Падшие ангелы

— Тебе нужно лечь, ангел. Да и мне тоже, —негромко произнес он.

— Да, — согласилась она, чувствуя, как силы окончательно покидают тело.

— Я провожу. Остальная свора перебьется, увидят тебя утром.

— Была бы моя воля, я бы вообще никогда к ним не выходила, — призналась Исабель.

Льюис перехватил её взгляд. Его пальцы, пахнущие табачным дымом, мягко приподняли её подбородок. Вблизи его лицо больше не казалось каменной маской: Исабель разглядела глубокие тени под глазами, упрямую складку у рта и два отчетливых шрама. Один, рваный и белый, рассекал левую бровь, едва не задевая веко; второй тонкой нитью делил пополам нижнюю губу. Мужчина шумно выдохнул сквозь зубы и отступил, кивнув в сторону лестницы.

Они поднялись по кованой винтовой лестнице на второй этаж. Бра в виде оплывших свечей отбрасывали на стены длинные, зловещие тени. Наверху холл раздваивался, переходя в галерею с глубокими дверными нишами.

— Конец правого крыла — твоя территория, — Льюис указал на дальнюю дверь. — Моя спальня прямо напротив. Смежная — Марка.

Он уже развернулся, собираясь уйти к себе, когда Исабель тихо спросила:

— Почему у тебя такие глаза?

Льюис замер на месте, а затем медленно повернул голову.

— Красные? Слишком долго не спал. Издержки профессии, — он прищурился, сканируя её лицо. — Боишься оставаться одна? Хочешь, чтобы я зашел?

Исабель опустила голову, разглядывая мыски своих кроссовок. Разум кричал, что впускать в спальню вооруженного бандита — безумие. Но первобытный страх перед пустой темной комнатой оказался сильнее. Рядом с этим огромным, пугающим человеком глухое одиночество отступало.

— Пожалуй… да. Останься.

Льюис коротко хмыкнул, принимая её условия. Он толкнул тяжелую створку, уступая ей дорогу. Исабель переступила порог, обхватив себя руками, чтобы унять дрожь. Комната встретила её стерильным покоем: мягкие бежевые тона, огромная кровать с горой подушек и панорамное окно, за которым глухая стена леса растворялась в ночной темноте.

— Так ты ответишь на вопрос? — нарушила тишину Исабель, кутаясь в его куртку.

— А я решил, что это просто предлог не оставаться одной, — Льюис вальяжно откинулся в глубоком кресле.

Его длинные ноги заставили неловко вытянуться — изящная мебель была слишком мала для его мощного телосложения. Исабель поймала себя на мысли: рядом с такой горой мышц подсознательно хочется искать защиты. В его присутствии было пугающе, но спокойно. Она скользнула взглядом по его рукам — у него были на удивление длинные, красивые пальцы, какие бывают у пианистов. Вот только разбитые, покрытые старыми шрамами костяшки кричали о том, что эти руки привыкли ломать чужие жизни, а не играть ноты.

— Мне действительно интересно, почему у тебя такой взгляд, — тихо повторила она.

— Паршиво мне, ясно? — Льюис резко отвернулся. — Ненавижу, когда теряю контроль над собственной головой. Это слабость.

— У тебя кто-то есть? — осторожно, балансируя на грани дозволенного, спросила Бель. — Та, кто лишает тебя этого контроля? Извини, если лезу не в свое дело.

— Хочешь поковыряться в моих ранах? — в его хриплом голосе отчетливо звякнула сталь, смешанная с застарелой болью.

— Мои собственные раны сейчас болят не меньше, — Исабель грустно усмехнулась. — Понимаю, что ты мне ничего не расскажешь. Но я вижу это по твоим глазам. Знаешь, умение чувствовать боль — это не слабость. В мире, в котором вы живете, это почти подвиг. Значит, ты не превратился в бездушного робота. Ты еще способен на человеческие чувства, а это дорогого стоит.

Льюис медленно повернул к ней голову. Его помутневшие голубые глаза впились в её лицо, словно он пытался понять, издевается она или говорит серьезно. В полумраке комнаты его суровый профиль казался высеченным из гранита.

— Думаешь, на дне этой выгребной ямы есть место для человечности? — глухо спросил он.

— Суть вещей не меняется от того, где они находятся, — Бель устало прислонилась головой к деревянной спинке кровати. — Золото остается золотом, даже если оно упало в грязь. Вопрос лишь в том, сможешь ли ты его оттуда достать.

Льюис ничего не ответил. Он замолчал, уставившись в непроглядную темноту за панорамным окном. Пауза затянулась. Свинцовая усталость, которую Исабель сдерживала из последних сил, наконец взяла верх. Глаза закрылись сами собой. Сидя на краю постели, она незаметно соскользнула на мягкие подушки, подтянула колени к груди и уснула глубоким, беспамятным сном истощенного человека.

Услышав её ровное, тихое дыхание, Льюис бесшумно поднялся с кресла. Его огромная фигура на секунду заслонила лунный свет. Он потянул за край тяжелого пледа, укрывая девушку до самого подбородка, и еще несколько секунд всматривался в её бледное, беззащитное лицо. Затем развернулся и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

За окном Бостон засыпал под холодным сиянием звезд. Ветер лениво шелестел листвой в саду, и природа пребывала в абсолютном, безмятежном покое. Но эта тишина была иллюзией. Спокойные дни Исабель Брукс были сочтены. Очень скоро её привычный мир разлетится на осколки. Тот, кто жаждал мести, уже шел по её следу. А тот, в ком она видела своего единственного спасителя, готовился нанести ей самый страшный, сокрушительный удар — прямо в сердце.

Глава 3

Тихие шаги эхом разносились по коридорам погруженного во мрак особняка. Глубокая ночь нисколько не смущала мужчину. Он четко видел цель и не привык отступать. Ему было плевать, сколько жизней окажется сломано на его пути, сколько боли придется причинить и как его поступки отразятся на других. В его мире уже давно существовали лишь собственные интересы.

Казалось, ночной воздух сгущался, наливаясь свинцовой тяжестью. Небо за окнами плотно оплели грозовые тучи, и внутри здания воцарилась удушливая, зловещая атмосфера. Каким бы изысканным и роскошным ни казалось убранство этого дома при свете дня, темнота обнажала его истинную суть — глубокую внутреннюю мглу и безжизненную серость. И хозяин дома был всецело поглощен этой мглой. Ледяной, сырой сквозняк пробирался сквозь распахнутые окна, но мужчина даже не вздрагивал. Он давно привык к этому холоду. Привык к худшему. Привык к тому, что жестокость и эгоизм — это норма, а одиночество — его единственная верная спутница…

— Арон. Я знал, что ты придешь, — Николас ровным шагом вошел в собственный кабинет.

В его кресле вальяжно расположился другой мужчина. Заклятый враг явился не один — его окружали вооруженные бойцы, бесцеремонно ворвавшиеся в чужие владения.

— Неужели я столь предсказуем? Впрочем, это очевидно, — Арон покачал головой и коротко, злобно усмехнулся. — Мы оба преследуем свои цели, Николас. Но ты переходишь границы дозволенного.

Николас тихо рассмеялся. В полумраке его ярко-зеленые глаза сверкнули опасным, недобрым пламенем.

— Арон, ты уже очень давно находишься на мушке моего пистолета, — он неторопливо прошел вглубь комнаты и сел за письменный стол, прямо напротив незваного гостя. — А своими действиями ты лишь вынуждаешь меня спустить курок.

Взгляд Арона вспыхнул чистой, концентрированной ненавистью.

— Я наслышан о твоем самолюбии, Николас. Что ж, слухи не врут. Но ты еще слишком молод, чтобы ставить мне условия…

— И тем не менее это в моей власти, — Николас хитро улыбнулся.

Арон в ярости стиснул зубы.

— Ты один! — рявкнул он.

Его до предела раздражало ледяное спокойствие человека, сидящего напротив. Николас смотрел на врага прямо, и в его глазах плясали насмешливые искорки.

Райт небрежно бросил на противоположный край стола плотную пачку бумаг. В ту же секунду его лицо вновь стало непроницаемым. Оно редко выражало искренние чувства — обычно его украшали лишь холодные, полные абсолютного безразличия усмешки. О нём вообще трудно было сказать хоть что-то в положительном ключе.

Мужчина перевел взгляд на окно. Там, в ночи, плясали мрачные тени деревьев. Днем эта природа казалась прекрасной, но сейчас она лишь отражала тот беспредел, который творился в его жизни и судьбах всех этих людей.

Пока Арон вчитывался в строки при слабом свете настольной лампы, Николас всем своим видом демонстрировал скуку и полное безразличие к происходящему. Пожалуй, это и были его истинные чувства. Напугать Райта со временем становилось всё сложнее, а близость смерти его и вовсе не волновала. Он верил, что рано или поздно костлявая доберется до каждого, а потому жил так, как велели остатки его израненной души.

— Что это? — буркнул себе под нос Арон Холл.

Его бойцы за спиной по-прежнему стояли недвижимыми статуями.

— Это? Информация. Которую от тебя, скорее всего, очень тщательно скрывали, — Николас заметил, какой эффект произвели документы, и уголки его губ дрогнули. — И всё-таки ты не знал! — Хозяин кабинета искренне рассмеялся. — Что ж, надеюсь, мне удалось тебя огорчить.

На его лицо вновь вернулась маска фальшивого дружелюбия. Теперь она приросла к нему намертво, и вряд ли в этом мире существовало хоть что-то, способное заставить Райта снять её.

— А теперь попрошу покинуть мои земли. И убирайся восвояси, пока можешь, — Николас сделал паузу, чеканя каждое слово. — Мое терпение на исходе.

— Ты надеешься, что я всё так просто оставлю? — сквозь зубы процедил Арон, едва сдерживая кипящую ярость. — Ты не сможешь воевать со всеми сразу. Поверь, я найду тех, кто объединится со мной против тебя!

— Мечтать не вредно, — усмехнулся Райт.

В следующее мгновение его взгляд посуровел, и плясавшие в зеленых глазах холодные искорки окончательно превратились в лед.

— Зачем тебе девчонка? Какой от нее прок? — на сей раз ядовито усмехнулся гость. — Выручить денег? Или уже нашел для нее работу, чтобы провернуть очередную манипуляцию?

Дон вальяжно откинулся на спинку кресла и лениво сложил руки в замок на груди.

— Вот видишь, ты и сам всё прекрасно понимаешь.

Арон покачал головой, симулируя внезапно проснувшееся сочувствие. Разумеется, это была фальшь — Николас просто спутал ему карты, не более.

Разгоряченный паршивыми известиями, Холл резко поднялся со своего места:

— Ты даже не представляешь, с кем связался. Брукс — покойник. Я заберу сначала его земли, потом его дочку, а следом — и твои владения.

Он развернулся и стремительно удалился вместе со своей свитой, решив не раздувать конфликт прямо сейчас. Убить Райта в его собственном логове было бы глупейшим решением. Действовать нужно аккуратно, без лишнего шума. Несмотря на молодость — Николасу исполнилось всего двадцать восемь, — дон оставался невероятно влиятельной фигурой. Впрочем, его авторитет держался скорее на первобытном страхе, нежели на уважении. В распоряжении Райта находилась целая армия: от преданных солдат и циничных контрабандистов до легальных управляющих, державших его бизнес — от сети ресторанов до ночных клубов. И, конечно, бескрайние просторы подконтрольных территорий.

Оставшись один, Николас подошел к окну. Он молча наблюдал за тем, как вереница машин незваных гостей покидает поместье. Когда огни фар растворились в темноте, он вернулся за стол и погрузился в размышления.

Последние несколько дней его не покидало странное, гнетущее ощущение, с которым он никак не мог совладать. Неужели чувства? Его ведь никогда не волновало чужое благополучие. Так почему теперь что-то изменилось?..

***

В тот день Исабель возвращалась домой слишком поздно. Город, погруженный в липкий сумрак, словно высасывал из нее последние силы, а с каждым шагом в груди разрасталась привычная тревога. Девушка отчетливо понимала: она не нужна никому. Ни тем, кого наивно считала друзьями, ни тем, кто обязан был любить ее по праву крови.

Она заранее знала, что в квартире никто не ждет. Никто не заметит заплаканных глаз, не предложит ужин и даже не обернется на стук входной двери. Родители могли сидеть по своим комнатам или вовсе не прийти ночевать, но их ледяное равнодушие заполняло пространство плотнее любого физического присутствия.

Девушка поднялась по обшарпанной лестнице. Стены подъезда встретили ее безвкусными граффити, запахом сырости и кошачьей мочи. Раньше от этого зрелища ее передергивало, но сегодня внутри выжгло любые эмоции. Было все равно.

В прихожей царила темнота. На вешалке безжизненно висели куртки родителей, но сами владельцы словно растворились. Обойдя пустые комнаты, Бель заглянула на кухню. На плите сиротливо чернела грязная кастрюля с остатками засохших позавчерашних макарон. Холодильник уныло гудел, но внутри не нашлось ничего, кроме пары яиц, черствой горбушки и покрытого пылью соуса с истекшим сроком годности. Исабель поймала себя на мысли, что уже и не помнит, когда мать в последний раз покупала продукты.

Последние три недели отец возвращался далеко за полночь — либо смертельно пьяный, либо просто озлобленный на весь мир. Мать сутками не выпускала из рук телефон, обсуждая сплетни с подругами, чьих имен дочь даже не знала. Они существовали под одной крышей, но в параллельных вселенных. В этом доме никого не били, не выгоняли на улицу и не кричали. Исабель просто… не замечали. К ней относились как к старому, привычному дивану или трещине на обоях, на которую давно перестали обращать внимание.

Она опустилась на стул у окна и включила чайник. Пальцы сильно замерзли, но сколько бы девушка ни растирала ладони, тепло не возвращалось. Когда горячая кружка обожгла пальцы, Исабель не почувствовала боли — лишь солоноватый привкус на губах. Слезы катились сами по себе, оставляя влажные дорожки на щеках.

В этот момент пришло горькое, отчетливое осознание: если завтра она исчезнет навстречу этой ночи, близкие заметят пропажу далеко не сразу. Возможно, лишь спустя сутки, когда у матери закончатся наличные на карманные расходы или когда понадобится передать кому-то трубку.

За весь день ее никто не искал. Экран телефона оставался девственно чистым. Ни единого сообщения с банальным вопросом «Ты как?» или хотя бы раздраженным «Ты где?».

Бель обхватила себя руками, пытаясь согреться, пока остывал чай. В квартире становилось все холоднее — отец экономил на отоплении. Давящая пустота вокруг и глубоко внутри казалась настолько бескрайней, что хотелось просто лечь на дно этого безмолвного океана и больше никогда не пытаться выплыть.

Она осталась совершенно одна. И никому в этом мире не было до нее дела.

***

Первые лучи солнца робко пробирались в незнакомую спальню, но Исабель уже давно не спала, наблюдая за рассветом. В мыслях по-прежнему стояла та удушающая тяжесть прошлого, что терзала сердце все эти годы. Ей так и не удалось освободиться от былых призраков, как бы отчаянно она ни пыталась. Каждое мимолетное ощущение свободы оказывалось лишь жестоким самообманом…

— Вчера ты заставила меня о многом задуматься.

Неожиданный голос у порога заставил вздрогнуть и обернуться.

— Доброе утро. Как спалось на новом месте? — блондин стоял в дверях, небрежно прислонившись к косяку. На его лице еще читались следы недавнего сна.

Он смотрел прямо на нее, и это вызывало легкую неловкость. Его взгляд — пронзительный, но удивительно спокойный и цепляющий — лишал покоя. В нем Бель видела глубокого, сложного человека. Льюис каким-то непостижимым образом утихомиривал ее внутреннего ребенка и заглушал липкий страх. Рядом с ним дышалось легче, он казался надежным щитом от всего мира. Никаких слов не хватило бы, чтобы описать эти новые, хрупкие чувства. Внутри просто воцарялась тишина.

— Очень даже неплохо, — Исабель плотнее закуталась в одеяло.

Утренняя прохлада давала о себе знать: пальцы на руках и ногах совсем замерзли. Она жадно вглядывалась в черты его лица, словно пытаясь отыскать ответы на свои безмолвные вопросы.

— Но если бы вы успокоили меня разъяснениями, было бы еще лучше, — протянула она.

Мужчина сделал шаг вперед и вопросительно приподнял бровь. Бель едва заметно кивнула. Получив немое разрешение, гость прошел вглубь комнаты и опустился в то самое кресло, которое оставил накануне вечером.

На несколько минут воцарилось тягучее молчание. Исабель вновь запуталась в сомнениях и страхах. Ей до боли хотелось найти душу, которой можно доверить все свои муки, но многолетний горький опыт не позволял открыться. Эта вынужденная скрытность угнетала сильнее, чем когда-либо прежде.

В то же время Льюис манил ее. Что-то в его фигуре не давало покоя. Пока он смотрел куда-то в сторону, она еще могла мыслить трезво. Но стоило ему обратить на нее свои чистые, как океанская бездна, голубые глаза, как Бель почувствовала бы себя абсолютно обнаженной. Этот взгляд проникал в самые потаенные уголки ее существа. И это пугало, ведь он оставался единственным, кто умудрялся вызывать в ней такое отчаянное смятение.

— Исабель, предлагаю спуститься и позавтракать, а затем съездить за твоими вещами, — несколько отстраненно произнес Льюис.

Бель едва сдержалась, чтобы не устроить бурный протест. Его слова бесцеремонно выдернули ее из вязкого потока мыслей, который утягивал всё дальше от реальности.

— Вчера я приехала сюда в состоянии аффекта, — оправившись от пережитого шока, девушка трезво осознавала, что остаться здесь не может. Она до конца не верила в правильность этого шага. — Сейчас ты просто отвезешь меня домой, и мы больше никогда не встретимся.

Всё произошедшее уже не казалось таким пугающим, хоть и оставалось далеким от нормы.

— Что ж, в любом случае выбор за тобой. Принуждать я не собираюсь. Помощь предложена, приказ выполнен. Дальше — твоя жизнь и твоя ответственность.

Льюис равнодушно пожал плечами, но в глубине его глаз на мгновение промелькнуло сочувствие, смешанное с тревогой.

— Хорошо, — бросила она, изо всех сил подавляя подступающие эмоции.

Блондин молча кивнул, поднялся и вышел, напоследок наградив ее долгим, полным тихой печали взглядом.

Спустившись на кухню, он принялся за готовку. Исабель еще долго сидела в комнате, терзаясь сомнениями, но голод и здравый смысл в конце концов заставили ее спуститься.

Завтракали в абсолютной, звенящей тишине. Каждый остался при своем мнении, запертый в клетке собственных мыслей. Между ними незримо выросла стена — понимание, что они находятся по разные стороны баррикад. Льюиса задевало ее глухое недоверие и холодность. Бель слишком крепко зацепила его сознание, отделаться от этого наваждения не получалось, но она лишь упорно отталкивала его.

Дорога назад казалась бесконечной. Исабель нещадно клонило в сон, а за стеклом автомобиля монотонно мелькал мрачный, глухой лес. Небо плотно затянули свинцовые тучи — природа за окном с пугающей точностью отражала ее внутренний хаос. На душе было тяжело. Девушка понимала: если сейчас она откажется от защиты, то останется одна, лицом к лицу с неминуемой гибелью. Идти в полицию бессмысленно. Мафия давно внедрила своих людей в высшие эшелоны власти и скупила всех, у кого была цена. Перейти дорогу криминальному синдикату означало лишь одно — подписать себе смертный приговор.

Исабель и раньше слышала о мафии, но никогда не воспринимала эти слухи всерьез — жестокий преступный мир казался далеким и ни разу не пересекался с ее привычной жизнью. Теперь же пришло ясное, пугающее осознание собственного бессилия. Внутри еще теплилась слабая надежда, что тучи рассеются, но здравый смысл твердил обратное. Она панически боялась довериться незнакомцам, хотя выбора у нее практически не оставалось.

Машина плавно свернула в знакомый квартал. Лишь подъезжая к ее дому, Льюис нарушил затянувшееся молчание.

— Позволишь проводить тебя до квартиры?

Его хриплый голос прозвучал так неожиданно, что по коже девушки пробежали мурашки. Льюис определенно симпатизировал ей — в его манерах крылось нечто невероятно притягательное. Однако симпатия не равнялась доверию. Скорее, это был чистый, почти исследовательский интерес, какой писатель испытывает к загадочному персонажу, стремясь разгадать его тайны.

— А это еще зачем? — Бель натянулась как струна. Мысль о том, что этот человек узнает ее точный адрес, совсем не прельщала.

— Хочу удостовериться, что доставил тебя в целости и сохранности, — губ мужчины коснулась едва заметная, полуигривая улыбка.

Этот жест одновременно смутил и насторожил Исабель. Она долго молчала, невидящим взором уставившись перед собой. Заметив ее замешательство, Льюис осторожно, одними кончиками пальцев коснулся ее замерзшей руки.

— Ты ведь понимаешь, что всё это звучит пугающе? — прошептала она, не отнимая ладони. — Я не могу доверять первому встречному без каких-либо оснований.

— Я заслужу твое доверие, — его голубые глаза на мгновение засияли абсолютной искренностью, за которой, впрочем, угадывались застарелая грусть и боль.

Исабель слабо улыбнулась и уныло опустила голову. Собеседник не стал настаивать и мягко убрал руку — он понимал, что сейчас не в силах ускорить события.

Девушка вновь повернулась к окну, по стеклу которого уже вовсю хлестал начавшийся ливень. Вид стекающих капель помогал сосредоточиться, пока привычный мир вокруг рушился погребальной лавиной. Новая реальность пронзала и парализовала, а липкое чувство обреченности не приносило ни покоя, ни облегчения.

Автомобиль замер у серой многоэтажки. Льюис проводил спутницу долгим, печальным взглядом, когда она покинула салон. Мужчина постоял во дворе еще несколько минут, наблюдая за светящимися окнами, после чего тяжело вздохнул и уехал.

В квартире встретила всё та же незыблемая, удушливая тишина. Сегодня она не просто давила, а по-настоящему пугала, заставляя судорожно вслушиваться в каждый шорох за стеной. Бель не могла подобрать слов, чтобы описать тот первобытный страх, который просыпался в ней, стоило ей остаться один на один с этой ледяной неподвижностью.

Лишь когда окончательно стемнело, паника немного отступила. Стараясь не шуметь, девушка прошла к письменному столу и достала из нижнего ящика толстый, тяжелый ежедневник. По комнате разнесся глухой шелест страниц. Навалившийся на плечи груз казался неподъемным.

20 октября

Чем я заслужила это безразличие? Тишина в комнатах угнетает, убивает. Здесь никогда не бывает радостно — только мрак и тоска.

Внутри выжженная пустота. Холод пронзает меня, но не физически. Я умираю душой. Нет сил бороться, да и, честно говоря, не за что.

О каких радостях жизни можно говорить, когда ты остаешься совсем одна? Когда твое выживание — исключительно твоя забота? Когда самые близкие люди бросили тебя на произвол судьбы, оставив лишь крышу над головой? Я простила бы им это равнодушие, но зачем? Им ведь это не нужно. А после моего совершеннолетия я, скорее всего, лишусь и этого угла.

Но дом — это место, где комфортно твоей душе. Это пристанище, куда ты отчаянно хочешь вернуться. Это место мне не дом. Здесь я чужая.

Детские воспоминания — самые яркие и жестокие. Они остаются на всю жизнь глубокой болью и обидой. Исабель смотрела на пожелтевшую страницу, усыпанную старыми, едва заметными следами от слез. Ей было невыносимо больно тогда, точно так же, как и сейчас. Прошлое мертвой хваткой тянуло на дно, и эти раны уже никогда не затянутся.

Глава 4

За окном завывал ветер, хлёсткий дождь монотонно барабанил по подоконнику. Больше всего настораживало бездействие тех, кто ей угрожал. Проведя весь день в липком страхе и мертвой, звенящей тишине, а ночь — не сомкнув глаз, Исабель совершенно не понимала, чего ждать и как вести себя в подобных ситуациях.

Новое утро встретило её всё той же мрачной атмосферой. Чувствуя себя абсолютно сломленной, Бель наспех оделась и, даже не притронувшись к еде, выскользнула из квартиры. За пару мгновений преодолев лестничные пролеты обшарпанного подъезда, она оказалась на улице. Настороженно оглядевшись по сторонам, девушка смешалась с толпой на оживленном проспекте и направилась к полицейскому участку. Внутри еще теплилась робкая искорка надежды, которую, впрочем, без труда заглушал первобытный страх.

Город встретил её сыростью и весенней слякотью. Направляясь к остановке, Исабель бездумно вслушивалась в хлюпанье луж под подошвами. Окружающий пейзаж казался серым и пасмурным, идеально отражая её внутренний мир, погруженный в глубокую меланхолию, тревогу и штормящий, словно бурное море, страх.