Дефектная жена. Ты поздно раскаялся дракон!

Я сначала решила, что служанка просто не успела принести платье.

Потом рассмотрела то, что лежало на спинке стула.

Ни серебряной вышивки. Ни зачарованных нитей. Ни кружев, сохраняющих форму, ни мерцающих камней на поясе. Простая ткань, простой крой, ни единого отблеска магии — платье, которое ещё вчера я сочла бы одеждой бедной родственницы или служанки, случайно попавшей в герцогскую спальню.

Теперь это было моё платье.

Платье оказалось удобным, и именно это почему-то обидело меня сильнее всего.

Я несколько минут рассматривала его, лежавшее на краю кровати, прежде чем решилась сесть.

После вчерашнего любое движение хотелось сначала проверить на безопасность. Я медленно спустила ноги на пол, дождалась, пока перестанет кружиться голова, и только потом потянулась к ткани.

Самый обычный хлопок, мягкий после стирки, скользнул между пальцами без знакомого покалывания. Не появился даже лёгкий зуд, который раньше начинался ещё во время примерок и который портниха неизменно объясняла новой тканью, непривычным кружевом или слишком чувствительной кожей.

Я привыкла терпеть такие мелочи, потому что они действительно казались мелочами. Если красивое платье немного кололось, волосы после сложной укладки чесались, а от серёжек к вечеру начинала болеть голова, это не выглядело поводом переворачивать собственную жизнь.

Особенно когда окружающие носили те же ткани, пользовались теми же чарами и ничего не чувствовали.

Теперь мне впервые предложили одежду, в которой не было магии вообще.

Я надела платье сама, не позвав служанку. Оно свободно прошло через голову, легло на плечи и осталось просто платьем: не приподняло грудь, не стянуло талию, не заставило юбку лежать красивыми складками и даже не попыталось скрыть последствия ночи, проведённой после обморока. Зато, расправляя рукава, я могла касаться ткани голыми пальцами и не ждать, когда под ними начнёт гореть кожа.

Осторожно вдохнув, я заполнила лёгкие до конца и только тогда поняла, что ждала боли.

Вчера после каждого вдоха казалось, будто платье затягивается на груди ещё сильнее; сейчас ткань едва ощутимо двигалась вместе со мной.

Я вдохнула ещё раз, глубже, прислушиваясь к рёбрам, животу, горлу, и с неприятным опозданием поняла, насколько давно привыкла проверять собственное тело после самых обычных вещей. Впервые я подумала, что, возможно, всё это время проблема была не в моей «излишней чувствительности», а в том, чем меня окружали каждый день.

Глава 15

На столике у окна уже стоял завтрак: каша, хлеб, масло, варёное яйцо и такой бледный чай, что сквозь него почти просвечивало дно чашки. Ни фруктов, сохранявших свежесть благодаря чарам, ни маленьких пирожных, которые обычно подавали по утрам, ни даже любимого клубничного джема.

Вчера подобный завтрак показался бы мне наказанием за дурной вкус. Сегодня я съела половину каши, кусок хлеба и некоторое время сидела над тарелкой, ожидая привычной тяжести под рёбрами.

Живот не заболел.

Я осторожно допила чай и съела яйцо.

Прошло ещё несколько минут, но меня не затошнило, не захотелось расстегнуть платье и лечь, пережидая очередной приступ непонятного недомогания.

Даже слабость ощущалась иначе — как естественное последствие вчерашней боли, бессонной ночи и обморока, а не как очередная загадочная поломка организма, который в последние месяцы словно решил ненавидеть всё, что мне нравилось.

Последние месяцы я всё чаще пропускала завтрак перед важными приёмами именно поэтому. Бельтран сердился, когда я ковыряла еду вилкой, а потом сердился, когда мне всё-таки становилось плохо. Я перебирала блюда, меняла продукты, отказывалась от сладкого, возвращалась к нему, потому что иногда никакой реакции не было, и постепенно сама начала подозревать, что слишком внимательно прислушиваюсь к каждому неприятному ощущению.

Теперь передо мной стояла почти пустая тарелка, а живот впервые за долгое время не требовал расплаты за съеденное.

Выходило, я действительно ела не то. Только дело было не в яйцах, сливках, ягодах или муке.

Дело было в магии.

Я отодвинула тарелку и заметила собственное отражение в зеркале. Вчера доктор Хескет велел убрать с него чары, и высокая золочёная рама осталась прежней, но стекло больше не отливало мягким жемчужным светом, который делал кожу свежее, глаза ярче, а утро — менее беспощадным к женщине, плохо спавшей ночью.

Я подошла ближе и несколько секунд просто смотрела на себя.

За три года я успела отвыкнуть от этого лица, хотя оно всё время оставалось моим.

Волосы после сна лежали неровно, на щеке сохранился след от подушки, возле носа проступили веснушки, а под глазами залегли тени. Без привычного бальзама губы казались почти бесцветными.

Ничего уродливого или пугающего в отражении не было. На меня смотрела вполне обычная молодая женщина, и проблема заключалась именно в том, насколько обычной она выглядела в мире, где состоятельной женщине совершенно не требовалось мириться с обычностью.

На вчерашнем приёме гости сверкали безупречной кожей, густыми волосами и глазами, цвет которых можно было сделать глубже одним прикосновением заклинания.

Магия сглаживала мелкие морщинки, скрывала усталость, придавала коже нужный оттенок и удерживала причёску там, где ни одна шпилька не справилась бы до конца вечера. Никому не приходило в голову считать это чем-то необычным. И теперь мне предстояло узнать, сколько от моего привычного лица на самом деле принадлежало мне.

Глава 16

Здесь чарами пользовались примерно с той же естественностью, с какой в моём прежнем мире пользовались косметикой.

Пользовалась и я, хотя в последние месяцы всё реже. От зачарованной пудры чесалось лицо, после средств для волос начинала болеть голова, а однажды новый состав для губ заставил их распухнуть настолько, что пришлось отменить визит.

Каждый раз находилось разумное объяснение: плохая партия, неподходящий компонент, слишком сильные чары. Нужно было всего лишь заменить средство.

Теперь заменять было не на что.

Я собрала волосы руками, приподняла их, пытаясь представить привычную причёску, и отпустила. Пряди тут же рассыпались по плечам, а зеркало честно показало результат без малейшей попытки помочь мне сохранить достоинство.

Слова доктора Хескета о врождённой особенности организма внезапно получили ещё одно объяснение, о котором я не могла рассказать ни ему, ни Бельтрану.

Три года назад я очнулась в теле Лотессы, оставив где-то настолько далеко прежнюю жизнь, что давно перестала всерьёз надеяться найти дорогу обратно.

Первые недели я пыталась убедить себя, что происходящее мне снится, потом пришлось учиться жить с чужим именем, чужим домом и памятью о мире, в котором одежда не могла вплавиться чарами под кожу.

Бельтрана я встретила уже здесь, когда успела немного освоиться в новой жизни. Ухаживал он недолго: примерно через месяц сделал мне предложение. Тогда эта стремительность казалась почти романтичной.

Со временем граница между мной и Лотессой почти исчезла. Невозможно три года просыпаться с одним лицом, отвечать на одно имя, знать расположение вещей в собственной спальне и продолжать каждое утро считать тело чужим.

Но кое-что я принесла сюда с собой: привычки, сравнения и память о мире, где магии не существовало.

Там со мной ничего подобного не происходило. Здесь сначала чесалась кожа, потом начала болеть голова, затем появились проблемы с едой, а вчера платье едва не пришлось снимать вместе с кожей.

Если Хескет был прав и магическая аллергия действительно являлась врождённой особенностью, оставался вопрос, чьей именно особенностью она была — Лотессы или женщины, которая однажды очнулась в её теле.

Я могла представить, что душа человека из мира без магии оказалась неспособна спокойно существовать там, где магия была в еде, одежде, мебели и косметике, но проверить эту догадку было невозможно.

Рассказать доктору правду означало бы сначала убедить его, что три года назад настоящая хозяйка этого тела куда-то исчезла.

Пришлось оставить загадку без ответа и вернуться к более насущной проблеме — женщине в зеркале, которой отныне предстояло конкурировать с придворными красавицами без единственного средства, которым пользовались они все.

Дверь открылась без стука.

Я обернулась и увидела Бельтрана в сопровождении двух слуг: один нёс небольшую лестницу, второй держал длинный футляр с инструментами.

Муж не потратил время на приветствие. Взгляд быстро прошёлся по комнате, задержался на снятом балдахине и только потом остановился на мне.

Этого мгновения хватило, чтобы я заметила перемену в его лице.

Бельтран посмотрел на простое платье, поднял взгляд к волосам, которые я так и не смогла уложить, задержался на лице и отвёл глаза к кровати. Вчера багровые следы на моей руке удерживали его внимание гораздо дольше.

Глава 17

Я сделала вид, что ничего не заметила, и спросила, зачем понадобились инструменты. Бельтран уже шёл к изголовью, поэтому ответил, рассматривая резную стойку:

— Доктор Хескет велел убрать защиту с полога. Слуги сняли ткань и основной контур, но мне не понравилось, как легли остаточные линии. — пояснил муж. Он провёл ладонью вдоль дерева и, нахмурившись, добавил: — Правильно не понравилось. Здесь ещё есть магия.

Между его пальцами вспыхнула тонкая золотистая линия. Я невольно отступила, и Бельтран заметил движение раньше, чем я успела остановиться. Золотой свет тут же погас: муж убрал руку от стойки и коротко приказал мне не подходить, после чего велел слуге поставить лестницу у изголовья.

Он поднялся всего на две ступени и коснулся верхней перекладины. Я не видела ничего, кроме тёмного дерева и его пальцев, медленно двигавшихся вдоль резьбы, зато выражение его лица знала слишком хорошо.

Именно так Бельтран рассматривал сложные плетения, когда переставал замечать окружающих и видел только структуру магии.

— Остаточный контур не сняли вместе с тканью, — произнёс он, остановив пальцы возле угла перекладины. — Плетение слабое, но оно всё ещё работает.

Я не успела спросить, насколько это опасно. Под его пальцами снова вспыхнула золотистая линия, и почти одновременно у меня закололо щёки. Ощущение было слабым, несравнимым со вчерашней болью, но я слишком хорошо знала, во что оно способно превратиться, поэтому сразу прижала ладонь к лицу.

Бельтран резко повернулся ко мне. Сосредоточенность исчезла с его лица.

— Уже чувствуешь? — спросил он, глядя на мою руку у щеки, и в его голосе не осталось ни тени вчерашнего раздражения.

— Покалывает, — призналась я, не пытаясь убедить себя, что могу потерпеть.

Он тихо выругался, спустился с лестницы и сам распахнул дверь в коридор.

— Выйди отсюда, Лотесса. Я позову, когда здесь не останется ничего, что может на тебя действовать.

На этот раз мне не пришлось объяснять, что боль настоящая. Я вышла босиком в коридор и прислонилась плечом к стене. Покалывание начало слабеть почти сразу, а из спальни донёсся голос Бельтрана. Он отдавал слугам короткие распоряжения, затем дерево сухо треснуло, кто-то торопливо отодвинул лестницу, и через несколько минут дверь снова открылась.

Муж остался на пороге, не позволяя мне войти сразу.

— Подожди,— предупредил Бельтран. Он ещё раз посмотрел в комнату, словно мог увидеть опасность там, где для меня всё выглядело совершенно обычно, и только после этой проверки отступил в сторону. — Теперь попробуй.

Я переступила порог осторожно, ожидая знакомого покалывания. Ничего не произошло. Бельтран следил за моим лицом, пока я сделала ещё несколько шагов, и лишь после этого отвернулся к разобранному пологу. Несколько резных деталей лежали на полу, верхняя перекладина была частично снята, а золотистая линия исчезла. Но главным было другое: впервые после вчерашнего Бельтран ждал моего ответа, а не заранее знал его за меня.

Глава 18

— Лучше? — спросил муж, но в этот раз вопрос звучал не как требование подтвердить его правоту. Он ждал ответа, не сводя глаз с моего лица.

Я провела ладонью по щеке и кивнула.

— Ничего не чувствую.

Этого ему оказалось достаточно. Бельтран сразу повернулся к одному из слуг и велел привести управляющего и повара. Слуга неосторожно уточнил, нужны ли они прямо сейчас, и по лицу мужа понял ответ раньше, чем тот успел заговорить.

— Если моя жена вчера едва не осталась без кожи, а сегодня выяснилось, что в её спальне сохранились чары, я не собираюсь ждать удобного часа для повара, — спокойно произнёс Бельтран. — Сейчас означает сейчас. Пусть бросает всё и идёт сюда.

Слуга исчез так быстро, что мне почти стало его жаль.

Через несколько минут перед Бельтраном уже стояли управляющий и заметно побледневший повар.

Муж заставил последнего перечислить способы, которыми на кухне сохраняли продукты и улучшали готовые блюда, однако на третьем пункте прервал.

Чем больше я слушала, тем яснее становилось, что вчерашний завтрак, от которого мне бывало плохо, мог содержать магию в нескольких совершенно разных местах ещё до того, как попадал на мою тарелку.

— С сегодняшнего дня для герцогини готовят отдельно, — распорядился Бельтран, и повар машинально открыл рот, но муж поднял руку, не позволив ему начать оправдываться. — Без магического сохранения продуктов, улучшения вкуса, температуры, цвета и всего остального, без чего вы, как выяснилось, разучились варить обычную кашу. Отдельные продукты и посуда. Если вы не можете гарантировать отсутствие чар, эта еда к моей жене не попадёт.

— Но большая часть продуктов попадает к нам уже будучи обработанной магией, — робко уточнил повар.

— Тогда ищите других поставщиков! Почему я должен решать за вас мелкие проблемы! — произнес Бельтран с легким раздражением.

После этого он повернулся к управляющему.

— Проверь не только спальню. Проверь ванную, средства, украшения. Всё, что вызывает сомнения, — нести мне. Я проверю лично. Надеюсь, приказ понятен. Магии вокруг неё быть не должно.

Я слушала его, чувствуя совершенно неуместную благодарность.

Ещё вчера мне требовалось от Бельтрана гораздо меньше. Я просила разрешить уйти с приёма и снять платье, которое причиняло мне боль. Он отказал, потому что не видел причины мне верить.

Сегодня одного моего «покалывает» оказалось достаточно, чтобы он разобрал полог, выгнал меня из опасной комнаты и начал перестраивать быт всего дома.

Разница заключалась в диагнозе доктора Хескета.

Теперь моей боли разрешалось существовать.

Наверное, я должна была злиться сильнее. Для того чтобы муж поверил моим ощущениям, понадобились багровые полосы под кожей и доктор, объяснивший ему, что со мной происходит.

И всё же после месяцев, когда любое недомогание становилось очередным доказательством моей капризности, было почти невозможно не почувствовать облегчения оттого, что Бельтран наконец встал между мной и тем, что причиняло боль. Только благодарность оказалась опасной: стоило мне почувствовать её, как вчерашний вечер снова потребовал ответа.

Глава 19

Когда управляющий с поваром ушли, муж ещё раз проверил разобранную стойку кровати. Я смотрела, как его пальцы медленно проходят по дереву, и благодарность становилась всё неудобнее.

Она не отменяла вчерашнего. Но и вчерашнее не отменяло того, что сейчас он лично искал в моей спальне магию, которой я даже не могла увидеть.

— Спасибо, — всё-таки произнесла я, когда он закончил проверку.

Бельтран обернулся, и по тому, как слегка сдвинулись его брови, я поняла, что благодарности он не ожидал.

— За что именно ты меня благодаришь? — спросил он, оглядывая разобранную кровать так, будто пытался найти в ней ответ.

Я показала на стойку и дверь, за которой только что скрылись слуги.

— За то, что поверил. И за всё это.

Что-то изменилось в его лице. Бельтран отвёл взгляд к остаткам полога и провёл большим пальцем по резьбе.

— Доктор Хескет сказал исключить магию. Я её исключаю, — произнёс он с той деловитой сухостью, которой обычно прикрывал вещи, обсуждать которые не хотел.

Мне следовало на этом остановиться, но именно тогда он снова посмотрел на меня.

Его взгляд задержался на распущенных волосах, прошёл по лицу и опустился к простому платью, которое не делало талию уже, грудь выше, а кожу светлее. Пауза была короткой, почти безупречно скрытой. За три года брака я всё равно её заметила.

Бельтран отвернулся к кровати.

От этого движения благодарность, которую я только что испытывала, стала почти унизительной.

Я посмотрела в зеркало. Рядом с мужем моё отражение казалось ещё проще, потому что Бельтрану магия почти не требовалась, чтобы привлекать внимание. Драконья кровь была щедра к мужчинам его рода.

Высокий, тёмноволосый, с правильными чертами лица, он выглядел так, как выглядел всегда. Мне же предстояло отказаться от всего, что прежде позволяло соответствовать ему и женщинам нашего круга.

— Настолько всё… плохо? — спросила я, продолжая смотреть на него через зеркало.

Бельтран встретился со мной взглядом в отражении и сразу понял, о чём речь. Это выдало его лучше любого ответа.

— Лотесса, ты вчера едва не умерла, — произнёс он после короткой паузы и подошёл ближе, словно расстояние могло сделать следующие слова убедительнее. — Сейчас меньше всего меня интересует твоя внешность.

Я знала, что хотела услышать. Я хотела услышать, что я по-прежнему красива для него. Но я не услышала этих слов. Значит, это было не так.

Теперь мне было понятно, почему он отводил взгляд от моего лица, моей прически, моего платья. Он привык, что его окружают красивые женщины и красивые вещи, а его жена вдруг стала обычной.

— Забавно. Вчера моя внешность интересовала тебя значительно больше моего самочувствия, — вздохнула я, понимая, что вывод напрашивается сам.

Бельтран напрягся. Совсем немного: пальцы легли на край снятой перекладины, а взгляд стал жёстче. Я слишком хорошо знала этот признак. Он уже защищался, хотя я ещё не успела обвинить его прямо.

Глава 20

— Вчера я не знал, что происходит, — сухо ответил он. — Сегодня знаю.

— Вчера ты знал, что мне больно, — едва слышно произнесла я.

Он посмотрел на меня так, будто хотел немедленно возразить, но слова не последовали. Я впервые за весь разговор увидела на его лице не раздражение и не привычную уверенность человека, способного объяснить устройство любого плетения, а короткую заминку.

Этого оказалось недостаточно.

— Я просила тебя отпустить меня, — напомнила я. Говорить спокойно было труднее, чем хотелось: перед глазами слишком ясно возникла его рука на моём локте и зал, полный людей, перед которыми мне полагалось улыбаться. — Я не просила определить вид чар. Не просила поставить диагноз. Мне нужно было просто снять платье.

Бельтран отпустил перекладину и прошёл к окну. Он не сбежал из разговора, но увеличил расстояние между нами, а это означало почти то же самое.

— Платье проверяли трижды, Лотесса, — произнёс он, глядя во двор. — Я сам разбирал плетение. Его надевала твоя горничная, когда ты заявила о неприятном покалывании. И с ней ничего не произошло. Даже Хескет подтвердил, что чары были исправны.

— Всё это я уже слышала вчера, — возразила я.

Муж резко повернулся.

— Потому что это имеет значение. Я не оставил тебя в опасном платье, зная, что оно опасно. У меня не было ни одной причины предполагать такую реакцию.

Я почувствовала, как пальцы сами сжались на юбке. Ткань была мягкой, безопасной и совершенно простой; именно за неё я и держалась, пока слушала человека, который снова очень убедительно объяснял, почему поступил разумно.

— Кроме меня, — сказала я. — Я и мои слова были причиной предположить, что что-то не так.

Бельтран замолчал.

Вчера в зале он говорил, что я прекрасно дышу. Сегодня ему хватило одного моего слова о покалывании, чтобы остановить работу и вывести меня из комнаты. Я ждала, что он сам увидит эту разницу, но его взгляд ушёл к зеркалу, потом к разобранной кровати, словно среди этих предметов можно было найти безопасный ответ.

— Платье должны были проверить лучше, — наконец произнёс он. — Не только само плетение. Нужно было учитывать твои предыдущие жалобы и проверить, как чары взаимодействуют именно с тобой. Этого не сделали.

Портниха. Проверка. Плетение. Кто угодно и что угодно, только не мужчина, который держал меня за руку, пока я просила отпустить.

Я подошла к столику и поправила чашку, хотя она стояла совершенно ровно. От холодного фарфора пальцам стало легче.

— Значит, виновато платье?

Бельтран нахмурился и шагнул от окна в мою сторону.

— Я не сказал, что оно виновато. Я сказал, что его проверили недостаточно тщательно.

Он снова уходил туда, где чувствовал себя уверенно: к магии, проверкам, ошибкам специалистов и причинам, которые можно найти и устранить. Я посмотрела на его руки.

Сегодня этими руками он разобрал полог моей кровати, потому что мне стало неприятно от слабого остаточного заклинания. Вчера те же пальцы удерживали меня на месте, когда я пыталась уйти.

— А ты? — наконец спросила я.

Бельтран остановился.

Мне пришлось пояснить, хотя именно этого я больше всего не хотела.

— Ты вчера тоже был недостаточно тщательно проверен? — едва слышно произнесла я, и мои губы дрогнули в нервной улыбке, которая не имела ничего общего с весельем.

Его лицо изменилось. Не сильно, но теперь я точно знала, что он понял.

— Лотесса…

Глава 21

— Не надо, — поморщилась я и отпустила чашку, чтобы случайно не сдвинуть её и не выдать дрожь в пальцах. — Я уже поняла. Ты — один из лучших экспертов, когда речь заходит о магии. Ты способен найти ошибку в любом заклинании. Ты можешь понять, где настоящий редкий дар, а где попытки его имитировать.

Я сделала горькую паузу.

— Ты прав. Платье следовало лучше проверить.

Он сделал ещё один шаг ко мне, но я отступила к зеркалу. Расстояние между нами осталось прежним.

— Я не мог знать, что оно сделает с тобой! — в его голосе слышался нажим, словно муж хотел заставить меня принять его правду беспрекословно.

— А я не требовала, чтобы ты знал. Я просила помочь мне его снять, — ответила я, хотя раньше бы предпочла не продолжать такой разговор.

После этих слов в комнате стало слышно, как слуга что-то передвигает в соседней гардеробной. Там выполняли приказ Бельтрана: искали магию, которая могла причинить мне вред. Ещё вчера мне пришлось бы доказывать каждому из этих людей, что вред вообще существует.

Бельтран медленно провёл ладонью по лицу.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил он с усталым раздражением.

Вот теперь боль оказалась совсем другой. Не похожей на вчерашнюю, не требующей врача и ножниц. Я смотрела на мужа и понимала, что могла подсказать ему нужные слова. Могла потребовать извинений, объяснить, за что именно он должен попросить прощения, и, возможно, получить их.

Только тогда это были бы мои слова, произнесённые его голосом.

— Уже ничего, — спешно ответила я и увидела, как его челюсть напряглась.

Бельтран явно хотел продолжить спор. Я знала эту его манеру: если существовала проблема, её следовало разобрать, найти ошибку и исправить.

Именно поэтому сегодня кухня уже перестраивалась под мои нужды, спальню очищали от магии, а слуги наверняка боялись принести мне даже зачарованную заколку.

Но вчерашний вечер не был повреждённым плетением.

Его нельзя было снять со стойки кровати и выбросить.

— Я устала, — сказала я, и на этот раз это не было способом закончить неудобный разговор. После нескольких минут на ногах слабость действительно вернулась; спина ныла, а ноги начали казаться тяжёлыми. — Я хочу прилечь.

Раздражение на лице Бельтрана исчезло так быстро, словно я напомнила ему о единственной части происходящего, которую он умел исправлять.

Он сразу отступил, освобождая дорогу к кровати, и потянулся к двери, собираясь позвать служанку.

— Не нужно, — остановила я его. — С этим платьем я справлюсь сама.

Его рука задержалась на дверной ручке. Бельтран посмотрел сначала на меня, потом на кровать, которую лично проверил, и всё-таки кивнул.

— Если почувствуешь хоть что-нибудь необычное, не жди, пока станет хуже. Позови меня или доктора Хескета сразу. Я пока предложил ему пожить у нас. Пока не выяснится всё по поводу твоей болезни.

Вчера он велел мне улыбаться.

Сегодня просил сообщать даже о слабом покалывании.

Я могла бы принять эту перемену за извинение, если бы не знала теперь, насколько сильно хотелось его получить.

Бельтран поцеловал меня в щеку, как целовал обычно, вышел, оставив дверь прикрытой, а я некоторое время стояла перед зеркалом. В отражении оставался вопрос, на который Бельтран так и не ответил: что он увидел, когда посмотрел на меня без чар?