в ее сторону головы, а кое-кто наименее стойкий даже покраснел.

Маша поправила пелерину, скрывавшую ее задорные татушки и позволила Николаеву проводить себя к столу.

Обед хоть не был званным, в полной мере отражал желание хозяина поразить гостей, а еще (это Маша отметила про себя) намекал на благосостояние Зайцева. Подносы на столиках вдоль стен ломились от пирогов, сыра, фруктов и холодного мяса. На отдельном столике завлекательно подмигивало пузырьками янтарное шампанское. Впрочем, ни то, ни другое не завоевало заслуженную популярность, так как одно за другими слуги стали вносить кушанья из основного меню.

Маша, памятуя недавние события, проявила благоразумие и отказалась от алкоголя, зато остальные позволили себе расслабиться, а поэтому разговор тек, как жидкий мед по подбородку.

— Дорогой, — жена Милосердова говорила, обращаясь к мужу, перед которым чувствовала себя отчего-то виноватой. — Я ничуть не преувеличивала, говоря, что Владимир буквально спас нас с Поленькой, — и она с улыбкой переглянулась с дочерью. — Мы же совершенно не планировали оставаться на ночь в Твери, но не прошло и часа, как мы покинули этот замечательный город, как наша карета лишилась колеса и съехала с дороги.

— О Боже мой! — воскликнул добрейший Антон Федорович. — Какое счастье, что с вами все в порядке! Я больше не за что не отпущу моих любимых девочек одних!