Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

I received a letter from him; he invited me to a great hunt on his estates in September of 1646. Я получил от него письмо; он приглашал меня на большую охоту в своих поместьях в сентябре тысяча шестьсот сорок шестого года. Unfortunately, I was then in Béarn on the occasion of my father's death; the letter followed me, but I had already left Béarn when it arrived. К несчастью, я был тогда в Беарне по случаю смерти отца; письмо последовало за мной, но я уже уехал из Беарна, когда оно пришло. Then it set off on my trail and almost overtook me in Montmédy, being only a few days late. Тогда оно отправилось по моим следам и чуть не нагнало меня в Монмеди, опоздав всего на несколько дней. In April it finally fell into my hands, but since it was already April of 1647, and the invitation was for September of 1646, I could not take advantage of it. В апреле оно попало наконец в мои руки, но так как шел уже апрель тысяча шестьсот сорок седьмого года, а приглашение было на сентябрь тысяча шестьсот сорок шестого года, то я не мог им воспользоваться. I must find this letter: it should be with my estate deeds." Надо отыскать это письмо: оно должно лежать вместе с моими актами на именье».

D'Artagnan opened an old chest in the corner of the room, filled with parchments pertaining to the lands of d'Artagnan, which had been out of the possession of his ancestors for over two hundred years, and cried out with joy. Д’Артаньян открыл старый сундучок, стоявший в углу комнаты, наполненный пергаментами, относившимися к землям д’Артаньяна, которые уже с лишком двести лет как вышли из владения его предков, и вскрикнул от радости. He recognized the bold handwriting of Porthos, and beneath it a few lines of scribbled in the withered hand of his worthy wife. Он узнал размашистый почерк Портоса, а под ним несколько строчек каракуль, начертанных сухой рукой его достойной супруги.

D'Artagnan did not waste time rereading the letter, the contents of which he knew, but went straight to the address: "Château du Vallon." Д’Артаньян не стал терять времени попусту на перечитывание письма, содержание которого он знал, а прямо обратился к адресу: «Замок дю Валлон».

Porthos did not even think of giving more precise instructions. Портос и не подумал дать более точные указания. In his arrogance, he thought that the whole world should know the castle to which he gave his name. В своей надменности он думал, что весь свет должен знать замок, которому он дал свое имя.

– Damned braggart! – Проклятый хвастун! – cried d'Artagnan. – воскликнул д’Артаньян. – He hasn't changed a bit! – Он нисколько не переменился! And I should have started with him, considering that he, having inherited eight hundred thousand livres from Coquenard, does not need money. А мне именно с него-то и следовало бы начать ввиду того, что он, унаследовав от Кокнара восемьсот тысяч ливров, не нуждается в деньгах. Eh, I won't have the best! Эх, самого-то лучшего у меня и не будет! Athos drank so much that he must have become completely stupid. Атос так пил, что, наверное, совсем отупел. As for Aramis, he is, of course, immersed in his piety. Что касается Арамиса, то он, конечно, погружен в свое благочестие.

D'Artagnan looked at the letter again. Д’Артаньян еще раз взглянул на письмо. It contained a postscript which read as follows: "By this same post I am writing to our worthy friend Aramis in his monastery." В нем была приписка, в которой значилось следующее: «С этой же почтой пишу нашему достойному другу Арамису в его монастырь».

– To his monastery? – В его монастырь? Excellent. Отлично. But which monastery? Но какой монастырь? There are two hundred of them in Paris alone. Их двести в одном Париже. And three thousand in France. И три тысячи во Франции. Besides, perhaps, when he entered the monastery, he changed his name for the third time? К тому же он, может быть, поступая в монастырь, в третий раз изменил свое имя? Ah, if I were strong in theology, if I could only remember the subject of his theses, which he so zealously discussed in Crevecoeur with the curé of Montdidier and the abbot of the Jesuit monastery, I would already have guessed which doctrine he prefers, and would deduce from this which saint he could dedicate himself to. Ах, если бы я был силен в богословии, если б я мог только вспомнить предмет его тезисов, которые он так рьяно обсуждал в Кревкере с кюре из Мондидье и настоятелем иезуитского монастыря, я бы уже смекнул, какой доктрине он отдает предпочтение, и вывел бы отсюда, какому святому он мог себя посвятить. And should I not go to the cardinal and ask him for a pass to all sorts of monasteries, even convents? А не пойти ли мне к кардиналу и не спросить ли у него пропуск во всевозможные монастыри, даже женские? This is indeed an idea, and perhaps that is where he retired, like Achilles. Это действительно мысль, и, может быть, туда-то он и удалился, как Ахиллес. Yes, but that means with to admit one's own impotence from the very beginning and, from the very first step, to lower oneself in the opinion of the cardinal. Да, но это значит с самого начала признаться в своем бессилии и с первого шага уронить себя во мнении кардинала. Dignitaries are only satisfied when the impossible is done for them. Сановники бывают довольны только тогда, когда ради них делают невозможное. “If this were possible,” they tell us, “I would do it myself.” «Будь это вещь возможная, – говорят они нам, – я бы и сам это сделал». And the dignitaries are right. И сановники правы. But let's not rush and figure it out properly. Но не будем торопиться и разберемся толком. I also received a letter from him, from a dear friend, and he even asked me to do him some favor, which I did. От него я тоже получил письмо, от милого друга, и он даже просил меня оказать ему какую-то услугу, что я и выполнил. Yes. Да. But where did I put this letter? Но куда же я девал это письмо?

After thinking for a bit, d'Artagnan went to the coat rack where his old clothes were hanging and started looking for his 1648 waistcoat. Since our d'Artagnan was a neat guy, the waistcoat ended up on a hook. Подумав немного, д’Артаньян подошел к вешалке, где висело его старое платье, и стал искать свой камзол 1648 года, а так как наш д’Артаньян был парень аккуратный, то камзол оказался на крючке. He rummaged through his pockets and pulled out a piece of paper: it was a letter from Aramis. Порывшись в карманах, он вытащил бумажку: это было письмо Арамиса.

"Monsieur d'Artagnan," wrote Aramis, "I inform you that I have quarreled with a gentleman who has arranged a duel this evening in the Place Royale; since I am a clergyman and this matter might harm me if I communicate it to someone other than such a faithful friend as yourself, I ask you to be my second. «Господин д’Артаньян, – писал Арамис, – извещаю вас, что я поссорился с одним дворянином, который назначил поединок сегодня вечером на Королевской площади; так как я – духовное лицо и это дело может повредить мне, если я сообщу о нем кому-нибудь другому, а не такому верному другу, как вы, то я прошу вас быть моим секундантом.

Enter the square from the new Rue Sainte-Catherine and under the second lamp you will meet your opponent. Войдите на площадь с новой улицы Святой Екатерины и под вторым фонарем вы встретите вашего противника. I will be with mine under the third. Я с моим буду под третьим. Yours, Aramis." Ваш Арамис».

This time there was not even an added "Goodbye." На этот раз даже не было прибавлено: «До свидания».

D'Artagnan tried to recall the events: he went to the duel, met the said opponent there, whose name he never learned, deftly pierced his hand with his sword and approached Aramis, who, having already finished his business, came out to meet him from under the third lantern. Д’Артаньян пытался припомнить события: он отправился на поединок, встретил там указанного противника, имени которого он так и не узнал, ловко проткнул ему шпагой руку и подошел к Арамису, который, окончив уже свое дело, вышел к нему навстречу из-под третьего фонаря.

“It is done,” said Aramis. – Готово, – сказал Арамис. “I think I have killed the insolent fellow.” – Кажется, я убил наглеца. Well, my dear friend, if you should have need of me, you know that I am entirely devoted to you. Ну, милый друг, если вам встретится надобность во мне, вы знаете – я вам всецело предан.

And, having shaken his hand, Aramis disappeared under the arch. И, пожав ему руку, Арамис исчез под аркой.

It turned out that d'Artagnan knew as much about the whereabouts of Aramis as about the whereabouts of Athos and Porthos, and the matter was beginning to seem very difficult to him, when suddenly he heard a sound as if a glass had been broken in his room. Выходило, что д’Артаньян знал о местопребывании Арамиса столько же, сколько и о местопребывании Атоса и Портоса, и дело начинало казаться ему очень затруднительным, как вдруг ему послышалось, будто в его комнате разбили стекло.

He immediately remembered his bag and rushed to the cabinet. Он сейчас же вспомнил о своем мешке и бросился к шкафчику. He was not mistaken: at the very moment he entered the room, some man was climbing in through the window. Он не ошибся: в ту минуту, как он входил в комнату, какой-то человек влезал в окно.

“Ah, the scoundrel!” – А, негодяй! – cried d’Artagnan, mistaking him for a thief and grabbing his sword. – закричал д’Артаньян, приняв его за вора и хватаясь за шпагу.

– Sir! – Сударь! – the man begged. – взмолился этот человек. – For God’s sake, put your sword back in its sheath and don’t kill me without hearing me out. – Ради бога, вложите шпагу в ножны и не убивайте меня, не выслушав. I’m not a thief, not at all! Я не вор, вовсе нет! I’m an honest and prosperous bourgeois, I have my own house. Я честный и зажиточный буржуа, у меня собственный дом. My name is… Ah! Меня зовут… Ай! Is it possible? Может ли быть? No, I’m not mistaken, you are Monsieur d’Artagnan. Нет, я не ошибаюсь, вы господин д’Артаньян.

“Is that you, Planchet?” – Это ты, Планше? – cried the lieutenant. – вскричал лейтенант.

“At your service,” Planchet replied, beaming, “if I am still any good.” – К вашим услугам, – ответил Планше, сияя, – если только я еще гожусь.

“Perhaps,” said d’Artagnan. – Может быть, – сказал д’Артаньян. “But why the hell are you climbing on roofs at seven o’clock in the morning, and in January at that?” – Но какого черта ты лазишь в семь часов утра по крышам, да еще в январе месяце?

“Sir,” said Planchet, “you must know… although, in fact, you probably don’t need to know this.” – Сударь, – сказал Планше, – надо вам знать… хотя, в сущности, вам, пожалуй, этого и знать не надо.

“What is it?” – Что такое? – d’Artagnan asked again. – переспросил д’Артаньян. – But first, cover the window with a towel and draw the curtain. – Но сперва прикрой окно полотенцем и задерни занавеску.

Planchet obeyed. Планше повиновался.

“Well, speak up!” – Ну, говори же! said d’Artagnan when he had carried out the order. – сказал д’Артаньян, когда тот исполнил приказание.

“Sir, tell me first of all,” Planchet asked cautiously, “what is your relationship with Monsieur de Rochefort?” – Сударь, скажите прежде всего, – спросил осторожно Планше, – в каких вы отношениях с господином де Рошфором?

- Excellent! – В превосходных! Of course! Еще бы! He is now one of my best friends! Он теперь один из моих лучших друзей!

- Ah! – А! Well, so much the better! Ну тем лучше!

- But what does Rochefort have in common with this way of entering a room? – Но что общего имеет Рошфор с подобным способом входить в комнату?

– You see, sir... First of all, I must tell you that Monsieur de Rochefort in... – Видите ли, сударь… Прежде всего нужно вам сказать, что господин де Рошфор в…

Planchet hesitated. Планше замялся.

“The devil take it,” said d’Artagnan. – Черт возьми, – сказал д’Артаньян. “I know perfectly well that he is in the Bastille.” – Я отлично знаю, что он в Бастилии.

“That is to say, he was there,” Planchet replied. – То есть он был там, – ответил Планше.

“How could he have done that?” – Как так был? cried d’Artagnan. – вскричал д’Артаньян. “Did he really have the good fortune to escape?” – Неужели ему посчастливилось бежать?

“Ah, sir,” cried Planchet in his turn, “if this is happiness in your opinion, then all is well!” – Ах, сударь, – вскричал, в свою очередь, Планше, – если это, по-вашему, счастье, то все обстоит благополучно! In that case, I must tell you that yesterday, apparently, they sent for Monsieur de Rochefort to the Bastille… В таком случае нужно вам сказать, что вчера, по-видимому, за господином де Рошфором присылали в Бастилию…

- Damn! – Черт! I know this very well, because I went after him myself. Я это отлично знаю, потому что сам ездил за ним.

– But fortunately for him, it was not you who took him back; because, if I had recognized you among the escorts, then believe me, sir, that I respect you too much to… – Но на его счастье, не вы отвозили его обратно; потому что, если бы я узнал вас среди конвойных, то поверьте, сударь, что я слишком уважаю вас, чтобы…

- Come on, stop it, you brute! – Да кончай же, скотина! What happened? Что такое случилось?

– Well, here’s what. – А вот что. It happened that on the Hardware Street, when the carriage of Monsieur de Rochefort was making its way through the crowd of people and the guards were dispersing the citizens, a murmur arose, the prisoner thought that an opportune moment had come, said his name and began to call for help. Случилось, что на Скобяной улице, когда карета господина де Рошфора пробиралась сквозь толпу народа и конвойные разгоняли граждан, поднялся ропот, арестант подумал, что настал удобный момент, сказал свое имя и стал звать на помощь. I was there, heard the name of the Count de Rochefort, remembered that he had made me a sergeant in the Piedmontese regiment, and shouted that this prisoner was a friend of the Duke of Beaufort. Я был тут же, услышал имя графа де Рошфора, вспомнил, что он сделал меня сержантом Пьемонтского полка, и закричал, что этот узник – друг герцога Бофора. Then everyone came running, stopped the horses, pushed back the guard. Тут все сбежались, остановили лошадей, оттеснили конвой. I managed to open the door, Rochefort jumped out of the carriage and disappeared into the crowd. Я успел отворить дверцу, Рошфор выскочил из кареты и скрылся в толпе. Unfortunately, at that moment a patrol passed by, joined the guards, and they rushed at us. К несчастью, в эту минуту проходил патруль, присоединился к конвойным, и они бросились на нас. I retreated to the Ticton Street, they followed me, I ran into the neighboring house, they cordoned it off, searched it, but in vain - I found a sympathetic person on the fifth floor who hid me under two mattresses. Я отступил к Тиктонской улице, они за мной, я вбежал в соседний дом, его оцепили, обыскали, но напрасно – я нашел в пятом этаже одну сочувствующую нам особу, которая спрятала меня под двумя матрацами. I remained in my hiding place all night or so and, thinking that the search might be resumed in the evening, at dawn I went down the drainpipe to find first an entrance, and then an exit in some house that was not cordoned off. Я всю ночь или около того оставался в своем тайнике и, подумав, что вечером могут возобновить поиски, на рассвете спустился по водосточной трубе, чтобы отыскать сначала вход,а потом и выход в каком-нибудь доме, который бы не был оцеплен. This is my story, and, honestly, sir, I will be in despair if it is not to your taste. Вот моя история, и, честное слово, сударь, я буду в отчаянии, если она вам не по вкусу.

“No, on the contrary,” said d’Artagnan, “I am truly very glad that Rochefort is free.” – Нет, напротив, – сказал д’Артаньян, – право же, я очень рад, что Рошфор на свободе. But do you understand that if you were to fall into the hands of the king’s soldiers now, you would be hanged without mercy? Но ты понимаешь, что, попадись ты теперь в руки королевских солдат, тебя без пощады повесят?

– How can I not understand? – Как не понимать? Damn it! Черт возьми! – Planchet exclaimed. – воскликнул Планше. – This is precisely what worries me, and that is why I was so glad to have found you; after all, if you want to hide me, no one will do it better than you. – Именно это меня и беспокоит, и вот почему я так обрадовался, что нашел вас; ведь если вы захотите меня спрятать, то никто этого не сделает лучше вашего.

“Yes,” said d’Artagnan. – Да, – сказал д’Артаньян. “I don’t think I’m against it, although I risk nothing less than my rank if it is discovered that I’m harboring a rebel.” – Я, пожалуй, не против, хоть и рискую ни много ни мало, как моим чином, если только дознаются, что я укрываю мятежника.

- Ah, sir, you know that I would risk my life for you. – Ах, сударь, вы же знаете, что я рискнул бы для вас жизнью.

– You can even add that you have risked her more than once, Planchet. – Ты можешь даже прибавить, что не раз рисковал ею, Планше. I forget only what I want to forget. Я забываю только то, что хочу забыть. Well, this is what I want to remember. Ну а об этом я хочу помнить. Sit down and eat quietly: I see you are looking very expressively at the remains of my dinner. Садись же и ешь спокойно: я вижу, ты весьма выразительно поглядываешь на остатки моего ужина.

– Yes, sir, because the neighbor’s buffet turned out to be poor in filling things, and since midday I have eaten only a piece of bread with jam. – Да, сударь, потому что буфет соседки оказался небогат сытными вещами, и я с полудня съел всего лишь кусок хлеба с вареньем. Although I do not disdain sweets when they are served at the right time and place, the dinner still seemed too light to me. Хоть я и не презираю сладостей, когда они подаются вовремя и к месту, ужин показался мне все же чересчур легким.

- Poor fellow! – Бедняга! - said d'Artagnan. – сказал д’Артаньян. - Well, eat, eat! – Ну ешь, ешь!

- Ah, sir, you are saving my life for the second time. – Ах, сударь, вы мне вторично спасаете жизнь.

Planchet sat down at the table and began to devour his food, just like in the good old days on Gravediggers' Street. Планше уселся за стол и принялся уписывать за обе щеки, как в доброе старое время на улице Могильщиков.

D'Artagnan paced the room, trying to think of what use he could get from Planchet in the circumstances. Д’Артаньян прохаживался взад и вперед по комнате, придумывая, какую бы пользу можно было извлечь из Планше в данных обстоятельствах. Meanwhile, Planchet worked diligently to make up for lost time. Тем временем Планше добросовестно трудился, чтобы наверстать упущенное время.

At last he let out that satisfied sigh of a hungry man which shows that, having laid a solid foundation, he is about to take a little rest. Наконец он испустил тот удовлетворенный вздох голодного человека, который свидетельствует, что, заложив прочный фундамент, он собирается сделать маленькую передышку.

“Well,” said d’Artagnan, thinking that the time had come to begin the interrogation, “let’s begin in order: do you know where Athos is?” – Ну, – сказал д’Артаньян, полагавший, что настало время приступить к допросу, – начнем по порядку: известно ли тебе, где Атос?

“No, sir,” answered Planchet. – Нет, сударь, – ответил Планше.

- Damn it! – Черт! Do you know where Porthos is? Известно ли тебе, где Портос?

- Neither. – Тоже нет.

- Damn it! – Черт! Damn it! Черт! And Aramis? А Арамис?

- Not the slightest idea. – Ни малейшего понятия.

- Damn! – Черт! Damn! Черт! Damn! Черт!

“But,” said Planchet slyly, “I know where Bazin is.” – Но, – сказал Планше лукаво, – мне известно, где находится Базен.

- What! – Как! Do you know where Bazin is? Ты знаешь, где Базен?

- Yes, sir. – Да, сударь.

- Where is he? – Где же он?

– In the Cathedral of Our Lady. – В соборе Богоматери.

- What is he doing in the Cathedral of Our Lady? – А что он делает в соборе Богоматери?

- He is the clerk there. – Он там причетник.

- Bazin is a clerk at the Cathedral of Our Lady! – Базен причетник в соборе Богоматери! Are you sure of this? Ты в этом уверен?

- I am quite sure. – Вполне уверен. I saw him myself and spoke with him. Я его сам видел и говорил с ним.

- He probably knows where his master is! – Он, наверное, знает, где его господин!

- Of course. – Разумеется.

D'Artagnan thought, then took his cloak and sword and headed for the door. Д’Артаньян подумал, потом взял плащ и шпагу и направился к двери.

“Sir,” Planchet said plaintively. – Сударь, – жалобно сказал Планше. “Are you really going to leave me?” – Неужели вы меня покинете? “Just think, I have no one else to rely on.” Подумайте, мне ведь больше не на кого надеяться.

“But they won’t look for you here,” said d’Artagnan. – Но здесь не станут тебя искать, – сказал д’Артаньян.

“But what if someone comes in here?” – А если сюда кто войдет? – said the cautious Planchet. – сказал осторожный Планше. – “No one saw me come in, and your family will take me for a thief.” – Никто не видел, как я вошел, и ваши домашние примут меня за вора.

“That’s true,” said d’Artagnan. – Это правда, – сказал д’Артаньян. “Listen, do you know any provincial dialect?” – Слушай, знаешь ты какое-нибудь провинциальное наречие?

“Better than that, sir, I know a whole language,” said Planchet, “I speak Flemish.” – Лучше того, сударь, я знаю целый язык, – сказал Планше, – я говорю по-фламандски.

- Where the hell did you learn that? – Где ты, черт возьми, выучился ему?

– In Artois, where I fought for two years. – В Артуа, где я сражался два года. Listen: "Goeden morgen, mynheer!" Слушайте: «Goeden morgen, mynheer! Ith ben begeeray te weeten the ge sond hects omstand." Ith ben begeeray te weeten the ge sond hects omstand».

- What does this mean? – Что это значит?

- Good afternoon, sir, may I inquire about your state of health. – Добрый день, сударь, позвольте осведомиться о состоянии вашего здоровья.

“And this is called language!” – И это называется язык! said d’Artagnan. – сказал д’Артаньян. “But still, it’s very useful.” – Но все равно, это очень кстати.

He went to the door, called a servant and ordered the beautiful Madeleine to be called. Он подошел к двери, кликнул слугу и приказал позвать прекрасную Мадлен.

“What are you doing, sir?” cried Planchet. “You want to confide a secret to a woman!” – Что вы делаете, сударь, – вскричал Планше, – вы хотите доверить тайну женщине!

- Rest assured, she won't blab. – Будь покоен, она не проговорится.

At that moment the hostess appeared. В эту минуту явилась хозяйка. She ran in with a joyful face, hoping to find d'Artagnan alone, but, noticing Planchet, she retreated in surprise. Она вбежала с радостным лицом, надеясь застать д’Артаньяна одного, но, заметив Планше, с удивлением отступила.

“My dear hostess,” said d’Artagnan, “I recommend to you your brother, who has just arrived from Flanders: I will take him into my service for a few days. – Милая хозяюшка, – сказал д’Артаньян, – рекомендую вам вашего брата, только что приехавшего из Фландрии: я его беру к себе на несколько дней на службу.

“My brother!” – Моего брата! said the stunned hostess. – сказала ошеломленная хозяйка.

– Say hello to your sister, master Peter. – Поздоровайтесь же со своей сестрой, master Петер.

– Wilkom, zuster! – Wilkom, zuster! – said Planchet. – сказал Планше.

– Good day, brother! – Goeden day, brôer! – answered the surprised hostess. – ответила удивленная хозяйка.

“Well, here’s the thing,” said d’Artagnan, “this man is your brother, whom you may not know, but whom I do; he has come from Amsterdam; I am going away now, and you must dress him; when I return, in about an hour, you will introduce him to me, and on your recommendation, although he does not know a word of French, I will take him into my service, since I cannot refuse you anything.” – Вот в чем дело, – сказал д’Артаньян, – этот человек ваш брат, которого вы, может быть, и не знаете, но зато знаю я; он приехал из Амстердама; я сейчас уйду, а вы должны его одеть; когда я вернусь, примерно через час, вы мне его представите, и по вашей рекомендации, хотя он не знает ни слова по-французски, я возьму его к себе в услужение, так как ни в чем не могу вам отказать. Do you understand? Понимаете?